Вверх страницы
Вниз страницы

Два балбеса и их тяжёлая жисть х)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Два балбеса и их тяжёлая жисть х) » Похождения балбесов » Интриги французского двора или Версальская катастрофа


Интриги французского двора или Версальская катастрофа

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Название
«Интриги французского двора или Версальская катастрофа»
Время действий
Середина лета 1739 года
Место действий
Франция, Париж (Версаль)
Фрицу: 33; Ричарду: 28
Краткое описание сюжета игры
Катастрофа достигла культурного центра Европы того времени: два настоящих «ынтригана», Фриц и Ричард, их капитан Голдман и атмосфера всеобщего проштыра достигли Парижа. Их новая миссия – ловить некую опасную дамочку, что имеет виды на короля, а значит – крутиться в Версале, в эпицентре эпичной вакханалии интриг и приключений. Каких только высокопоставленных людей не находили в непристойном виде в кустах огромного королевского сада…. Теперь наши «высокопоставленные» балбесы пожалуют сюда, и уж они то оторвутся тут на полную катушку!

0

2

Все вокруг были недовольны. Нет, в общем-то, такая атмосфера царила вокруг постоянно, но в этот раз зашкаливала, и Фрицу, мирно покачивающемуся на волнах судьбы в прямом и переносном смысле, казалось, что вот-вот произойдет что-нибудь ужасное. Все, от непривычно агрессивного Голдмана до насупившегося гориллоподобного француза-лодочника, готовы были порвать друг друга в клочки, и сдерживались лишь потому, что плыть до Парижа оставалось каких-то два часа.
Итак, автор, по своему обыкновению начавший с середины, возвращается в самое начало, где мятые после минувшего банкета лейтенанты рассеянно выслушивали наставления своего жизнерадостного начальника, отчаянно желая уже даже не выбросить того за борт или удушить канатом, понимая бесплодность таких мечтаний, а просто хотя бы уйти. Сначала не выдержал и ушел Ричард, пока Фриц дремал и лелеял мечту похмелиться, потом от Голдмана уполз и Вергахенхайт, и оба товарища остались в приятном неведении относительно своего нового задания. Карлос не настаивал и милостиво позволил лейтенантам выспаться, хотя, в сущности, он и не мог им помешать.
Путь «Виктории» лежал в Англию, где корабль делал небольшую остановку на несколько недель, которых было достаточно для того, чтобы Рик уладил свои семейные дела, а Фриц восемь раз нажрался в стельку и еще четыре – до состояния мирного овоща. Странно говорить, но каждый раз пьянки были незапланированные, а Фриц лишь направлялся на почту, чтобы получить письмо из Мюнхена. Но каждый же раз по дороге в почтамт возникал на пути злостный кабак, и дошел до пункта назначения Вергахенхайт лишь за три дня до отплытия «Виктории», сумев преодолеть силу притяжения злачного заведения. Письмо было ото всех одно, и ничего поразительного не содержало. Сообщалось лишь, что трехлетний Александр делает поразительные успехи во всем (как сообщала Адальберта), крайне сообразителен (со слов Дианы) и нарисовал на спине камзола Отто не совсем понятную трапецию со щупальцами (это сурово доложил сам герр Вергахенхайт). Николь тут же предполагала, что трапеция – это попытка изобразить бабушку Алекса, Адальберту, ибо на макушке у абстрактной фигуры было нарисовано что-то, похожее цветом и формой на шляпу вышеупомянутой. Кроме развлечений ребенка, семейству нечего было описать, а потому Фриц побаловал их коротким: «Ясно, а я работаю» с упоминанием своего прошлого места нахождения и будущего, отправил в тот же день и благополучно забыл обо всех Мюнхенских родных.
Из Англии «Виктория» прибыла во Францию, в порт Гавра, откуда добираться нужно было до Парижа. Сообщив с сожалением, что корабль в Сену не пройдет, Голдман воодушевленно отправился искать небольшое судно, на котором можно было бы в кратчайшие сроки добраться до столицы Франции. К прискорбию, хороший пассажирский кораблик только едва отошел с пристани, а до следующей среды не оставалось решительно никаких хороших корабликов, так что поплыли наши герои на плохом.
Это был намек на судно, гордо именуемый «Вив ля Франс», весь экипаж которого состоял из уже названного ранее француза-лодочника (именно так его представил Голдман) с лохматой щетиной, близкой по длине к бороде, тощего и запуганного суровой действительностью матроса по кличке Мышь (так его представил лодочник) и борзоватого усатого мужика, исполняющего неизвестные функции и занимающегося непонятно чем (этого никто не представлял). Кроме двух лейтенантов и несколько оробевшего от происходящих событий Голдмана на борт «Вив ля Франс» поднялись еще трое любителей дешевых и эпичных путешествий: несимпатичный плотно сбитый француз-торгаш, пожилая монахиня с морщинистым загорелым лицом и, непонятной национальности, смуглая и толстогубая дамочка лет тридцати пяти в грязном шмотье. Компания – что надо.
Разместились все на палубе, потому что «Вив ля Франс» состоял только из рубки, забитого тухлой рыбой трюма и палубы. В рубке умещались только два человека – лодочник и усатый мужик. Сидений на палубе не предусматривалось. Кто успел – сел на пустые бочки, стоящие тут и там, а кто не успел – стоял или сидел на полу. В числе последних оказался и Фриц, но он с непонятно откуда нагрянувшим безразличием отнесся к своему пространственному положению и разлегся поперек палубы, повернувшись лицом к дырке в корме, откуда слегка веяло освежающим ветерком. Рядом на полу сидела дамочка лет тридцати пяти, и от нее нещадно разило. Ну, да Бог с ней.
Уже через десять минут начались традиционные в таких разношерстных компаниях дрязги. Начались с того, что Фриц (к прискорбию, это его слова, в сущности, послужили поводом для начала распрей) невинно попросил у Ричарда сигару. Француз-лодочник внезапно услышал кодовое слово, хоть и сказанное на немецком, но имеющее сходное звучание с французским, и отчаянно завопил, что не потерпит курения на борту своего корабля. Фриц миролюбиво признал свою ошибку и покаялся, ложась обратно, подкладывая руки под голову, как тут начала гудеть монашка. Гудела она долго и непонятно о вреде курения, приводя развалившееся «пособие по анатомии» (то есть Фрица) в пример: как нельзя, чтоб было. Устав от такой несправедливости, Вергахенхайт ненавязчиво сказал, что нюхать травку – куда вредней, и широким жестом указал на Голдмана. Едва монашка переключилась на него, как встрял торгаш. Он посчитал своим долгом спросить у Карлоса, где он берет травку, и не желал бы что-нибудь купить прямо сейчас. Нервничая, Голдман случайно повысил голос, и тут вмешался мужик с усами. Он возопил что-то о том, что при дамах нельзя говорить на повышенных тонах, сам при этом вызывая звуковые колебания, от которых у тех же дам шевелились волосы. Волосы губастой женщины, кстати, пахли исключительно неприятно, и Фриц отодвигался как можно дальше, чтобы какая-нибудь уставшая от условий жизни блоха не переселилась к нему на волосы, что были любимы немцем даже больше серебра. Узрев попытки соседа отодвинуться, женщина возмутилась и заорала: «Что, думаешь, я блохастая? А это видел?!» - и она тряхнула в его сторону жирными патлами. С отчаянным криком «Фу!» Вергахенхайт вскочил и ринулся в сторону, случайно толкнув матроса Мышь, после чего несчастный треснулся головой о борт судна и жалобно заревел. Заглушали все проповеди мужика с усами Ричарду, который тоже чем-то не угодил местным, хотя еще не совершенно хорошо понимал по-французски. Под ор неадекватных попутчиков, Фриц нашел себе новое место, где снова улегся на спину и задремал.
Стихло все лишь час назад. Перессорившись друг с другом по пятнадцать раз, все рассерженно молчали, и только разъяренно зыркали друг на друга. Воздух вокруг просто закипал. А если кто-то открывал рот, чтобы что-то заявить, то на него дружно начинали пялиться все так, что он тотчас передумывал что-либо говорить.
«Вив ля Франс» прибыл на окраину Парижа в 22:15, где француз-лодочник велел всем высаживаться, хотя никакой пристани в радиусе пяти километров не было. Кое-как все вскарабкались на высокий берег, выползая на тротуар. Не обошлось и без падений в воду – губастая женщина таки навернулась, сделав сальто, и нырнула в Сену. Фриц злорадно подхихикивал, будучи довольным, что грубиянка хоть чуть помылась.
-Итак! – провозгласил Голдман, едва оба его подчиненных очутились на земле. – Да здравствует Париж! Мы прибыли.
Фриц нервно поправлял рукой волосы, глядя куда-то в сторону, чтобы случайно не захотеть прибить в общем то не очень повинного Карлоса.
-А теперь идемте, нам необходимо добраться до нужной улицы, а мы даже не имеем представления, в какой части Парижа мы находимся.
-Я уверен, что не в той, в которой нужно, - вздохнул Фриц. – Нам не могло бы так повезти.
-О, глядите – идет с виду приличный джентльмен, - Голдман указал рукой на какого-то мужчину, шагающего по тротуару с тростью в руках. – Идите, Каррингтон, спросите у него дорогу, заодно попрактикуетесь в французском, - Голдман самодовольно задрал подбородок. Эк он все здорово придумал, сам бы поаплодировал, да нескромно это. – А мы пока с Вергахенхайтом изучим карту, - Карлос расправил мятую бумажку у себя в руках. – Так, мы плыли отсюда, верно?
-Нет, отсюда, - возразил Фриц, ткнув пальцем в другой конец карты.
-Так вот же Гавр.
-Я не знаю, где там у вас Гавр, а я вижу его здесь. А на той стороне просто буквы размазались, там какой-то Вавр…
-Такого города не существует.
-А вы так сильны в географии Франции?
-Нет, но это звучит странно.
-Во французском языке вообще все странно звучит. Вчитайтесь – вот Гавр, а вот порт. Совсем карты разучились читать? Сена вот.
-Ну, допустим. Тогда сейчас мы, - он поводил пальцем по карте. – Тут.
-Нет, южнее.
-Никак не южнее.
-Посмотрите масштаб карты и поставьте свой палец южнее, - настоял Фриц. Голдман что-то неслышно проворчал и сдвинул палец. Стареет.
-И что нам это дает?
-Ничего.
-В том то все и дело, - Фриц посмотрел в сторону, куда ушел Ричард спрашивать дорогу. Тот уже шел обратно.
-Ну что? – полюбопытствовал Карлос.
-А есть разница, если мы сейчас просто наймем экипаж и скажем извозчику нужную улицу?
-Вы такой умный, – фыркнул Карлос. – Вы и платите.
-Еще чего, это вы нас сюда привезли, - Вергахенхайт заглянул за угол улицы. – Вон стоит какая-то повозка.
-Хватит с нас каких-то повозок, нам нужно нормальное транспортное средство.
-Вы такой умный, - процитировал Голдмана Фриц. – Вы и ищите.
-Без проблем, - Карлос гордым маршем ушуровал за угол. Фриц же, все-таки изъяв у Каррингтона одну сигару, вволю надымился, пока Карлос не вернулся на той самой повозке, что недавно отверг.
-Я решил, что она не так уж плоха, - пожал он плечами. – Залезайте.
Доехали три отважных путешественника без особенных происшествий и прибыли на очередную съемную квартиру. Встречала их француженка-служанка – некий исхудавший гибрид Нэнси и Брунхильды.
-Знакомьтесь, это Жозефина, она будет нас обслуживать. Теперь располагайтесь, приводите себя в порядок и приходите в гостиную…
-То есть сюда, - вставила Жозефина басом.
-Да, то есть сюда, и я вам расскажу, что мы будем делать с этой проблемой.
-С какой? – зевнул Фриц.
-Я вам кое-что рассказал ещё на «Виктории», а сейчас поясню миссию на сегодня.
-Сегодня? – Вергахенхайт вздохнул. – А завтра нельзя?
-Фактически, встреча назначена на завтра, на 02:30 ночи с этого дня на следующий.
-Встреча с кем?
-Идите, Вергахенхайт, п-причешитесь, - подобрал он нужный глагол к нужному человеку, - а потом я все расскажу.
-Ну ладно, - и Фриц поперся занимать одну из комнат.

0

3

Путь "спасательной шлюпки", а именно общеизвестного корабля "Виктория", унесшего товарищей прочь от враждебных российских берегов, сперва лежал не во Францию, где балбесам предстояла следующая их эпическая битва за выживание, а в старую добрую Англию - капитану и Каррингтону нужно было уладить некоторые дела. О судьбе несчастного Фрица, у которого на туманном Альбионе никаких забот не было, конечно, никто не побеспокоился - немцу, судя по всему, почти месяц придется либо не просыхать, либо найти какую-либо временную работу, дабы себя занять. Зная Вергахенхайта, логичнее предположить, что он без колебаний выберет первый вариант. Да любой нормальный человек так сделает. По крайней мере, так думал (да и делал когда-то) его товарищ, на тот момент также терзаемый смутными сомнениями по поводу дальнейшей сохранности своего мозга. У Фрица аналогичное серое вещество может разложиться под воздействием огромных доз алкоголя, у Рика же под воздействием новых знаний в совокупности с беседами с Карлосом. Уже на корабле ворчащему на сей счет Ричарду пришлось начать изучение французского и - внезапно, не так ли? - в роли учителя-самозванца выступил Голдман, чрезвычайно гордый своим новым званием.
В первый день занятий, когда особенно недобрый Каррингтон сидел в кают-компании и хмуро созерцал ежащегося под его взглядом матроса, что протирал пыль на полках любимого буфета капитана, последний шумно приперся в комнату.
-Так вот где вы прячетесь! - нарочито веселый тон Карлоса бесил еще больше, чем его слова. - А я вас повсюду ищу, - Как будто это непонятно из твоих предыдущих излияний, - злобно думал Рик, краем глаза наблюдая за действиями "учителя", теперь копошащегося на письменном столе, за которым сидел жертва его учености. Голдман, как оказалось, припер с собой какую-то ужасающую своими размерами папку, содержание которой теперь с умным видом распределял по письменному столу.
-Что это? - настороженно спросил Ричард, наблюдая за странными манипуляциями капитана с листочками бумаги.
-Французский алфавит, - все так же весело пояснил кэп, не прекращая своей работы. Матрос, незаметно наблюдавший за всем этим (по крайней мере, он думал, что незаметно), молча забрал свое ведро с водой и свалил из комнаты от греха подальше, ибо по лицу его недоброго начальника было видно, что сейчас что-то случится, а попасть ему под горячую руку среди матросов считается равнозначным боевому крещению. Этот солдат, видимо, пока не чувствовал себя готовым к битве.
-Если вы будете учить меня, как несмышленого спиногрыза, - вещал тем временем Рик. - Я ни черта не успею.
-Нужно всегда начинать с азов, - деловито пояснил Карлос, закрывая папку и подсаживаясь за стол к лейтенанту. Последний ко времени приземления капитана на стул уже открыл, что французский алфавит идентичен английскому, а потому со смертельной скукой и обреченностью в глазах смотрел куда-то в стену, придумывая, как бы высказать свое неприятие подобной педагогической методики. Проще говоря, как бы отвязаться от Голдмана, чтобы в Англии нанять себе нормального учителя и в режиме ошпаренной кошки освоить хоть что-то. - Что ж, - начал тем временем капитан. - Раз вы позиционируете себя как умника, - Да, чтобы знать алфавит нужны большие умственные способности. - Я пропущу первый урок по обучению азбуке и начну со второго, - Ну спасибо, угодил. Урод. - Карлос ткнул пальцем в изображение первой буквы алфавита, крупно написанной на листе бумаги. - Что это за буква?
-Эй, - отрешенно сообщил Рик.
-Не эй, а а, - деловито поправил недоучитель. - А это? - Голдман передвинул палец на два листка вперед. Да, задача значительно усложнилась.
-Си.
-Не си, а сэ, - Карлос ткнул фалангой в другой угол письменного стола. - А эта?
-Вы издеваетесь? - вскипел Каррингтон, готовый уже придушить дотошного учителя. - Если вы хотите мне отомстить, то лучше облейте меня холодной водой из-за угла. В этом случае я по крайней мере смогу вам ответить.
-Подобная месть - вашего ума идея, - гордо ответствовал капитан, не убирая пальца с буквы и не поднимая на развернувшегося к нему на стуле собеседника глаз. - Не отвлекайтесь от занятия, не то я поставлю вас на ночную вахту.
-Угрожать вздумали? - приглушенно спросил Ричард, шумно дыша от злости, что копилась в нем с самого утра. - Не на того напали, - и он, демонстративно снеся со стола все буквы, что недавно любовно раскладывал Голдман, и потом столь же театрально на них потоптавшись, шумно покинул кают-компанию.
Карлос, как оказалось, умел выполнять свои зловещие обещания, ибо этой ночью Рик, сидя на холодной темной палубе за тем самым столом, что принесли из кают-компании, в компании с тускло горящей свечой переписывал французский алфавит, каждую букву чертя по линейке. В Англии Голдмана ждал тщательно спланированный план жестокой мести.
Первым делом по приезду домой Каррингтон, познания французского коего теперь ограничивались не только стандартными "здрасти, до свидания", но теперь и ненавистным алфавитом, конечно, нанял себе нормального учителя по французскому. Карлос, как говорится, получил от ворот поворот, чему очевидно расстроился и теперь при каждой встрече (а жили они все в тех же квартирах - то есть, капитан обитал этажом выше) ехидно интересовался его успехами на данном поприще. Даже если Рик на момент вопроса Голдмана тщетно пытался освоить форму будущего времени или коронное французское "р",  он всегда отвечал, что прекрасно справляется, ибо гордость не позволяла признать собственный лингвистический кретинизм. Дни Каррингтона, что ему было суждено провести в Англии, а их было всего четырнадцать, были расписаны по часам - с утра пораньше, тем самым потеряв всякую надежду выспаться, он, схватив со стола лишь яблоко, мчался в юридическую контору, что занималась его разводом с Мирандой. Там, истрепав себе все нервы, ибо юрист требовал огромную сумму за проведение данного дела, мотивируя это тем, что развод в Англии вне закона, а к тому времени беременная от своего любовника миссис Каррингтон отказывалась ускорить процедуру признанием собственной измены, что означало бы потерю чести (Ричард даже подумывал самому вызваться взять на себя вину за расторжение брака, но от этого пришлось отказаться, ибо Патрик всучил юристу вдвое больше, чем тот просил, и чиновник пообещал подготовить бумаги в кратчайшие сроки), Рик возвращался домой и до вечера зубрил язык "лягушатников". Правда, однажды вечером случилось приятное нарушение установленного порядка, ибо в тот день у Вэнди был День Рождения, и она, получив в подарок от хозяина деньги на приданное, испекла шоколадный торт. Лейтенант в наглую схомячил половину, оставив по два куска самой имениннице и Фрицу, что на тот момент находился в кабаке. О подкормке Голдмана речи не шло.
Кстати, о мести капитану. Первой ее волной, как вы уже знаете, стал отказ от его уроков французского. Второй, понятное дело, стало лишение его кусков шоколадного торта (а Рик позаботился, чтобы Карлос узнал о существовании столь вкусного блюда в его квартире). Третьим, и последним этапом морального уничтожения капитана выступили известия о разводе Каррингтона (правда, проведенного втихую по просьбе Миранды, которую в лондонском обществе считали верной женой, путешествующей вместе с супругом по командировкам. По завершению процедуры она смылась вместе с любовником в Ирландию.), а Голдман, как известно, не мог добиться такового вот уже как пять лет.
Также за время своего пребывания на родине Ричард успел навестить находящуюся в то время в Лондоне семью Морган, в которой рос его отпрыск с гордым именем Максимилиан. Трехлетний мальчуган, который видел отца второй раз в жизни, благосклонно согласился сказать на публику свое первое слово "дай" и несколько коротких фраз, а также продемонстрировать свою пока не очень крепкую, но все же поступь. Умилившись на смышленость ребенка, Рик просидел с ним весь день, пытаясь научить новым словам или просто играя. Вечером, уставшая от постоянной беготни и смеха Макса, что, воспользовавшись недолгим замешательством отца, который раз сбежал из детской, а также на порядок более шумным бегом Каррингтона следом, Виктория выпроводила Ричарда из квартиры. Дитятя осталась недовольна лишением себя товарища по играм, а потому, громко заорав, чем еще больше раздражила нервную мать, была унесена няней обратно в детскую.
В общем, две недели было проведены благотворно, и Ричард уезжал из Англии без какого-либо сожаления. Пугала только загадочная миссия, о которой обиженный Голдман твердил с момента вступления лейтенантов на борт "Виктории". Во Франции, а именно в порту Гавра, балбесы, подчинясь воле сурового Карлоса, погрузились на подозрительного вида суденышко под патриотичным названием "Вив ля Франс", призванное доставить их по Сене в Париж. Каррингтон, вместе с монахиней, оказался в числе счастливцев, которым досталось место на бочках, ибо судно не было оборудовано должным образом, а потому настроение несколько улучшилось. Компания, что им досталась, оказалась не менее подозрительной, нежели команда корабля, что, скажем так, обслуживала поездку. Последняя состояла из капитана, коего в современном мире наверняка приняли бы за бомжа (да и в восемнадцатом веке он бы вполне за него сошел), шуганого матроса, представленного как Мышь, что своим затравленным взглядом исподлобья напоминал солдата из кают-компании, который когда-то благоразумно решил свалить, и борзого усатого мужика, что был не совсем уместно выбран недобрым Риком как предмет неприязни и, как следствие, пакостей. Ну, надо же чем-то занять себя в течение пяти часов. К тому же, издеваться над кем-либо из пассажиров суденышка, коими были монахиня, товарищ, которого в обхвате можно было составить из двух Ричардов и воинственного вида баба, что дерзким взглядом оглядывала окружающих, и, судя по всему, ждала момента, дабы к кому-нибудь привязаться с простой и приземленной целью поцапаться, не хотелось бы.
Итак, эпичное путешествие началось. А вместе с ним стартовали и типичные в таких странных по составу собраниях ссоры и перепалки. Причем, повод был, в общем-то, невинный - Фриц попросил у товарища сигару, и тут, как гром среди ясного неба, из рубки на палубу прибежал капитан судна, топая ногами и крича, что не потерпит курения на борту корабля. Монашка одобрительно поддакнула и стала что-то бурчать о вреде курения. Вергахенхайт, защищаясь, привел в еще более дурной пример Карлоса, к коему пристал с навязчивыми предложениями торгаш. В общем, пошла цепная реакция. Растерянно наблюдая за ором, что царил на палубе, Каррингтон тщетно пытался привести в порядок мозг, одуревший от количества языков, на которых приходилось говорить, при этом перескакивая с одного на другой. Голдман разговаривает с ним на смеси английского и французского, чередуя предложения, ибо считает, что это полезная практика, Фриц в диалоге выступает на немецком, а сам он думает чисто на английском. И сейчас вокруг него царит французский.
Пока Ричард напряженно думал, к нему внезапно подкрался тот самый усатый мужик, видимо, почуявший, что его избрали предметом неприязни, а потому также решивший отомстить.
-А ты чего расселся? - борзо вопросил он. - Уступи место даме, - он кивнул головой на ту самую дерзкую бабу, что сидела на полу рядом с Фрицем.
-И не подумаю, - надо сказать, это одна из первых фраз на французском, что он выучил. - Иди работай, быдло, и не приставай к пассажирам, - уступать место той жуткого вида женщине и правда не хотелось.
-Как ты меня назвал?! - мужик, воспользовавшись замешательством оппонента, и тем, что он смотрит в другую сторону, схватил того за ворот рубашки. Реакция Рика долго ждать не заставила, а потому довольно скоро оскорбленный усач и лейтенант катались по полу, тщетно пытаясь попасть друг по другу с целью причинить физические увечья. Старания их не увенчались успехом, ибо их почти сразу же разняли Мышь и Голдман. Агрессивный француз, однако, продолжал с кряхтением пинать воздух, пытаясь ударить ногой своего оппонента, и при этом орал "Я тебе покажу быдло, английская морда!". "Морда" также не отставала, правда, в цепких руках Карлоса не брыкалась, а просто горланила все французские ругательства, что были ей известны. Драчунов, в конце концов, развели по разным концам палубы, и добрались до Парижа они в более-менее мирной обстановке, не считая того, что между перессорившимися по десять раз людьми от напряжения начал закипать воздух. Высадили всех на некой пустоши, где и в помине не было никакой пристани, на крутом берегу. Закинув за спину тяжелый узел, Каррингтон, все еще находясь в возбужденном от драки состоянии, вместе со спутниками вскарабкался на берег.
-Итак! Да здравствует Париж! Мы прибыли, - сообщил Карлос очевидный факт своему заведенному обыкновению. - А теперь идемте, нам необходимо добраться до нужной улицы, а мы даже не имеем представления, в какой части Парижа мы находимся.
-Здорово вы все спланировали, - зловеще протянул Рик, созерцая окружающую суровую действительность. Стояли они рядом с темным лесом, из которого доносилось уханье сов и чириканье сверчков, что придавало ситуации жути. Желая посмотреть, куда ушли остальные пассажиры корабля, Ричард посмотрел и по сторонам. Все трое, а именно монахиня, торгаш и отчего-то мокрая баба, которая теперь с какой-то стати держала последнего под руку, бодро топали вправо. Англичанин только хотел возвестить о своем открытии товарищам, как ему уже дали задание.
-О, глядите – идет с виду приличный джентльмен, - Голдман указал на какого-то франта, который неизвестно что забыл на окраине Парижа в такое время. – Идите, Каррингтон, спросите у него дорогу, заодно попрактикуетесь в французском, - Ричард возражать не стал, ибо он искал любой возможности не слышать и не видеть капитана, а потому довольно быстро переместился в сторону названного мужчины. Однако, спрашивать он у того ничего не хотел по внезапно проснувшейся в нем вредности, а потому просто постоял в сторонке, наблюдая, как Карлос и Фриц разбирают карту. В конце концов, они разобрались с местонахождением города и Голдман удалился на поиски транспорта. Рика, только тогда ощутившего внезапно нахлынувшую усталость, уже ничего не интересовало - ни в какой части города они будут жить, ни зачем они вообще сюда приехали, а потому он на тот момент представлял из себя бессловесный овощ, молча трясущийся в экипаже, нанятом Карлосом. Уже в квартире, познакомившись со служанкой Жозефиной и получив известие о том, что ложиться спать нельзя, ибо скоро им предстоит какая-то неведомая эпичная встреча, он все же втихую лег на диванчике, что располагался за ширмой.

0

4

Выполнив все указы Голдмана, то есть, расположившись и «п-причесавшись», Фриц прибыл в гостиную, где капитан сообщил ему много нового.
-Сейчас вы с Каррингтоном пожалуете на тайную, - Карлос выделил это слово буквально тремя восклицательными знаками интонации, - встречу. Пожалуйста: главное, о чем я вас прошу – не выдайте себя! Иначе…
-Иначе все у всех будет очень плохо, - закивал Вергахенхайт. – Это понятно. Что еще?
-Еще вот что, - Карлос заходил из стороны в сторону по обычаю своему. – Человек, с которым вы встретитесь, желает остаться анонимным, как и мы. Этот человек, в дальнейшем контексте – Аноним, - горд сам собой от высоты и официальности словесных оборотов, продолжал капитан, - будет в маске и плаще ждать вас в назначенном месте в Версальском саду. Место это – поворот к амфитеатру от центрального фонтана…
-Мы что, были в Версале, по-вашему? – перебил Вергахенхайт. – Где мы найдем центральный фонтан и нужный поворот?
-Я не знаю, как-нибудь отыщете, - отмахнулся Голдман. – Очевидно ведь, что центральный фонтан должен находиться в центре. А чтобы найти поворот на амфитеатр, нужно всего лишь найти сам амфитеатр. Это сущие пустяки.
-И он еще хочет, чтобы мы не запороли задание, - буркнул под нос Фриц.
-Так, дальше. Вы оба будете также в плащах и в масках, - у Вергахенхайта после Мюнхенского карнавала остались не лучше впечатления о масках, поэтому он шарахнулся в сторону. – Нечего так нервничать, в обычных непроницаемых черных масках. Если вас кто-нибудь посторонний заметит, вы останетесь неузнанными.
-А то нас там каждая собака знает.
-Вергахенхайт, прекратите меня перебивать! – воскликнул Голдман. – Если бы вы меня внимательно слушали раньше, то вы бы знали, что после сегодняшней ночной вылазки вы будете отлавливать опасного преступника прямо в стенах Версаля, будучи приглашенными туда официально. Вы даже, возможно, можете быть представлены самому королю! – Голдман выпучил глаза и поднял указательный палец к потолку, уже прямо видя себя правой рукой французского короля и главным ловеласом при его дворе. – Так что, недопустимо, чтобы вы были узнаны при ночном тайном проникновении в Версаль.
-Как громко сказано – «тайное проникновение», - настороженно прокомментировал Фриц. – Но на самом то деле мы же с кем-нибудь договорились, да?
-Нет, - гордо отрапортовал Голдман. – Вы полезете через забор в самой незащищенной части сада. Со стороны леса.
-О-о-о, - огорченно протянул Вергахенхайт. – Но ведь в Версале стража должна быть повсюду, это же равносильно само…
-Ложь! – театрально воскликнул Карлос, даже подпрыгнув на месте. – С вашей ловкостью и прытью, вы можете проникнуть хоть сразу к королю в спальню…
-Свои планы оставьте при себе, - Голдман насупился. – Лучше поведайте подробнее о нашем сегодняшнем задании. Мы неизвестно как проникаем в Версаль…
-Через забор.
-…Неизвестно же как находим место условленной встречи…
-Поворот к амфитеатру, вы помните?
-…И встречаем человека, одетого, как и мы, подобно идиоту…
-В маске и в плаще, - подтвердил Карлос.
-Что дальше?
-Аноним должен передать вам пакет с документами, в которых находятся ориентировки и некоторый компромат на человека, которого он подозревает в построении коварных планов и козней. Но сначала вы должны будете сказать друг другу кодовую фразу.
-Так, подождите, - остановил словоизлияния капитана Фриц. – То есть мы, посреди ночи выбравшиеся в какой-то темный закоулок Версаля, люди в масках и плащах, еще можем и не узнать друг друга?
-А вдруг вместо вас на встречу с нашим осведомителем были бы подосланы шпионы? Дело ведь чрезвычайной важности!
-И именно поэтому чертов осведомитель назначил встречу в том месте, где шансы нас поймать наиболее велики? Черт, я уже его ненавижу, - Вергахенхайт уже был возмущен, а ведь ему предстояло вскоре увидеть кое-что ужасное, уготовленное Голдманом и сейчас вносимое в комнату торжественной Жозефиной. – Это что? – хмуро спросил Фриц.
-А это, - Карлос потер ладошки, - мои подарки вам.
Звучало не очень вдохновляюще, так как подарки Голдман делал редко, и обычно это оказывалась не только бесполезная, но и вредная чепуха.
-В честь чего это? – подозрительно прищурился Вергахенхайт, на всякий случай отодвигаясь на другой край дивана.
Жозефина эффектно развернула некие сложенные трубочкой предметы, и это оказались те самые плащи, о которых говорил Карлос, висящие на вешалках.
-Это костюм Вергахенхайта, - Голдман указал на плащ с правой вешалки. – А это – Каррингтона, - ладонь капитана похлопала по плащу с левой. – Смотрите, какая толстая непроницаемая ткань. И шляпы, - он снял с вешалки одну из шляп и помахал ей перед лицом слушателей, из-за чего создался сквозняк, и Фриц отодвинулся на край дивана еще дальше. – Но и это еще не все. Жозефина, - служанка кивнула и положила костюмы на соседний стул, а в руках у нее остались еще две вешалки. Вергахенхайт испытал нервное потрясение, увидев то, что на них висело. Это были два разных цветов костюма: зеленый и синий, оба в немыслимом количестве рюш и кружев, бантиков, бисера и прочего такого непереносимого безобразия. Тут же висели и длинные белые чулки, возмутительные своей белизной, и отвратительные кудрявые парики.
-Фу! – не сдержавшись, воскликнул Фриц и вскочил. – Вы знаете, что я ненавижу это больше всего на свете! – сказал человек, не столь давно ходивший в женском платье.
-Знаю, - оскалился Голдман в злобной улыбке, глядя высокомерно на подчиненного, что грозно насупился напротив.
-Ну, тогда вы должны знать и то, что я это не надену, - и Вергахенхайт торжественно помаршировал в сторону от капитана.
-В таком случае, вы будете уволены, - равнодушно прокомментировал какой-то удавно-спокойный Голдман.
-Ну и увольняйте, ну и пожалуйста, из-за ваших капризов еще ходить, как молодящийся мерзкий франт?! Увольняйте! Да я и сам уволюсь, если так! – и Фриц, переходя границы своего пафоса, хлопнул дверью и отошел к окну своей комнаты. Тут же голос капитана раздался у двери.
-Вергахенхайт, это не мой каприз, это необходимость. Дайте я вам объясню.
-Не подходите ко мне, Голдман, - проскрипел сквозь зубы Фриц. Но когда Карлос слушался? Он самостоятельно вошел в комнату и принялся описывать:
-Поймите же, Вергахенхайт, тут, в Париже, в центре европейской моды, все так ходят. И мы не можем выделяться, особенно когда будем искать преступника при королевском дворе!
-Мы не выделяемся, - упрямо бурчал немец.
-Нет, вы выделяетесь! – возразил капитан. – Тут могут неделю перемывать кости мужчине, у которого шея не закрыта платком, а его собственные волосы торчат из-под парика. В своем обычном виде вы похожи… м-м-м… простите, но на нищих, - Голдман был одарен высокомерным взглядом. – Правда ведь, вы даже весту ленитесь застегивать, я уж не говорю о степени чистоты сапог и хотя бы одной попытке сменить эти сапоги на парадно-выходную обувь.
-У меня еще и мои сапоги заберут? – нервным голосом (достался в наследство от Адальберты) как-то даже всхлипнул Фриц. Голдман виновато пожал плечами. – Значит так, вы на время помилованы, - милостиво, как всегда, - но я надену это лишь в том случае, если это наденет Ричард, - чтобы не в одиночку страдать.
-Хорошо, - и Карлос умчался уладить вопрос со вторым подчиненным.
Через короткий промежуток времени все было улажено, и, облаченные в плащи, но пока без масок, лейтенанты вышли из дома, где их ждали лошади.
-А где экипаж? – наивно поинтересовался Фриц.
-Едете верхом, - Голдман похлопал рукой по шее одной из лошадей, после чего та оскалила на него зубы и мотнула головой. Карлос испуганно отскочил. – Ну, все запомнили? Удачи.
-Угу, - Вергахенхайт разместился в седле, проверил наличие маски и только сейчас вспомнил: - А кодовая фраза?
-Точно! – напутствующий в это время Ричарда, Карлос за ворот подтянул того из седла к себе и что-то прошептал ему на ухо. Фриц угрюмо ожидал. Когда с заданием было покончено, оба пустились в путь (который им также кое-как объяснил Голдман, ни разу не бывавший в Версале), и только эпичные плащи развивались во мраке ночи…. Хе-хе.

0

5

Тихо пробираясь за ширму, при этом воровато озираясь на вход, где топтался стоящий к нему спиной Голдман, Ричард наивно предполагал, что сладко подремлет полчасика на кушетке, и после этого встанет свежим и готовым к новым сумасбродным приключениям. И это после всех потрясений и стрессов, что он пережил за прошедший день? Да и за последний месяц накопилась усталость, учитывая то, что во время своего пребывания в Лондоне он спал мало и плохо. В общем, едва улегшись на кушетке, для размещения на которой пришлось согнуть ноги в коленях и наклонить голову, Каррингтон, не взирая на плохие условия для отдыха, все же провалился в сон.
Счастье человека, впервые за несколько недель полноценно уснувшего, было бесцеремонно разрушено уже через десять сладких минут безмятежности. Карлос, что бездарно проворонил увенчавшуюся успехом попытку своего подчиненного уйти из суровой реальности, поспешил исправиться и стал энергично расталкивать непокорного.
-Лейтенант, ну вот зачем вы это сделали? - донеслась до все еще спящего Рика фраза капитана, который, судя по интонации, чуть не плакал от отчаяния. Поистине трогательный и душещипательный момент.
-Я не знаю, -  с такой же печалью в голосе пробормотал все еще спящий товарищ, проникнувшись трагизмом ситуации. Если не знать всех подробностей того, как эта самая ситуация сложилась, можно подумать, что кто-то кого-то убил, и теперь свидетель злодеяния и его непосредственный виновник вместе об этом жалеют, параллельно размышляя, куда девать труп и что говорить в суде. - В любом случае, оставьте меня в покое, - добавил он уже с более-менее спокойной интонацией.
-Я же просил вас не ложиться спать, - продолжал ныть Голдман. - Как вы теперь поедете? - в ответ на это очень напрашивается всем известная поговорка, но Ричард эту присказку вряд ли знал, а потому, собственно, продолжил хранить гордое молчание. Капитан всхлипнул, и, с сопением покопавшись в кармане в поисках платка, громко и демонстративно высморкался в последний.
-Ну что вы как баба, - не вытерпел Каррингтон, от возмущения даже открывая левый глаз. - Сейчас я встану, только не нойте, - типично женский прием "Сделай то, что я сказала, собака, или я так оглушительно зареву, что тебе жить не захочется" в этот раз сработал, и Карлос, как обычно чрезвычайно довольный собой даже после незначительной удачи, молча стал ждать минуты апогея своего триумфа - проще говоря, когда Рик соизволить встать. Сам англичанин, как можно было уже догадаться, мгновением позже после того, как дал обещание проснуться, передумал и запланировал поспать еще как минимум часик, чтобы потом спокойно переползти на кровать. Но его планы снова расстроил коварный капитан, под пристальным взглядом которого пришлось с недовольной миной и сопением возвращаться в вертикальное положение. Когда он успел поумнеть? - думал лейтенант, злобно созерцая причину своих страданий исподлобья.
-Прекрасно, просто шедеврально, - приговаривал Голдман, подталкивая расклеившегося подчиненного в спину, чтобы тот хоть как-то передвигался вперед. Судя по всему, он планировал таким нехитрым способом передвинуть Ричарда до лошади, как-нибудь закинуть того на нее, а уж там несчастное животное как-нибудь, да доставит лейтенанта до Версальского дворца, до которого отсюда три часа пути. Но теперь была очередь Каррингтона расстраивать чужие планы.
-А куда я, собственно, должен ехать в такой поздний час? - вполне резонно вопросил он, терпеливо позволяя Жозефине заправить собственную рубашку в штаны и завязать на шее галстук. Физическое и моральное здоровье столь смелой даме сохранила сонливость лейтенанта.
Голдман же тем временем сверлил вопрошающего своим каким-то внезапно озлобившимся взглядом, который еще секунду назад посылал окружающим лучи добра, и, едва разжимая сомкнувшиеся в гневе губы, сообщил следующее.
-Чем вы всегда меня слушаете? Мне надоело талдычить одно и то же десять раз на дню! - Рик с недоумевающим прищуром созерцал, казалось, по-настоящему злого капитана - таким он его видел крайне редко. И чаще всего такое лицо Карлос делал, когда отчитывал матросов, ибо на лейтенантов этот взгляд действовал скорее смешно, нежели устрашающе. - Повторяю для тупых: вы сейчас одеваетесь в плащи и маски и верхом претесь в Версальский сад на встречу с тайным осведомителем Англии при французском дворе. Так понятно?!
-Чего орать-то сразу? - возмущенно ответил Каррингтон вопросом на вопрос. Поняв, что Голдмана его безобидные слова взбесили не на шутку, ибо тот в добавок к гневному взгляду еще и схватился за эфес шпаги (как все серьезно, черт возьми!), все еще сонный Ричард предпочел согласиться, ибо был не в настроении ссориться с начальником. И уж тем более, умирать от его руки. - Все понятно, капитан.
-То-то же, - profit самооценки Карлоса составил заоблачную цифру, а потому тот еще более горделивой поступью, нежели прежде, переместился в коридор, не сказав напоследок своего обычного "Побыстрее, жду вас у выхода". Рик сопроводил его недобрым взглядом, и, когда тот скрылся за дверью, счел нужным пренебрежительно фыркнуть, дабы не страдало уже его самолюбие.
Так и не поняв, зачем ему дурацкая маска, давящая на морду лица и эпичный плащ, который доставал чуть ли не до пят, Ричард в компании со столь же нелепо одетым Фрицем и все еще сохранявшим мрачный вид кэпом вышел на улицу. У самых дверей их ждал транспорт в виде двух бодро фыркающих, как недавно сам лейтенант, гнедых коня, что удерживались на месте одним щуплого лакеем. Каррингтон не менее воодушевленно, нежели сами кони, прискакал к выбранной лошади и лихо ее оседлал, правда, едва не перелетев через нее.
- А кодовая фраза? - внезапно вопросил также уже сидящий в седле Фриц. Бред, что за бред происходит вокруг, я хочу домой, - носились в беспорядке мысли медленно приходящего в себя ото сна Ричарда.
-Точно! - Голдман, уже минуту что-то говорящий в адрес англичанина, но упорно тем не воспринимаемый, ибо нечего на него орать (действительно, где это видано, чтобы начальство повышало голос на простых смертных?), нагло притянул того из седла. - Вы при встрече должны сказать "Выхухоль", а осведомитель ответить "Бобр".
-Чего?! - эта фраза, включившая в себя и негодование, и смех, и вообще, казалось, все чувства, на которые был способен человек, звучала как нечто среднее между типично старческим "Чаво?" и современно-интернетовским "Щито?". Карлос, не ожидавший такого оглушительного возгласа, в ужасе отпрянул назад, созерцая смеющееся лицо подчиненного, которое можно было распознать даже под маской.
-Вы меня прекрасно поняли, - успокоившись парой мгновений позже, сообщил капитан. - Вергахенхайт знает дорогу, так что положитесь на него, - Да, конечно, он уже сотню раз сгонял в Версаль, пока я спал на кушетке, - скептически заключил Ричард, пришпоривая коня следом за другом.
Лейтенанты быстро двинулись по траектории, указанной Голдманом, и вскоре покинули пределы темного Парижа, въехав в какие-то другие темные пределы. Некоторое время пришлось скакать по пересеченной местности, и на их пути не встречалось никаких, даже маленьких, населенных пунктов, так что путь по пустынными полям-лесам, пусть через них и была проложена дорога, отнюдь не ободрял. Пару раз пришлось делать остановки, чтобы проверить на карте, в правильном ли направлении товарищи двигаются, ибо безлюдные места отнюдь не соответствовали их представлениям о пути к королевскому дворцу. Луна в ту ночь, как назло, была неполной и светила отнюдь не ярко, так что пришлось портить зрение под тусклым звездным освещением. Надежду вселяло то, что карта, возможно, повернутая вверх ногами или боком, все же подтверждала верную траекторию их продвижения.
В конце концов, через три часа эпичной скачки, "шпионский" дуэт оказался у ограды Версаля, так как предусмотрительно свернул в сторону от ворот, где стоял караул. В каком именно месте они проникнут в гигантский сад, и смогут ли оттуда найти дорогу к месту встречи, предугадать было чрезвычайно сложно, так что товарищи, привязав уставших лошадей к ближайшему дереву, стали думать, как лучше пробраться внутрь. Ричард, по заведенному обыкновению в подобных ситуациях, когда нужно принимать коллективное решение, принял его в одиночестве.
-Полезем сверху, так как через прутья мы не втиснемся, - сообщил он очевидный факт, ибо в такое узкое пространство втиснется разве что пьяный Голдман.
Естественно, первым должен был лезть Каррингтон, но тот почему-то не стал этого делать - в этот раз эгоизм уступил место осторожности. Вдруг там колючие кусты? Оперативно подтолкнув тупящего Фрица к ограде, и подсадив того, Рик стал прислушиваться к звукам по ту сторону ограды. Раздался глухой звук падающего тела, приземлившегося на голую землю, а не во враждебный кустарник, так что англичанин, сделав вид, что полез сразу следом за товарищем, а не стал дожидаться "вестей" от того, кое-как самостоятельно забрался наверх, стараясь минуть позолоченные пики, так и норовившие впиться во что-нибудь мягкое и ищущее себе приключений. Кое-как разглядев перед собой удобную площадку, не имевшую на себе Фрица или опять же злых растений, лейтенант спрыгнул вниз, оставив забору в качестве трофея половину штанины. Все же лучше, чем кусок самого себя, согласитесь.
Вслух посетовав на архитектора, что "понаставил тут колючей хрени", Ричард постарался отыскать путь к тропинке. Объединив усилия, друзья добились значительного успеха, и довольно скоро вышли к какому-то длинному пруду, в котором было множество фонтанов, а по периметру водоем окружали позолоченные статуи, блестящие даже в тусклом звездном свете. Подивившись местным излишествам, о которых и до этого много слышал, лейтенант вопросительно покосился на товарища, по словам Голдмана, более осведомленного о том, куда конкретно им следует направляться.

0

6

Тупящим, как это заметил Ричард, Фриц был однако не от природы и не просто так, а по весьма веской причине. Все дело в том, что по дороге в Версаль, совершенно неожиданно и без объявления войны, в глаз Вергахенхайту ворвалась наглая, но сама изрядно от того пострадавшая, муха. К прискорбию, муха не обладала хорошим ночным зрением, а может и зрением вообще, поэтому не увидела в и без того темной ночи темный силуэт скачущего немца, вот и вписалась в беспечно открытый глаз. Любой бы погиб после такого столкновения, но муха выжила и даже начала отважно бороться за свою маленькую жизнь. Глаз Фрица и Фриц в целом тоже желали жить, а муха в глазу затрудняла восприятие окружающего мира, который и без нее довольно плохо воспринимался. Итак, борьба насекомого и глаза длилась пару секунд, но для Вергахенхайта они прошли, как вечность. После того, как с отчаянным жужжанием враг улетел прочь из глаза в неведомом направлении, успешно миновав Ричарда, Вергахенхайт продолжал находиться в противоречивых чувствах, а состояние глаза тому способствовало. Произошло это внушительное столкновение с насекомым как раз под конец пути, так что прибыл противоречивый Вергахенхайт на место проникновения в Версаль весьма тупящим.
-Полезем сверху, так как через прутья мы не втиснемся, - сообщил Каррингтон, подталкивая Фрица к ограде. Не проведав, что к чему, тот пожал плечами и весьма бодро полез наверх. На момент переброса правой ноги через забор, в то время как левая оставалась стоять в первоначальном виде между прутьями, произошла досадная оказия: сапог, один из тех самых любимых, которые Голдман пока не посмел отнять, неосторожно зацепился носком за ограду. И когда правая нога нуждалась в левой больше, чем когда-либо еще, та была заблокирована между прутьями забора, и поэтому, не успев сориентироваться на местности, Фриц напоследок взмахнул руками и влетел в Версаль на полной скорости, а предательская левая нога мгновенно высвободилась из плена.
Падение встряхнуло противоречивый мозг Фрица, так что немец бодрячком вскочил с земли, стремительно и безуспешно отряхнулся, после чего поскакал на пару с Риком искать неведомый амфитеатр.
Когда товарищи добрались до центрального, по-видимому, фонтана, Ричард застопорился. Кажется, его познания путеводителя на этом заканчивались, и в права вести дуэт на встречу с осведомителем вступал Вергахенхайт. Тот, как было сказано выше, был бодр и стремителен, хотя, в отличие от товарища, еще не успел поспать, так что сначала он совершил оббег (даже не обход) пруда вдоль берега. После оббега Фриц был уже осведомлен, что имеются от фонтана три поворота, а вот какой из них ведет к амфитеатру - это уже совсем другой вопрос. К совместному решению дуэт прийти не смог, ибо Фрица нещадно влекло по одной дороге, Рика - по другой, а третья у обоих вызывала дикий трепет и ужас, ибо была самой темной и полной орущих сверчков.
-Значит так, - поведал Фриц, доставая из кармана монетку. - Если орел - идем по моей дороге, решка - по твоей, а если ребро, - на все воля случая, - то по этой, - Вергахенхайт опасливо кивнул на недружественный поворот.
Монетка, сделав сальто в воздухе, приземлилась на руку немцу, после чего тот накрыл ее другой рукой (а тут раз - и ребро! - вот весело бы было) и посмотрел результат.
-Решка, - буркнул Фриц. - Нет, погоди, дай я переброшу..., - он снова подкинул монетку, но совершенно понятно, что Ричард уже шел по своему "решковому" пути, не глядя на товарища. Тот что-то пробурчал себе под нос и догнал друга, чтобы стать свидетелем того, как тот окажется неправ. Но такового не произошло, ибо симпатичного вида амфитеатр из некоего белого камня, окруженный статуями из этого же материала, предстал глазам приятелей.
-Я так и знал, - не преминул заметить Фриц, обгоняя Ричарда и устремляясь вперед. Через два шага он застыл, обернулся и подтолкнул вперед Рика. - Ты иди, ты же знаешь кодовое слово, - Вергахенхайт почти осознанно не пожелал узнавать о выхухоли и бобре самостоятельно. Теперь немец настороженно тащился позади Каррингтона.
Человек в таком же плаще и в маске, как лейтенанты, предстал их взгляду, едва они вошли - он стоял и таращился на статую какой-то полуголой бабы. Когда товарищи встали напротив осведомителя, что кашлянул и собрался по стоечке смирно, "шпионский дуэт" превратился в очаровательное "шпионское трио".
Ричард и осведомитель "обменялись" выхухолью и бобром, и вот тут то произошло непредвиденное. Не готовый к такому голдмановскому угару Фриц стал ржать, причем совсем не по-шпионски, потому что из-под капюшона его тотчас вылез клок волос, а еще он умудрился по-немецки сказать:
-Вот черт, удумал же!..
Ричарду следовало бы успокоить истеричного товарища, что он, вероятно, и делал, да вот только Вергахенхайт упорно не замечал ничего, просто съезжая крышей от бобра. До тех пор, пока не произошло совершенно непредвиденное: осведомитель заматерился по-испански и после воскликнул:
-Снова вы! - и первым снял маску и капюшон. Фриц, кое-как выпрямляясь из согнутого положения штыранутого человека, тут же, не зная, видно, что сказать, опять заржал, ибо стоял перед ними Доминго Вальверде-Вердина.
-Ой, не могу, мать вашу! - продолжал Вергахенхайт. - Ха-ха, я щас умру, Ричард, сделай что-нибудь..., - что именно должен был сделать Ричард - загадка. Еще несколько секунд нещадно поугарав, Фриц жестами указал, что Рик и Доминго пусть начинают беседу без него, а сам свалил куда-то за колонну амфитеатра оторжаться.
Истерика прошла спустя минуту. Без маски, но все еще в капюшоне, с лицом укурыша, Вергахенхайт выполз из-за колонны и протянул Доминго руку для рукопожатия. Тот хиленько помотал вверх-вниз ладонь старого знакомого, без особого воодушевления, и продолжил что-то вещать Ричарду.
-Так вот, эти документы должны вам помочь в поимке преступника, хотя сейчас, зная, что ловить будете вы, я уже даже как-то не уверен..., - Доминго уныло улыбнулся.
-Глупости, - фыркнул Фриц. - Тебя же мы поймали.
-И именно поэтому я сейчас перед вами стою? - ухмыльнулся Вальверде.
-Это пустяк, тебя выкупили. Мы же не виноваты, что твоя Испания так потратилась на твою персону.
Доминго закатил глаза и кашлянул. Ненадолго воцарилось молчание, во время которого троим старым знакомым вновь представилась возможность поразмыслить о тесноте земного шара и коварности судьбы.

0

7

Приняв на себя роль путеводителя, Фриц тут же развил бурную деятельность, ибо вопрос о том, куда идти дальше, так и не был пока решен. Быстро обежав вокруг пруда, содержащего внутри себя множество изваяний всех форм и размеров, немец пришел к выводу, что у друзей есть три варианта - дорога, избранная Ричардом (во время пока Вергахенхайт скакал где-то рядом) по той простой причине, что на ней было больше всего обнаженных женских статуй, дорога, избранная в свою очередь Фрицем по причине, что на ней, по его мнению, этих статуй было больше, и третья, вообще без каких-либо украшений, которая, к тому же, была ужасающе темной и наполненной крикливыми насекомыми, от которых уже болела голова. Простейшим жребием в виде подкидывания монетки было установлено, что провидение избирает для своих сынов (пафос-наше все) путь, до этого облюбованный Каррингтоном. Состроив торжествующую физиономию, которую наверняка можно было распознать и под маской, англичанин бодро поскакал рысью в направлении своей тропинки, пока Фриц замешкался, видимо, опечаленный выбором судьбы.
У самого входа на дорожку эпично расположилась обнаженная, но, как ни печально, всего лишь мраморная Афродита в компании Купидонов, и Ричард, судя по всему, захотел вступить в их неживые ряды в роли Аполлона, а потому весьма некстати встал на месте.
-Ты иди, ты же знаешь кодовое слово, - не преминул напомнить ему о его нелегкой обязанности не заржав произнести "Выхухоль" и получить в ответ бобра Фриц.
-Сейчас пойду, - сквозь зубы ответил Каррингтон, делая только пару шагов вперед, при этом не отворачиваясь от предмета созерцания. Шеей как у совы, что может поворачивать голову на триста шестьдесят градусов, он явно не обладал, так что нехотя пришлось оторвать взгляд от статуи, тем самым распрощавшись с ролью Аполлона.
Где-то после пяти минут пути, в течение которых Рик пребывал в печальной задумчивости, друзья прибыли к назначенному месту - французы почему-то обозвали амфитеатром три мраморных беседки, соединенные между собой чем-то вроде мостиков. Все это нехитрое архитектурное сооружение было по периметру окружено высокими стриженными кустами в человеческий рост высотой, таким образом отгораживая эту площадку от остального сада. Французы такие французы, - скептически подумал Каррингтон, ища взглядом среди окружающих мрамора и растительности кого-то человекоподобного, кто был бы похож ни на Зевса, ни на Деметру, ни уж тем более на Афродиту, а на ординарного человека. Таковое существо обнаружило себя кашлем, судя по всему, произведенным специально, ибо тупить лейтенант мог еще долго. Человек, одетый так же как Фриц с Ричардом, то есть в плащ с капюшоном, черную треуголку и маску, расположился рядом с очередной голой мраморной бабой, коими в живых и неживых формах изобиловал Версаль.
-Выхухоль, - гордо изрек Каррингтон, при этом изобразив нечто вроде поклона.
-Бобер, сир, - ответствовал галантный незнакомец, также поклонившийся.
-Вообще-то, просто "Бобер", а не "Бобер, сир" - поправил его особо подозрительный субъект, силясь не заржать, как это уже сделал Фриц, согнувшийся в две (или три) погибели, при этом обнимая колонну. 
-Прекрати, идиотина, - с досады Рик пнул товарища по ноге, но после особенно высокого аккорда, произведенным смехом Вергахенхайта, прыснул дебильным хохотом и сам.
В мозгу осведомителя тем временем явно что-то щелкнуло, ибо, продолжая стоять на месте, он тупо переводил взгляд с одного катавшегося в истерике шпиона на другого, воспринимая пары проштыра, излучаемые его неадекватными товарищами. Внезапно, сорвав с себя маску и капюшон, особо догадливый некто, перед этим сказав что-то нехорошее по-испански, изрек:
-Снова вы! - проштыр Каррингтона тут же как рукой сняло, и он, машинально сняв маску, ибо боле в ней смысла не видел, узнал в испанце Доминго Вальверде-Вердина, их старого знакомого.
-Ах ты, гнусная испанская морда! - воскликнул он, теперь созерцая "таинственного осведомителя" подозрительным прищуром. - Теперь промышляешь доносами за деньги! - "морда" оставила оскорбление без своего высочайшего внимания и сочла нужным лишь прояснить сложившуюся, прямо скажем, странную ситуацию, ибо обе стороны предполагаемого договора такой развязки не ожидали.
-Да, таков мой удел, сеньор Каррингтон, - со свойственным ему спокойствием подтвердил Доминго. - На испанскую службу ввиду провала мне путь заказан, так что теперь я свободен, как птица. Работаю только на себя, - при всем при этом "морда" еще и улыбалась, хотя она явно пыталась спрятать свои настоящие эмоции - Вальверде был явно сбит с толку всем происходящим, и, наверно, даже раздражен. Контролировать себя он не смог лишь непосредственно после совершения своего неприятного открытия, теперь же он пытался сгладить острые углы, обозначенные при его фразе "Снова вы!", напускным спокойствием. Фриц же вовсю предавался безудержному смеху, сползая по колонне где-то позади своих немного более сдержанных приятелей.
-Ты нигде не пропадешь, Доминго, - сочтя это за похвалу (по крайней мере, внешне), испанец улыбнулся и слегка поклонился, благодаря за комплимент. Как его самого еще не тошнит от своих учтивых манер? - Так что нам теперь делать? - примирительно вопросил Рик, также не желавший устраивать концерт Петросяна в ночном саду, судя по сообщениям Голдмана, кишащем стражей, особенно в такое время. Таким образом, Вергахенхайт, к тому времени, правда, немного успокоившийся, создавал потенциальную угрозу для всех троих.
-Вернемся к делам, как ни в чем не бывало, - миролюбиво предложил уже пожавший подоспевшему Фрицу руку Вальверде, доставая из внутреннего кармана плаща какую-то кожаную папку, завязанную на хлипкую ленточку желтого цвета с вышитыми цветами. Веселенькая папочка, - отметил Ричард, принимая предложенный предмет. - -Так вот, эти документы должны вам помочь в поимке преступника, хотя сейчас, зная, что ловить будете вы, я уже даже как-то не уверен..., - тут, судя по всему, нервы Вердина сдали, раз он позволил себе остроту. Лейтенант снова нахмурился, решив предоставить защиту их с Фрицем профессиональной чести другу.
-Глупости, - отозвался немец. - Тебя же мы поймали.
-И именно поэтому я сейчас перед вами стою? - ухмыльнулся уже совсем поехавший Вальверде. Бедняга, его настроение так и скачет, так и скачет! Он стал та-а-акой непредсказуемый в последнее время!
-Это пустяк, тебя выкупили. Мы же не виноваты, что твоя Испания так потратилась на твою персону.
-Да, - поддакнул ему Рик. - Помалкивай, неудачник.
На такой не позитивной ноте закончился и короткий разговор двух этих "шпионских фракций", уже так давно, но, тем не менее, так плохо друг друга знающих. Но на то они и шпионы, чтобы тщательно конспирироваться.
Неловкую тишину, повисшую на площадке и нарушаемую лишь шорохом далеких фонтанов и стрекотом сверчков, грубо нарушил звук позвякивающих на чьем-то поясе сабель и шорох гальки под сапогами. Доминго, все же имеющий больший опыт поведения в форс-мажорных ситуациях, быстро окинул взглядом окружающее пространство на предмет мест, где можно было бы спрятаться, и, не найдя иного выхода, попросту попятился, тем самым войдя в высокие кусты, и закрылся черным плащом. Ричард же, не слишком-то опытный в игре в прятки, прижал к себе драгоценную папку, и, подобрав уроненную прежде маску, забежал за одну из колонн в ближайшей беседке. Как только и Фриц выбрал для себя укрытие, в амфитеатр эпично вторгся солдатский патруль, о чем-то тихо переговаривающийся на французском, который лейтенант теперь пусть и очень плохо, но знал. Каррингтон был на грани смерти от сердечного приступа, когда один из солдат сел на ступеньки той беседки, где он прятался и положил мушкет подле себя. Его товарищи сели рядом и вскоре компания, мило беседуя о всякой малозначимой ерунде, достала свертки с едой. Если эти уроды устроят здесь привал, или если им назначили здесь ночное дежурство, я совершу суицид прямо в этой гребанной беседке, - мрачно рассуждал про себя Рик, следя за телодвижениями притаившегося Вальверде, что тихо, но верно, продолжал вжиматься в кусты, таким образом постепенно покидая площадку амфитеатра, а заодно и своих товарищей по несчастью. Ричард, от невозможности крикнуть что-нибудь обидное в его адрес, просто исходил злобой, одними губами шепча оскорбления в его адрес. Видимо, провидение сжалилось над ним, и Вальверде постигла кара - у куста неудачно обломалась ветка и солдатам, весело ржущим на ступеньках, добавилось работы. Быстро побросав еду, французы схватились за мушкеты и с самым грозным видом рассредоточились по всей площадке. Один из них решил проверить обстановку внутри беседки, где скрывался Рик. Да, все же высшие силы не сжалились, а злобно над ним посмеялись. Прижав к себе драгоценную папку, англичанин стал медленно, все еще прижимаясь спиной к колонне, отползать в сторону от тихо поднимающегося по ступенькам солдата. Второй удар судьбы был нанесен вскоре - документы, ничем не закрепленные внутри папки, с тихим шелестом выскользнули изнутри, и, проехавшись по полусогнутым коленям Каррингтона, юркнули прямо в близлежащие к беседке кусты. Все муки бытия отразились на лице Ричарда.
Судя по всему, тревога была признана солдатами несостоятельной, а Вердина либо благополучно скрылся, либо лишь ждал благоприятной для этого возможности. Быстро отыскав глазами место, где скрывался Фриц, Рик пришел к выводу, что тому подползти к кустам будет проще, ибо его при перемещениях в их сторону видно не будет, а вот ему самому для подобной операции нужно выйти из-за колонны. Англичанин привлек внимание друга, помахав папкой и указав ему обеими руками на то место, куда ускользнули документы, при этом отображая на лице то, что будет с Вергахенхайтом после их предполагаемого спасения, если он ничего не поймет.
Однако, времени лезть за бумагами не было, и Каррингтон, придя к такому выводу, снова замахал на Фрица папкой, чтобы тот оставался на месте. К тому же, авантюра стала еще опасней с тех пор, как французы пересели на ступеньки беседки, что была ближе к укрытию Фрица, и, следовательно, самим бумагам. Лейтенант решил пойти ва-банк. Тихо отправив папку в те же кусты, где были теперь и документы (чтобы на случай, если его поймают, у него не было при себе никаких вещественных доказательств), и, в уме оценив все безумие того, что он делает, он тихо вышел из укрытия, таким образом оказавшись с боку от одного (он, к счастью, был настолько крупен, что один занимал всю ступеньку, выселив товарищей на гальку) и за спиной других теперь пожиравших пироги солдат. Далее он планировал, держась стены, к которой двое из пятерых французов сидят спиной, а трое боком , тихо пробраться до статуи голой бабы, которую недавно рассматривал Доминго, ныне скрывшийся в толще кустов, и оттуда, совершив рывок, окончательно пробраться к выходу. Фриц по его задумке должен был, не покидая кусты, проползти до выхода, и там воссоединиться с товарищем.
Придерживаясь плана, Рик, ступая бесшумно, что было особенно сложно в сапогах, пересек беседку, успешно миновал "зону риска", и, перемахнув через перила беседки, прижался к стене. Следуя примеру Вальверде, он замотался в плащ и стал тихо продвигаться к первому углу амфитеатра. Испанец на тот момент уже скрылся, оставив после себя лишь вмятину в живой изгороди. Лейтенант, конечно, допускал возможность побега и через эту дыру, но тогда он окажется в неизвестной ему части сада, откуда невозможно будет найти ни Вергахенхайта, которого он таким образом бросит, ни то место, где они оставили лошадей. Так что, преодолев соблазн, Каррингтон двинулся далее вдоль стены. Вскоре баба была настигнута, и, спрятавшись за ней, Ричард приготовился к свершению финального акта этой затянувшейся трагедии. Но тут, внезапно, сидевший на ступеньках амбал что-то, черт возьми, заподозрил (унюхал, что ли?), и, не переставая жевать, схватился за мушкет. Рик синхронно с ним схватился за сердце. Не особо чуткие товарищи этого медведя в живом обличьи в унисон поинтересовались у товарища, что происходит, на что амбал, которого, судя по всему, звали Пьером, ничего не отвечал. Месье, встав с места, быстро направился в сторону впадины в живой изгороди, что оставил Доминго. Каррингтон проворно перепрятался за другой стороной пьедестала статуи, и, не сводя глаз с Пьера, взял с земли какой-то увесистый камень, судя по всему, декоративный. Чуткий солдат, тем временем, оглядел злосчастное место в изгороди, и, не найдя там ничего предосудительного, собрался было вернуться на место. Но интуиция, судя по всему, управляла его здравым смыслом, так что, пристально смотря на беседку, он с чего-то стал пятиться в сторону укрытия Ричарда. Что за фигня происходит? - весьма запоздало подумал англичанин, еще не осознав, что на него летит споткнувшаяся на другом декоративном камне туша Пьера. Ухнув, амбал упал прямо на несчастного недошпиона. Немало оглушенный ударом и подгоняемый криками всполошившихся друзей Пьера, Рик почти на уровне инстинкта самосохранения что было мочи долбанул уже своим камнем лежащего солдата по голове. Тот, несмотря на свою комплекцию, способную выдержать и более тяжелые потрясения, отключился. Пока остальные солдаты еще не прибежали на место происшествия, Каррингтон попытался освободиться из-под давящего тела, но вес Пьера уж слишком превосходил его собственный, так что, опять подчинившись инстинкту самосохранения, что заставлял соображать быстро, Ричард наоборот еще плотнее залез под Пьера, а не поместившуюся часть тела накрыл плащом. Секундой позже к статуе прибежали кудахтающие, словно няньки, потерявшие доверенное дитя, солдаты, и тут же принялись поднимать своего товарища, пока не заметив скрывавшегося под ним лейтенанта. Дождавшись момента, когда скрывать свое присутствие будет уже нельзя, Рик, быстро откинув с лица плащ, нацеленным ударом отправил все тот же камень в голову одному из пока целых солдат, и, когда тот упал навзничь, кинулся на второго. Тот, однако, успел увернуться и побежал в сторону беседки, к мушкетам, а два других пока мешкали. Каррингтон, так же миновавший повторное падение уроненного друзьями Пьера на себя, естественно, кинулся за ним, ибо позволить ему добраться до ружья - значит подписать себе смертный приговор. Поняв, что не успевает догнать этого камикадзе (хотя, кто из них был таковым, еще неизвестно), Ричард резко сменил направление и стремглав побежал к выходу из амфитеатра, решив, что Фриц выберется отсюда, когда предоставится иная возможность. Солдат тем временем уже достиг мушкета, и, прицелившись со своей неизмененной позиции, выстрелил в ту сторону, куда убежал уже скрывшийся во тьме Рик. Раненный в ногу, он, тем не менее, оставался с целой костью, так что, пусть и с поврежденной конечностью, англичанин все же достиг выхода. Далее он попытался как можно быстрее доковылять до той тропы, откуда они еще недавно пришли с Фрицем, но, услышав позади себя быстрые шаги все того же солдата, решил, что разумней будет притвориться потерявшим сознание. Сие он и проделал, упав навзничь и при этом действительно ударившись головой о каменный бортик, окружавший пруд, так что в обморок он все же упал по-настоящему. У него все не как у людей, да.

0

8

В тишине, режущей только что весьма громко проржавшемуся Фрицу слух, внезапно раздалось легкое позвякивание и шорох. Фриц, понимая, что с этим нужно что-то делать, а для начала хотя бы разобраться, слуховые галлюцинации это или нет, настороженно оглядел товарищей. Те тоже насторожились, из чего Вергахенхайт сделал вывод, что шорох весьма реален. Теперь необходимо было решать, как быть, ибо природу загадочного шума Фриц постигнуть не мог. Гораздо смышленей и стремительней оказался Доминго, внезапно юркнувший куда-то в сторону и скрывшийся с глаз. Столь же неожиданно с открытого места слинял и Ричард. Повинуясь инстинктам - стадному и самосохранения - Вергахенхайт последовал примеру двух вышеупомянутых товарищей и понесся искать место для укрытия. Колонны казались Фрицу весьма тонкими и ненадежными, чтобы за ними можно было безнаказанно стоять, а все удобные беседки были уже оккупированны Каррингтоном и Вальверде. Оставался лишь старый, маленький неработающий медный фонтан в соседней с ричардовской беседке. Правда, на дне сего искусственного водоема плескалась десять раз уже зацветавшая зеленая вода, плавали гнилые листья и вообще валялся странного происхождения мусор, а металл, из которого эта часть архитектурного ансамбля была сотворена, покрылся зеленцой, что было признаком беспощадной эрозии. Но выбора не было. Издав истерично-страдальческий стон отчаяния, Вергахенхайт достиг фонтана и с тихим плеском сел на дно. Скрывшись за скульптурой весьма плотного телосложения русалки, что высилась в центре водоема, Фриц еще и накрылся сверху плащом, оставив лишь глаза созерцать окружающее пространство. Взгляду отрывалась лишь живая изгородь и кусок той беседки, где затаился Рик. Стараясь не двигаться, чтобы рябь на воде не выдала его, немец притих, вслушиваясь.
Это был отряд французов, присевший в амфитеатре отдохнуть. Сидя в мутной и вонючей зеленой жиже, которой уже насквозь пропитались любимые сапоги, Фриц едва ли не скрипел зубами, проклиная чувство голода, напавшее столь неожиданно на этих отважных версальских стражей. Чтобы не чувствовать вони, Вергахенхайт выше поднял нос от воды и, чтобы не созерцать скучное черное небо и край ограды, перевел взгляд к укрытию Рика, наблюдая, как тот подозрительно пятится вглубь своей беседки. Вальверде Фрицу видно не было, о чем он крайне сожалел.
Вдруг, когда Ричард остановился, прижавшись спиной к колонне, из папки, что была получена прямиком из рук Доминго, плавно вылетели все бумаги, опустившись, аки перышки, куда-то в кусты. Фриц просозерцал их падение с ужасом, написанным на лице, открыл рот, закрыл рот и со скорбью уткнулся носом в плащ. Потом он соизволил снова поднять взгляд на Ричарда, который усиленно махал руками и беззвучно пытался что-то сказать путем старательнейшей мимики лица. Сделав глаза, как сказал бы Ваньков, по пять копеек, Вергахенхайт старался вникнуть, что от него хотят, но опасение ошибиться и сделать что-нибудь не так, спалив, тем самым, всю контору, мешало постигнуть замысел Каррингтона. К тому же, тот вдруг замахал руками и папкой в обратном направлении, тем самым словно забирая свои слова обратно и отменяя свои предшествующие указания. Фриц недоуменно поморщился и уставился во все глаза на Ричарда, не совсем понимая, что сей субъект задумал и при чем тут, вообще, он - Вергахенхайт. Но, не самым лучшим способом, все вдруг разрешилось - папка полетела в кусты следом за документами, а Ричард весьма уверенно выступил из своего укрытия. Вергахенхайт от удивления даже резко подался вперед, издав не особенно тихий плеск в фонтане. Пара солдат, заинтересовавшись этим, вяло обернулась, но этим их действия и ограничились, но зато это помогло Ричарду еще на долю секунды оставаться незамеченным. Затем Каррингтон исчез из поля зрения Фрица, тот снова в панике закрутился, а шум, издаваемый им, уже гораздо сильнее заинтересовал особенно подозрительного француза. Бормоча под нос еле слышные ругательства, Вергахенхайт стремительно покинул фонтан и буквально нырнул в кусты, где и лежали документы. Ему повезло, как ни странно, и французский солдат подошел к фонтану как раз тогда, когда кусты перестали трястись от массы рухнувшего в них тела, а рядом сидела недоумевающая и вовремя сюда прибывшая огромная лягушка. Француз заржал, поймал лягушку за ногу и потащил к своему отряду с восторженным возгласом:
-Глядите, нарушителя поймал!
Фриц облегченно вздохнул и попытался из своего нового укрытия различить хоть что-нибудь, но, увы, он видел лишь спины трех солдат, со скучающим видом жующих булочки. Где же Ричард? Страдальчески вздохнув, будучи в тоске от дефицита информации, Вергахенхайт стал как можно тише и аккуратней собирать документы. Тем временем в стане врага происходила подозрительная движуха - французы загалдели что-то про Пьера и понеслись куда-то в сторону. Фриц рискнул и высунул из кустов целую голову, уставившись в сторону, куда все поскакали. Увы, он успел увидеть лишь, как мелькнули пятки Ричарда, а следом за ним понесся один из бравых стражей Версаля. Все существо Фрица рвало и метало, орало и вело себя особенно некультурно, порываясь тотчас ринуться следом, но остатки логики отчаянно взывали: останься, дурень! Ты так только все испортишь! И, скрипя зубами и скорчив несчастное лицо, Вергахенхайт продолжил сбор бумажек в кустах. Двое солдат остались сидеть в амфитеатре (куда делись еще два - для Фрица загадка), а потому немцу приходилось вести себя тихо. Но, когда он собрал все документы в папку, он не сдержался от торжествующего возгласа, произнесенного громким шепотом:
-Есть!
Тотчас воцарилось молчание. Французы резко обернулись к подозрительным кустам, Вергахенхайт задержал дыхание, слыша, как одуревшее сердце ломилось наружу из грудной клетки. Один француз встал и, вооружившись мушкетом, медленно пошел к кустам. Его крадущаяся походка и фрицевская внезапность - вот и все преимущества затаившегося шпиона, и потому он резко вскочил и, выпрыгнув из кустов, так быстро, как только мог, понесся прочь из амфитеатра.
-Стоять!
-Держи его!

И двое бравых французов понеслись следом за нарушителем.
Проломившись через живую изгородь, Вергахенхайт выскочил в сад совсем не там, где он прежде заходил, а потому страдающий топографическим кретинизмом немец понесся, куда понесли ноги - то есть прямо. Прижимая к груди драгоценную папку с документами и ошалело выпучив глаза, Вергахенхайт стрелой летел от настигающих его французов с мушкетами. Один особенно отважный страж Версаля выстрелил вслед немцу, но не попал, зато тем самым придал беглецу ускорения и, читая про себя молитвы, Фриц буквально воспарил над землей, желая как можно быстрее достигнуть хоть какого-нибудь укрытия.
Узкая прямая дорожка привела Вергахенхайта прямиком на широченную аллею, ведущую к дворцу. Оглядевшись по сторонам, немец обнаружил справа от себя, собственно, горящие огни резиденции короля, а слева - темнеющий вдали главный фонтан, где фактически и начинался их с Ричардом путь. Сделав несложный выбор, Фриц устремился к фонтану.
На широкой аллее, зовущейся Зеленой, было особенно тяжело скрыться от погони, да и, к тому же, вдохновленный примером товарища, другой француз тоже стал время от времени постреливать. Вергахенхайт несся перебежками - от одной статуи к другой. Один раз неудачливый страж Версаля вместо Фрица попал по белой статуе какого-то напыщенного мужика, отстрелив ему часть плеча. Нервно похихикав над бедолагой, которому, скорее всего, позже попадет за этот промах, немец продолжил свой тернистый путь к свободе.
К неудаче, когда Фриц достиг фонтана, он обнаружил, что из кустов выползает другая порция французов (два весьма помятых и потирающих лбы), тащащих за собой бессознательного Ричарда. Вергахенхайт сначала остановился в недоумении и замешательстве, но, когда раздались крики:
-Ловите его!
-Хватайте нарушителя!
- Фриц все же побежал дальше. Весь взмокший, хрипло дышащий, он подлетел к следующему за фонтаном водоему - длиннющему каналу с незатейливым названием "Главный". Французы бежали к нему так быстро, как только позволяли их способности. Медлить было нельзя (автор не смог обойтись без столь эпичной фразы)! Вергахенхайт снял с плеч плащ, быстро завернул в него документы, плотно завязал узел и вместе с этим, как он надеялся, непромокаемым кульком, нырнул прямиком в канал и скрылся под водой.
Французы постреляли по воде, один начал неохотно стягивать с себя камзол, чтобы нырнуть следом, два других солдата побежали вдоль берегов канала, надеясь перехватить беглеца, одного отправили за подмогой и подкреплением. Но всей этой могучей кучке стратегов было невдомек, что Вергахенхайт, неслышно вынырнув у самого берега, подплыл под небольшой деревянный мосток, где была привязана лодка, и затаился под ним.
Спустя двадцать-тридцать минут солдаты с обреченным видом покинули главный канал и отправились дальше бдить у амфитеатра, предварительно утащив куда-то Ричарда. Когда все вокруг стихло, Фриц, мокрый и замерзший от долгого сидения в воде, выбрался на сушу и, ковыляя, сжимая в руках кулек с документами, побрел к выходу, весь ошалевший от произошедшего экшна и трагичной поимки Каррингтона. Вальверде, разумеется, уже и след простыл. Единственный, как это ни прискорбно было осознавать, кто мог сейчас помочь Фрицу вызволить Ричарда - это капитан Карлос Голдман.

0

9

От столь неприятного удара в висок, как и следовало ожидать, Ричард очнулся нескоро. Как это часто с ним бывает, пробудился лейтенант не в том месте, где уснул (в данном случае потерял сознание). И, как это опять же периодически случается, при пробуждении раздражало решительно все: нога, вчера простреленная, к счастью, была забинтована, но от болевых ощущение это не избавило; голова в той области, где он ей, собственно, ударился; нос и щека, что, судя по царапинам и синякам, приличное расстояние проехали в прямом соприкосновении с галькой, а так же множественные ссадины на спине неизвестного происхождения. Скорее всего, это напоминание от Пьера, который, подействовав как пресс, буквально вдавил Каррингтона во все ту же коварную гальку. Судя по всему, жертва не скончалась от этой экзекуции на месте лишь по вине стресса, убравшего болевые ощущения на второй план, выдвинув на первый спасение жизни.
Но, как бы цинично, и, возможно, неправдоподобно это ни звучало, то были еще цветочки – ягодками стало осознание очнувшегося Рика, что он находится в тюрьме. Конечно, то было не темное и сырое подземелье замка, где приковывают кандалами к стенам, но приятного в связи с таким открытием он тоже ощутил мало.  Судя по всему, сей каземат был довольно низкого пошиба, типа таких, что используют для усмирения непокорных закону духом и телом личностей на Тортуге. На пиратском острове англичанин, однако, пока не побывал, так что сравнивать ему это неприятное помещение было не с чем и он воспринимал его непосредственно и непредвзято. Всего в тюрьме было четыре камеры, что были разделены меж собой такой же решеткой, что выходила в узкий коридор, по которому периодически прохаживался напыщенный солдат, взирающий на заключенных как сами-знаете-на-что. На пробуждение Рика, теперь с хмурым видом сидящего, а не лежащего на скамье, страж порядка не отреагировал обычным для лиц его круга «О, придурок, оклемался?», произнесенным с дебильной улыбкой. Он вообще, кажется, ни на что не реагировал, сидя на стуле перед входом в темницу и лишь изредка вздыхая о своей тяжелой судьбе. Рядом с ним на полу валялись пустые бутылки, что он непредусмотрительно оставил на виду, ибо старший по званию, которому в любой момент могло приспичить зайти проверить, что делают его подчиненные (Каррингтон и сам так делал), мог устроить ему порядочный нагоняй за распитие спиртного на рабочем месте. Из сего факта лейтенант сделал вывод, что сей стражник либо глуп, как голубь, либо просто страдает хроническим пофигизмом. Возможно, он тупой пофигист, что наиболее вероятно.
Закончив с осмотром мрачного помещения, Ричард приступил к изучению особей, также по различным причинам заключенных в казематы. В соседней по правую руку камере им были обнаружены две дамы потрепанного вида, у которых в «обезьяннике» скамьи не было, потому они спали на полу в сидячем положении, положив друг другу головы на плечо. У меня, стало быть, люкс, – заключил Рик, переводя взгляд на левую половину тюрьмы. В самой дальней камере на полу сидел грязный долговязый мужик, тоже спавший, ибо на лицо у него была надвинута не менее грязная, чем он сам, треуголка. В одной руке, покоившейся на животе, он зажал пустую бутылку вина, а другую беспечно откинул в сторону. Из того, что все население каземата, исключая его и стражника, спит, Каррингтон заключил, что сейчас раннее утро. Его догадку подтверждала узкая полоска света, падавшая из маленького решетчатого окна, расположенного под самым потолком камеры. Это оконце был почти единственным источником света в тюрьме, так что в помещении царил сумрак, рассеиваемый дополнительно лишь полоской света под входной дверью. Не зная, чем себя еще занять, Ричард снова лег на узкую скамью, и, стараясь не думать о зуде в щеке и спине, подкрепляемых так же болью в ноге, прикрыл глаза, надеясь уснуть.
Будущее его оставалось весьма туманным, если, конечно, его эпично не спасет из заточения Голдман. В том, что Фрица тоже поймали, лейтенант почти не сомневался, хотя, конечно, хотелось бы верить, что его другу хватило проворности сбежать из этого адского версальского сада. Похоже, если меня не спасут, мерзкие французы вздернут меня за шею, и буду я таков. Да уж, прекрасная смерть, ничего не скажешь, – умирать Рик не хотел, как и любой нормальный человек. Не хотел даже больше, чем хотел выбраться из тюрьмы. Да, вот так автор завернул. Так что гнетущего ощущения в душе, связанной с неопределенностью его будущего, мужчине было не избежать.
От тревожной дремы, сопряженной с мрачными мыслями подстать обстановке, англичанина оторвал громкий шорох в соседней справа камере. Приоткрыв один глаз, мужчина проследил за продвижением одной из своих соседок в сторону решетки, разделявшей их. Дама казалась ему знакомой, однако, лейтенант не думал, что среди парижских проституток, коей, судя по всему, эта девушка являлась, у него внезапно появились знакомые, а потому приготовился к отказу от чьих бы то ни было услуг, сделав грозное лицо. Изменения в его физиономии ни к чему не привели, так что дама, припав к решетке, заговорила по-французски.
-Ты меня не помнишь?Час от часу не легче. Я пробыл в Париже меньше суток. Когда?
-А должен? - со смесью ужаса и недоумения ответил он вопросом на вопрос.
-Я Энжи, - совершенно не обидевшись, представилась дама.
-Очень мило, а я Ричард, - сообщив сие, лейтенант снова прикрыл глаза, надеясь, что женщина поймет, что на данный момент он к общению не расположен.
-Из Каракаса, - Каррингтон, поверженный ее словами в еще больший ужас, чем был до этого, недоумевающе на нее уставился.
-И как ты... Э... - в Анжелике действительно было сложно узнать прежнюю миленькую малолетнюю кокетку. Скорее всего, характер ее поведения с противоположным полом мало изменился, но вот внешний вид значительно пострадал. Лицо ее потеряло прежнюю свежесть, голубые глаза потускнели и впали в глазницы, окруженные синяками от недосыпа и, скорее всего, беспробудного пьянства. Платье субъекта также оставляло желать лучшего - прежде светло-красный, а теперь серовато-розовый наряд дамы был, как уже повелось среди местного населения, грязным и изрядно потрепанным. Лишь прическа, и то с натягом, вселяла надежду на то, что Энжи следит за собой.
-Последней каплей моего терпения стало то, что отец, который забыл меня в магазине, - весьма бесцеремонно начала свой эпический рассказ мадемуазель Эйман, по крайней мере, не растерявшая еще своей откровенности. Растеряешь ее тут, конечно. - И мне который раз пришлось идти домой пешком, - Действительно веская причина для побега и становления шлюхой. - Я собрала вещи и села на корабль, потому что я устала жить в таком кошмаре, - судя по шевелениям в стане спящего мужика, его раздражали визгливые нотки в голосе рассказчицы, мешающие ему почивать. Стражник же продолжал оказывать активное неучастие в делах охраняемых им, по его мнению, предметов и сохранять покер-фэйс. - Он совершенно меня не любил и не обращал на меня внимания, - Энжи грустно вздохнула и сползла по решетке, совсем осев на пол.
-Теперь, я так посмотрю, - начал Рик. - Тебя очень много кто любит.
-Да, - не заметив подвоха, подтвердила мадемуазель. - Меня любит... точнее, любила, наша Мадам, до того, как ее забила камнями толпа, - Очаровательная страна, я ее уже люблю. - Меня любит Лулу, - женщина, сидевшая в дальнем углу камеры, встрепенулась, судя по всему, услышав свое имя. - Мими, Жужу...
-И прочие окрестные собаки, я понял, - закивал Ричард. - Очень рад встрече, Энжи, но я хотел бы поспать.
-А как ты здесь оказался? - словно не заметив его слов, вопросила дама. - Как Фриц?
-Меня скрутили, когда я воровал камни в саду. Фриц, вроде, успел убежать.
-А зачем тебе камни? - захлопала глазами Энжи.
-Не знаю. Приключений захотелось, - Точнее, Голдману, будь он неладен вместе со своими бобрами и выхухолями.
-Странные у вас развлечения, - заявила девушка, облокачиваясь плечом о решетку. - А вот я больше чем уверена, что мой папаша даже не заметил моего отсутствия.
-Сие весьма вероятно, - лейтенант отвернулся к стенке, стараясь не упасть с узкой скамейки. Тишиной он наслаждался лишь первые пять минут после того, как прикрыл глаза в надежде уснуть. Загрузочный процесс мозга Анжелики был завершен лишь по истечению этого времени.
-А что с тобой теперь будет? - как-то совсем бесстрастно поинтересовалась она. Настолько бесстрастно, что Ричарду захотелось просунуть руки через решетку и придушить эту дамочку, чтобы уж точно получить определенность в своей дальнейшей судьбе.
-Я не знаю, - Каррингтон активно размышлял над тем, хватит ли его познаний французского для того, чтобы его приняли за француза и не посчитали иностранным шпионом. Скорее всего, при попытке соврать стражнику на возможные с его стороны вопросы его нечаянно, но выдаст Энжи, со своим коронным невинным видом вопросив "А почему ты назвался чужим именем, Ричард?". Желание ее придушить все сильнее им овладевало. К несчастью, такая возможность улетучилась окончательно после того, как Анжелика отползла от наскучившего ей собеседника обратно вглубь камеры, снова устроившись поспать. Вскоре в каземате снова восторжествовала тишина, прерываемая лишь громким сопением мужика из крайней камеры и постукиванием сапогов скучающего стражника.

0

10

Благополучно покинув Версаль тем же путем, каким в него попал, Фриц приземлился на землю по ту сторону забора. Тут он развязал замотанный узлом плащ и вытащил документы. По-прежнему было слишком темно, чтобы различить, что было написано на бумаге, но на ощупь листы были относительно сухими, за исключением их нижних краев. Удовлетворенный результатом, Вергахенхайт положил папку во внутренний карман плаща, снова оказавшегося на его плечах, отвязал свою лошадь от дерева, озадаченно покосился на такую же озадаченную и при этом жующую ближайший куст лошадь Ричарда и, запрыгнув в седло, направился как можно быстрее в Париж, дабы там поднять на уши Голдмана и заставить его выручать Ричарда всеми возможными путями.
Утомленный бессонной ночью и беготней, грязный и мокрый, шокированный и злобный Фриц весьма громко появился в съемной квартире, где на диване дремал (а вернее сказать - нагло дрых, издавая свистящий храп по всей комнате) Карлос. Влетев в дом и захлопнув за собой дверь, Вергахенхайт тотчас подлетел к удивленному Голдману, пытающемуся проморгаться и понять, что к чему, насильно помог тому сесть, закрепив в более-менее устойчивом положении, а сам громко и весьма истерично доложил:
-Ричарда схватили французские гады! Мы должны немедленно отправляться спасать его!
-Ч-что?.., - рассеянно вопросил Карлос, зевая и потягиваясь. - Что мы там должны?..
-Мы должны спасти Ричарда!
-От кого? - хихикнул капитан. - Он напился и ввязался в пьяную драку?
-От французов, вашу мать! От тюрьмы!
-А, так его еще и в тюрьму забрали!.. Хи-хи, а нечего было шляться где-то всю ночь..., - Фриц не выдержал и треснул полусонного и явно неадекватного Голдмана папкой с документами по голове.
-Проснитесь, капитан! Мне нужен ваш отмерший мозг!
-В чем дело, Вергахенхайт?! - тут же возмутился Карлос. - Вы можете выражаться яснее?
Фриц издал отчаянный стон и в который раз попытался донести до начальника простую истину:
-В Версале мы с Ричардом наткнулись на патруль. Я успел спасти документы, но Каррингтона схватили и отправили в какую-то местную тюрьму. Мы с вами должны его сейчас оттуда вызволить! Verstehen Sie?
-А, да, точно, Версаль! - дошло до Голдмана. - И как там документы?
-Да при чем тут ваши документы?! - психанул Фриц, кидая папку с размаху на колени сидящего Голдмана. - Вот они, возьмите их и подавитесь! Что мы будем делать с Риком?
-Подождите, Вергахенхайт, спешка ни к чему, - пробубнил Голдман, открывая папку. Фриц закатил глаза и скрестил руки на груди, нервно притопывая ногой. - Та-ак, а что это у нас с документами? - Карлос в исступлении уставился на лист бумаги. - Вы что, издеваетесь, лейтенант?
-Что не так? - цокнул языком Фриц, склоняясь над документами. И тут же стало понятно, что именно не устроило капитана - на бумаге нельзя было разобрать ни строчки, так как все чернила расплылись синими мокрыми пятнами, а сверху еще и были заляпаны коричневой глиняной грязью из кустов, так же расплывшейся по всему периметру.
-И как вы себе представляете работу с этим?! - вознегодовал Карлос. - Что я скажу начальству? Как вы найдете шпиона?
-Сначала найдите Каррингтона!
-Да что вы привязались с вашим Каррингтоном! - Фриц ошалел от такой наглости. - Посидит недолго за решеткой, а к утру и отпустят, живого и невредимого.
-Вы думаете, со шпионами, пойманными в паре метрах от резиденции короля, именно так и поступают?
-Так его прямо в Версале поймали? - заморгал капитан.
Вергахенхайт снова психанул и, так как папки в руках уже не было и кидать было нечего, просто пнул диван и отошел в сторону, чтобы как-то побороть желание ударить капитана.
-Вы успокойтесь, лейтенант, все уладим..., - пробормотал Голдман, поднимаясь с дивана и начиная спешно собираться. Фриц снисходительно покосился на него, после чего продолжил сверлить стену разъяренным взором. Карлос принялся носиться по квартире, приговаривая:
-Так, а где мой... а, вот он! Стоп, а где второй?.. Никто не видел мою треуголку? - и все в этом духе.
Спустя пятнадцать минут он собрался, и, вместе с по-прежнему нервным Фрицем, вышел из дома, где озадаченно остановился.
-Что стоим? - поинтересовался Вергахенхайт.
-А на чем я поеду? Нужно поймать экипаж...
-Найдете вы его сейчас, как же, еще даже толком не рассвело!
-Но поискать-то стоит. Ждите здесь, - и Голдман скрылся где-то за углом. Фриц, продолжая стучать ногой по земле, остался ждать. Спустя еще несколько долгих минут, Карлос объявился уже из-за другого угла, ведя за поводья офигевшую, судя по ее морде, лошадь, запряженную в относительно приличную повозку без крыши.
-Откуда взяли? - удивился Фриц, не заметив в повозке или рядом с ней ее владельца.
-Одолжил, - коротко отозвался Карлос. Уважение Вергахенхайта к нему несколько выросло, но незначительно. Немец и его начальник, разместившись в повозке, с весьма посредственной скоростью направились по направлению к Версалю.
-Где именно мы его будем искать? - вопросил Голдман.
-Объедем все тюрьмы, если их несколько, пока не найдем, - решительно ответствовал Фриц.
-Надо посмотреть на карте, - Карлос развернул сложенную четыре раза бумажку и уставился на схемы и пути. - В Версале нет тюрьмы.
-Ищите неподалеку, капитан.
-Вот, тут в пригороде есть одна тюрьма! - Голдман остервенело затыкал пальцем в определенную точку на карте.
-Отлично, едем туда!
Путь занял у двух служителей английской короны не менее часа, так что по пути Фриц, каким бы взволнованным и нервозным он ни был, успел уснуть, а проснулся в еще более боевом расположении духа, готовый перебить всех и вся, но найти Каррингтона.
Здание тюрьмы было найдено довольно просто, так как стояло оно на самой окраине небольшого городка, примостившегося между Парижем и Версалем. Оставив повозку с лошадью в соседнем переулке, Вергахенхайт и Голдман направились прямиком к ближайшей увиденной ими двери черного хода, возле которой, скучая, стоял один охранник. Пока Голдман, уверенный в своей правоте, шел напрямую к стражу тюрьмы, который приосанился и напустил на себя грозный вид, увидев прохожего, Фриц юркнул в тень и стал аккуратно пробираться к охраннику сбоку, пока тот его не замечал и был всецело увлечен разглядыванием браво шагающего Карлоса. Когда Вергахенхайт подобрался достаточно близко к охраннику, затаившись в небольшой выемке в стене, предназначенной для факела, страж границ как раз заговорил с Голдманом:
-Куда вы направляетесь, мсье?
-Ты что, не знаешь меня?!
- грозно отозвался Карлос. Фриц заранее изобразил фэйспалм. - Как можно не узнавать свое начальство!
-Простите, но мой непосредственный руководитель - мсье Вандерпю, начальник тюрьмы.
-А я начальник твоего начальника! - настаивал Голдман.
-Простите, - снова извинился особенно вежливый сторож. - Но я не могу поверить вам на слово, тем более, вы говорите с акцентом, как будто бы с... простите, эстонским?..
-Хватит болтать, бездарь, дай пройти! - Карлос сделал отважную попытку оттолкнуть охранника с пути, в этот момент из засады вылез Фриц и, что есть мочи, треснул охранника по голове рукояткой пистолета, который все равно не мог выстрелить по причине нахождения пороха в мокром состоянии. Несчастный страж рухнул без сознания, а Вергахенхайт с Голдманом проникли за дверь, затащив недотруп поверженного противника следом, чтобы его валяющееся у порога тело не вызывало подозрений.
Вниз вела кривая лестница, освещенная одним факелом на стене. Голдман непрестанно спотыкался и бурчал под нос ругательства, за что получил от бдительного и нервного Фрица тычок в бок и затих, не переставая, тем не менее, оступаться и сдавленно ойкать.
Достигнув пункта назначения, Фриц и Карлос обнаружили еще одного охранника, пока что гордо шурующего в противоположную сторону от нарушителей. Отпихнув Карлоса в сторону, чтобы он снова не попер прямо и уверенно со словами "я начальник твоего начальника", Вергахенхайт, вооружившись тем же не стреляющим пистолетом, на цыпочках пошел за марширующим охранником. Достигнув его и занеся руку с пистолетом для удара, Фриц уже готов был с силой долбануть по макушке противника, как тот вдруг обернулся, намереваясь совершить очередной поход в другую сторону. Увидев перекошенную морду немца, стоящего в весьма странной позе с оружием в руке, охранник открыл было рот, чтобы заорать о тревоге, как тут-то ему и прилетело рукояткой прямиком по лбу. Несчастный упал, потеряв сознание. Тут же Голдман и Вергахенхайт развили бурную деятельность, направленную на бесшумный поиск камеры Ричарда и попытки ее вскрыть.
Каррингтон был быстро обнаружен, и Фриц уж было хотел выразить словами всю свою радость, как вдруг из соседней камеры вперед подалась какая-то потрепанная дамочка шалавистого вида, воскликнув:
-Фриц!
Вергахенхайт косо посмотрел на нее и вопросил у Рика:
-Ричард, почему это местные проститутки уже обращаются ко мне по имени?
-Эй! - отчего-то возмутилась дамочка, цепляясь за плечо Вергахенхайта. - Посмотри на меня внимательней!
-Еще чего, мне некогда! - Фриц отскочил в сторону от дамы легкого поведения. Мало ли, какую заразу она разносит.
Тут подоспел Голдман с какой-то длинной палкой, имеющей возможность стать прекрасным рычагом. Решетка оказалась старой и ржавой, а потому легко слетела с петель, и Ричард оказался на свободе. На радостях Фриц заключил спасенного товарища в объятия, как тут в него снова вцепилась женская рука, просунутая через прутья решетки.
-Эй, а как же я и Лулу?
-Ты вообще кто такая, чтобы нам тебя спасать? - поморщился Вергахенхайт, сверху-вниз презрительно глядя на пойманную ночную бабочку.
-Я Анжелика, Фриц! - обиженно воскликнула дамочка, приложив лицо к прутьям решетки, чтобы его лучше было видно. - Ты меня не помнишь?
-Анжелика? - Фриц тупо моргнул а потом шарахнулся в сторону, узнав в уличной проститутке самую что ни на есть Анжелику Эйман, девушку из Каракаса. - Вот жизнь-то тебя помотала!
-Давайте спасем ее, лейтенанты, кем бы она ни была! - браво воскликнул раззадорившийся Голдман, применяя рычаг на еще одной решетке. Секунда - и Анжелика с Лулу были свободны, причем Энжи мгновенно повисла на Вергахенхайте, словно именно он был ее спасителем. Фриц брезгливо отстранился, а Анжелика принялась обиженно отряхивать платье.
-Ну-с, теперь пора отсюда линять, - поведал Вергахенхайт очевидную истину.

0

11

Ричард, конечно, предполагал, что еды в тюрьмах такого низкого пошиба не выдают даже в самых ограниченных количествах, но англичанин все же питал слабую надежду, что его, черт возьми, хоть чем-то, да подкормят. Он еще не изголодался до степени упоротого енота, поедающего все, что плохо лежит, но живот уже периодически урчал. Стражник по-прежнему не реагировал на все выпады со стороны желудка упорно молчащего о своем голоде Каррингтона и развлекал себя, кидая кости. В какой-то особенно трагичный для своей гордости момент лейтенант сдался в борьбе с требовательной пищеварительной системой, и, подойдя к решетке, обратился к охраннику с просьбой, при этом стараясь не выдать свой почти очевидный акцент путем усиленной картавости.
-Месье, - человек Развлеки-Себя-Сам лениво оторвал взгляд от кубиков с точечками и со вселенской тоской в глазах посмотрел на заключенного. - Нам не полагается завтрака? - мужик из крайней камеры как-то особенно грустно гоготнул. Ричард злобно покосился в сторону алкоголика, но ничего не стал говорить, ибо лишняя демонстрация своего отвратительного французского стала бы еще одним поводом для окружающих усомниться в его происхождении. Для всех, кроме Энжи, конечно.
-Не полагается, - сообщил стражник и тут же вернулся к игре. - По крайней мере, пока инструкций на этот счет не было, - англичанин, обреченно вздохнув, вернулся на скамейку, сопровождаемый взглядом мадемуазель Эйман, что, судя по характерным звукам из их с Лулу камеры, также страстно желала подкрепиться.
-А если за определенную плату? - выступила с предложением также не особенно гордая подруга Анжелики. Страж порядка с сомнением покосился на подползшую к решетке дамочку. Каррингтон, у которого от созерцания этой сцены пропал аппетит, снова лег поспать на скамейку, отвернувшись к стенке.
Судя по скрипящему звуку открытия решетки, охранник принял предложение Лулу и они веселым тандемом удалились в какое-то подвальное помещение, дверь в которое находилась рядом со столом мужчины, служившим ему так же наблюдательным пунктом, где теперь осиротело лежали кости. Рик, приоткрыв глаза, посмотрел на реакцию Энжи. Та молча сидела на полу, пытаясь что-то смастерить из нескольких соломинок, найденных ею на полу. Особенных изменений в лице и поведении девушки обнаружено не было. Были сделаны соответствующие выводы.
Вскоре из подвала вернулась особо радостная Лулу в руках с каким-то свертком в сопровождении стражника, который, невозмутимо впустив дамочку обратно в камеру, с опять же неизменным выражением лица вернулся к своим кубикам. Анжелика приняла подругу с распростертыми объятиями, и, открыв сверток, они поровну поделили сыр и кусок солонины, там находившиеся, и теперь быстро их уплетали. Шлюхи живут лучше офицера английского флота, - грустно думал Ричард, секундой ранее отвергший предложение девушек разделить их трапезу. Разрыв шаблона был налицо. Мужик из крайней камеры, судя по всему, был не особенно шокирован подобной ситуацией и молча продолжал изображать неподвижно лежащую статую из Версальского сада, правда, сильно грязную и потрепанную тяготами жизни.
Спустя некоторое время после этого происшествия у входной двери в тюрьму явно произошла какая-то движуха, ибо Каррингтон отчетливо расслышал там два мужских голоса, разговаривающих на повышенных тонах. Охранник, к тому времени переставший кидать кости и теперь гуляющий по коридору казематов, на тот момент находился слишком далеко от лестницы, ведущей наверх, чтобы что-то расслышать, что, как оказалось впоследствии, было только лучше. Ричард тем временем успел подумать, что это пришли за ним и сейчас его поведут либо на допрос, либо в какое-то еще более неприятное место. Однако, он быстро отогнал от себя эти неприятные мысли, надеясь, что каким-то образом ему все же удастся выбраться из Франции живым.
Вскоре, подтверждая его лучшие чаяния, в тюрьму явились живые подтверждения того, что в мире еще существует дружба (пафос снова здесь!) и справедливость. Рик сдержал крик радости по поводу появления здесь Фрица, остро просящийся наружу, и теперь грозно поглядывал на Анжелику, ожидая с ее стороны каких-то неблагоразумных выпадов. Вергахенхайт тем временем продефилировал мимо их камер, держа наготове пистолет. Стрелять он, конечно, вряд ли собирался - скорее всего, стражника постигнет типичная для жертв немца участь - его огреют по голове прикладом. Свершив правосудие и над этим врагом их с Каррингтоном планов, Фриц отыскал так же безудержно радовавшегося этой встрече друга, и каждый из них только собрался излить свою радость наружу, как внезапно выступила и так слишком долго для себя молчавшая Эйман:
-Фриц! - Она действительно думает, что он их всех запоминает?
-Ричард, почему это местные проститутки уже обращаются ко мне по имени? - лейтенант предпочел оставить этот вопрос без ответа, как и многие из тех, что задавал ему Вергахенхайт.
-Эй! - не отставала Энжи. - Посмотри на меня внимательней!
-Сгинь, дура, - изрек Ричард, остро желающий не только порадоваться этой встрече, но и покинуть свою камеру.
-Еще чего, мне некогда! - вскоре после этой категоричной фразы из ниоткуда возник Голдман, которому Рик, как ни странно, тоже был рад. Особенно его восторг усилился, когда он был этим самым Голдманом освобожден от плена коварной решетки, легко поддавшейся рычагу. Анжелику, которую Фриц все же признал, в беде так же решено было не оставлять, и, освободив прекрасных дам из заточения, бравые рыцари благоразумно собрались делать ноги из этого нехорошего места.
-Подождите, - эпично и гордо сказал Каррингтон, изымая у Карлоса рычаг и, быстро переместившись в конец коридора, где на полу отдыхал стражник, нехитрым приемом вскрыл решетку грязного мужика - алкоголика, ибо в тот момент его милосердие распространялось на всех без исключения - даже тех, кто ранее вызвал его неудовольствие. Алкоголик отреагировал на свое освобождение довольно вяло, и, произнеся лишь сухое "Мерси", остался лежать на месте. Рику было абсолютно плевать на дальнейшую судьбу столь нелюбезного субъекта, и, справедливо решив, что тот сам в праве распоряжаться своей свободой, быстро переместился к выходу из тюрьмы, при этом захватив плащ, забытый в камере, и яблоко со стола охранника.
Веселая пятерка бодро высыпала на улицу, и, еще раз порадовавшись такому благоприятному стечению обстоятельств, приведшему к освобождению из плена, расформировалась на дуэт и трио. Без соплей со стороны Анжелики, конечно, не обошлось, но все же она, надо сказать, довольно быстро сделала отсюда ноги в компании с не такой эмоциональной Лулу.
Вышеупомянутое трио, быстро отыскав транспортное средство, на котором двое из них добрались сюда ранее, товарищи бодро двинули в сторону Парижа. Ричард, надо сказать, довольно сильно нервничал в связи с их возможным преследованием, однако, такого учреждено не было, и по благополучному прибытию в квартиру он тут же стал собирать вещи с целью отправиться домой. Голдман, почти невозмутимо спокойный, остался недоволен такой спешкой, о чем не преминул высказаться.
-Вообще-то, лейтенант, у меня еще остались в Париже дела - я хотел бы нанести пару визитов... - шокированный такой наглостью Каррингтон даже кинул в Карлоса своими кальсонами, призывая того замолчать и не болтать такого кощунственного бреда.
-Если я еще что-нибудь услышу об этой чертовой стране - вам не поздоровится, - пригрозил он, забирая у возмущенного таким поведением капитана свою одежду. - Я больше не хочу иметь с ней никаких дел. Вы можете оставаться здесь, сколько вам заблагорассудится - я же сваливаю немедленно.
Побудив Фрица так же быстро бежать с этой "проклятой земли", необычайно нервный Рик отыскал себе маскировку в виде накладной бороды и очков, позаимствованных у Жозефины, намереваясь со всем этим добром на лице добираться до "Виктории". Естественно, без насмешек со стороны Голдмана не обошлось, но тот, и так за сегодня много раз избитый собственными подчиненными, быстро заткнулся и так же засобирался в путь.
Лейтенант тем временем развил бурную деятельность в решении того, как и в каком порядке они должны покинуть квартиру, ибо в нем на некоторое время, а именно до того момента, как он покинет Францию, развилась мания преследования. То, что сбежавшего из тюрьмы провинциального городка, перед этим наверняка по пьяни забредшего в версальский сад мужика вряд ли кто-то собирается особенно усердно разыскивать, он, тем не менее, сказал, что всем троим надо соблюсти видимость того, что они едут отдельно. Получив порцию шуток от каждой из сторон и персонально ответив в адрес каждого возмущенного его планом такой же порцией ругательств, англичанин нарядился в свою бороду, очки, и, взяв с собой еще и трость, случайно найденную под кроватью (видимо, проверял, не прячется ли там солдат), Ричард, не забыв об узелке, поехал первым экипажем отдельно, как он договорился с остальными участниками его плана. На пристани он погрузился на судно, которым по счастливой случайности было не "Вив ля Франс", а "Вив ля Рейн" (французы такие французы) и стал ждать прибытия друзей.
И лишь когда они взошли на "Викторию" Каррингтон, потрясенный всем тем, что с ним произошло, позволил себе расслабиться. Лейтенант зарекся более никогда не ступать на землю столь нехорошей, по его мнению, страны - и обещание он свое сдержал.

0

12

Высыпав на улицу, пятерка дерзких преступников несколько замешкалась, ибо Анжелика, прихватив с собой Лулу, намеревалась последовать за спасителями, рассчитывая на покровительство с их стороны. Разумеется, сами спасители были категорически против, и таковые разногласия и нежелание Энжи отстать привели к весьма длительному урегулированию конфликта. В ход пошли сопли и слезы - Анжелика стала жаловаться на свою нынешнюю жизнь (хотя сама виновата), называла Каррингтона с Вергахенхайтом "лучами света из прошлого", висла на руках обоих и размазывала слюни по их и так не особенно чистой одежде. Когда мисс Эйман поняла, что давить на жалость - не выход, она взялась давить на совесть, назвав Фрица злостным растлителем и обвинив его в том, что Анжелика докатилась до такой жизни. Вергахенхайт удивлялся, поддакивал от безвыходности, но все же продолжал пятиться, отцепляя время от времени когтистые ручонки Анжелики. Наконец, веское "Да пошли уже" сказала Лулу, и обе дамочки под ручку удалились, а бодрое трио мореплавателей помчалось в Париж на всех парусах.
Оказавшись в квартире, Ричард взялся за сбор вещей. Подозрительно косясь на товарища, Вергахенхайт тоже, но куда медленней, принялся утрамбовывать уже раскиданные по комнате предметы одежды в узелок, попутно торжественно выбросив пропахший гнилой водой и тиной плащ и облачившись в свежую одежду. Голдман попытался что-то возразить на эти сборы, но был послан лесом, после чего с покорным видом признал, что Париж необходимо покинуть. Испорченные документы Карлос с сожалением сложил в свой узелок, собираясь, видимо, бессонными ночами кропотливо сидеть над бумагами с лупой и огарком свечи, стремясь разгадать тайну Версальского шпиона и разобрать загадочные письмена. Бог ему в помощь.
Итак, замаскировавшись, несомненно очень радующий взгляд и вызывающий непрестанные взрывы смеха Фрица Ричард покинул квартиру, наказав Голдману и Вергахенхайту ехать по отдельности. Карлос уныло продолжил ходить по квартире, то и дело усаживаясь на кухне рядом с Жозефиной и жалуясь ей на жизнь. Фриц собрался вздремнуть, пока Голдман будет добираться до порта, но Карлос своим вялым поведением дал немцу понять, что пока покидать квартиру не собирается, и Фриц поедет вторым, следом за Риком. И вот Фриц поперся с узлом на улицу, поймал экипаж и пробубнил, что ему нужно в порт.
Поспавший всего один час за эти два дня, Вергахенхайт был совершенно неадекватен и имел нездоровый зеленовато-белый цвет лица вкупе с красными дергающимися глазами. Пока кучер несомненно очень долго вез его к Ричарду, немец задремал, а потом совсем уснул, растянувшись по всей скамье внутри экипажа. Он ехал полчаса, час, а, когда кучер остановил лошадей, Вергахенхайт с трудом проснулся. Он расплатился с возницей, протер глаза и тут же обнаружил, что находится не совсем в порту. То есть, совершенно не в порту, а на какой-то шумной улице, где, несмотря на довольно ранний час, вовсю работали дорогие рестораны, кабаки и даже единственное пока во всей Франции казино. А стоял Вергахенхайт непосредственно под вывеской ресторана под названием "Порт изобилия". Кучер оказался мастером своего дела.
-Мда, - грустно прокомментировал Вергахенхайт. Вот я и в порту.
Он остановился на обочине, надеясь поймать следующий экипаж. Как раз сейчас к ресторану подъезжала карета, весьма дорогая на вид. Вергахенхайт поднял свой узел, ожидая, когда изнутри вылезут все пассажиры, чтобы занять их место.
Дверца открылась, из кареты поспешно выскочил бодрый лакей, разодетый едва ли не богаче французского короля. Слуга подал руку дряхлому, разваливающемуся на ходу старику, который с кряхтением вывалился из экипажа и сам, в свою очередь, встал в позу с готовностью подать руку кому-то еще. И вот, поддерживаемый лакеем старикан получил в свою трясущуюся конечность тонкую дамскую кисть руки в перчатке, на ступеньку кареты опустилась нога в изящной туфельке, и на обозрение Вергахенхайта предстала Идеальная Баба. Нет, не очередная, а та самая, только разодетая куда более богато, с новомодной прической, громоздящейся огромным гнездом на голове, увешанная драгоценными камнями, но по-прежнему с тем же самомнением.
-Ксения?! - озадаченно пробормотал Фриц, оказавшийся в вакууме действительности и потерявший понимание смысла производимых им действий.
Милецкая, а, несомненно, у Вергахенхайта было не так много знакомых Ксений, к тому же, вызывающих в нем такой фонтан отупляющих эмоций, окинула улицу беглым равнодушным взглядом и, опираясь на руку восторженного своей спутницей старикана, последовала в ресторан. Лакей весьма грубо оттолкнул Фрица с дороги со словами:
-Мсье, вы что, не видите - идут уважаемые господа!
Вергахенхайт, будучи отныне пускающим слюни идиотом, никак не ответил грубияну, зато последовал в ресторан следом за любовью всей жизни. Та на секунду обернулась и, не узнав, разумеется, Вергахенхайта (к тому же, как описывалось ранее, весьма жутко выглядящего в своем не выспавшемся состоянии), уныло обратилась к спутнику:
-Дорогой Жером, надолго ли мы в этом шумном месте? У меня начинается мигрень.
-Совсем ненадолго, моя пташка
, - Вергахенхайт скривил лицо, по пятам следуя за Милецкой и подслушивая ее беседу со стариканом. - Я лишь познакомлю тебя с моим старым приятелем.
Зайдя в ресторан вместе с объектами слежки, Фриц ненадолго задержался у зеркала, убедился, что одежда, по крайней мере, выглядит прилично и чисто, на голове тоже относительный порядок, а красные глаза - это с каждым бывает, стремительно нагнал ушедшую вперед пару.
-Жером, здесь так душно! - продолжала страдальчески ныть Ксения. - Может, я подожду твоего приятеля в мансарде?
-Хорошо, моя пташка
, - нехотя кивнул старик. - Я дождусь его здесь, а ты пока будь там, - он указал Милецкой на выход на широкую мансарду ресторана, где также стояли столики и носились официанты. Ксения, облегченно выдохнув, быстрым шагом вышла на свежий воздух и, облокотившись на перила, устало оперлась лбом о свою руку. Тут уж Фриц счел нужным объявиться, но способ выбрал не совсем удачный - он подошел к Милецкой со спины незаметно и закрыл ей глаза руками. Ксения испуганно ахнула и принялась панически ощупывать конечности борзоватого визитера, пытаясь угадать, кто бы это мог быть.
-М-мсье Лямортель?
-Неа, - отозвался Вергахенхайт.
-Эм, Николя?
-Нет.
-Но... Тогда кто? - Ксения исступленно затихла, а потом добавила: - У меня не так много знакомых во Франции.
-Не из Франции, - подсказал Фриц.
Милецкая задумчиво пощупала многочисленные кольца на руках Вергахенхайта.
-Хм... Нет, не знаю! Прекратите паясничать, вы кто? - дама с силой отняла фрицевские руки от глаз и резко обернулась. Файлы не сошлись. Ксения выполнила перезагрузку мозга, повторно поискала необходимые воспоминания и вдруг возмущенно воскликнула:
-А, это ты, тот наглец с фуршета у Ваньковых! Я тебя помню, ты негодяй, хам и алкоголик!
Видимо, все восемь писем, что он ей прислал, и свои три ответа обладательница феноменально девичьей памяти не припомнила. Фриц приуныл, но ненадолго.
-Я же уже просил у тебя прощения, Ксения. Давай забудем? Расскажи лучше, какими судьбами в Париже?
Она нехотя поведала:
-Я вышла замуж. Отныне я Ксения Д 'Лавиолетт. А ты тут почему?
-Все по работе, я же занятой человек, - весь в делах. - А кто этот милый старичок? Твой дедушка? - наивно поинтересовался Вергахенхайт.
-Мой муж, Жером Д 'Лавиолетт, - холодно отозвалась любовь всей жизни. - Очень влиятельный и богатый консул, хоть и в летах.
-Фу-фу, - прокомментировал Вергахенхайт. - Он весьма несимпатичен и плохо пахнет.
-Вовсе нет, - уверенно отстаивала позицию Ксения, хотя глаза ее уже были на мокром месте.
-Да, и не отрицай. Я полагаю, он уже частично разлагается?
-Нет, но..., - тут Ксения замялась и от досады всхлипнула. - Ужас, как шумно, здесь невозможно разговаривать! Давай увидимся с тобой позже, а сейчас у меня нет желания беседовать.
-Я сегодня и, похоже, навсегда покидаю Францию, - ответствовал Фриц с досадой. - И у меня не так много времени в твоем приятнейшем обществе.
-Хорошо, давай сядем туда, - Ксения указала рукой на дальний столик, скрытый наполовину полупрозрачной занавеской. - А то вдруг Жером вспомнит про меня и захочет найти.
Вергахенхйт восторженно потащил Ксению под руку к выбранному столу, торжествуя. Там они уселись на мягкую скамью и Фриц продолжил расспрос:
-Как тебя так угораздило?
-Отец выдал меня за наиболее богатого претендента, потому что у нас стремительно таяли накопленные средства, - уныло поведала Ксения. - Так что теперь я живу в Париже вот уже несколько месяцев.
-И каковы отношения с премногоуважаемым мсье Д 'Лавиолетт? - несколько саркастически вопросил Вергахенхайт.
Тут экс-Милецкая всхлипнула и трагично уткнулась носом в плечо своего поклонника.
-Мне противен этот отвратительный старик! У него потные руки, слюни текут, а по ночам он испускает отвратительный запах! - плакалась "любовь всей жизни". - Я вынуждена спать с ним в одной кровати, несмотря на то, что он полный ноль как мужчина, а утром сама приносить ему его лечебный чай! Здесь, в Париже, никто меня не понимает, все француженки хихикают над моим мужем, а местные бабники заигрывают, но не видят во мне никого, кроме симпатичной бабенки! - Вергахенхайт озадаченно моргнул, пытаясь понять, отличается ли он от местных бабников своим взглядом на Ксению. Пришел к выводу, что чем-то неуловимым все же отличается.  - Только ты, кажется, один, кто действительно что-то испытывает ко мне! - Фриц удивился такому повороту событий и упоролся. - Ведь, будь я для тебя лишь очередной дурочкой, ты бы сейчас не узнал меня и не последовал бы за мной! С ума сойти, и ты все это время ждал меня... Писал мне, - о да, он ждал, как же. И писал, в перерывах между интрижками. - Ах, почему же я сразу не разглядела в тебе такого верного и любящего человека?.., - тут уже степень ошалелости Фрица достигла апогея.
-А хочешь сбежать от мужа? - весело предложил одуплевший Вергахенхайт. - Давай, рванем со мной из Франции, а?
Ксения задумалась, а после поспешно пролепетала:
-Но что потом? Куда мне податься?
-Я что-нибудь придумаю! Главное - решиться.
-Я..., - Д 'Лавиолетт взволнованно схватилась за руку "спасителя". - Хорошо, я с тобой!
-Офигеть! - восторженно отреагировал Вергахенхайт, которому не так часто приходилось насовсем воровать жен у их законных мужей. - Тогда побежали скорей, а то меня уже ждут мои коллеги.
-А мои вещи? - удивилась Ксения. - Впрочем, ладно! - и она, по-прежнему вцепившись в руку Вергахенхайта, быстрым шагом пошла за ним к выходу из ресторана. Они уверенно прошли мимо Жерома, увлеченно читающего меню, поспешно сели в карету и отправились в порт.
Слишком долго провозившегося Фрица Голдман и Каррингтон встречали не особенно радостно, а еще меньше восторга вызвала у них Ксения, являющаяся весьма неожиданным сувениром из Франции. Защитив экс-Милецкую от нападок раздухарившегося Голдмана, Фриц погрузился вместе с ней и монатками на "Вив ля Рейн", там проспал всю дорогу, а по прибытии на "Викторию" торжественно достал из своей каюты несколько бутылок вина и усадил Каррингтона, Голдмана и Д 'Лавиолетт праздновать их бегство из Франции.

0


Вы здесь » Два балбеса и их тяжёлая жисть х) » Похождения балбесов » Интриги французского двора или Версальская катастрофа


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC