Вверх страницы
Вниз страницы

Два балбеса и их тяжёлая жисть х)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Островной маразм

Сообщений 1 страница 29 из 29

1

http://s8.uploads.ru/QV2B6.jpg

Название
«Островной маразм»
Время действий
Зима 1740 года
Место действий
Где-то в Атлантическом океане
Фрицу: 33; Ричарду: 29
Краткое описание сюжета игры
Как известно, ни один персонаж, как-либо связанный с морем, не может избежать суровой участи быть выброшенным суровой судьбой или авторами на необитаемый остров посреди океана, который, тем не менее, обязательно имеет источник пресной воды и пищевое разнообразие, чтобы поддерживать в истязаемых героях жизнь. Не избежали этого и балбесы.
"Виктория" покинула суровые берега Франции, и, сделав крюк, чтобы отправить Фрица на короткие выходные в Мюнхен к семье, на борту с Каррингтоном, госпожой Милецкой, на которую после выпроваживания Вергахенхайта стали особенно хищно смотреть матросы, и Голдманом, как всегда сохранявшим нейтралитет, направилась к английским берегам. Друзья, успешно уладившие семейные дела, встретились в Лондоне и вместе с проведшим "уик-энд" в столице капитаном снова погрузились на "Викторию". Перед этим Фриц, конечно, не пренебрег возможностью тайно "пронести" на борт Ксению, и, спрятав ту в каюте, наказал даме не показываться никому на глаза до определенного времени. Видимо, история с Дианой его ничему не научила, хотя в этот раз его риск ограничился бы только нагоняем от капитана, а не женитьбой, ибо христианство двоеженства не предусматривает. В Лондонском же Адмиралтействе наших балбесов представили к новому званию - оба стали старшими лейтенантами за свои заслуги перед Британией и выслугу лет.
Далее все развивалось по классическому сценарию - эпичный шторм, пьяный лоцман, рифы, смерть большей части команды, сумбурное утро выживших на берегу острова... На этом предсказуемая часть истории заканчивается и начинается, как бы тавтологично это ни звучало, непредсказуемая, полная ситуаций, которые, возможно, помогут открыть новые стороны характеров "робинзонов" и кое-что переосмыслить.

0

2

Ричард был как всегда чем-то недоволен, ибо, будучи моряком, он был твердо уверен, что баба на корабле - это всегда к беде. Правда, это распространенное суеверие он часто перефразировал на типичный для себя лад - баба в любом месте - это всегда к беде. На "Виктории", являвшейся гнездом женоненавистников (исключая всем известное лицо), которые, однако, женщин в некотором роде все же любили, Ксении, привезенной туда Фрицем в качестве французского трофея, явно было неуютно. Судя по всему, дама, увидев почти без стеснения глазеющую на нее матросню, уже пожалела, что бросила свою сытую парижскую жизнь и начала путь в таинственную и неизвестную ей Англию по так же не совсем выясненным причинам. То есть, Вергахенхайту-то, эти цели, конечно, были предельно ясны, а вот новоявленная мадам Д'Лавиолетт пребывала в легком шоке и замешательстве. Однако, обратного пути для нее уже не было, ибо на отчалившей из Гавра "Виктории" лейтенанты во главе с так же мрачным по понятному поводу Голдманом устроили небольшой фуршет в честь их воссоединения. Каррингтон, конечно, соблюдал правила мужской солидарности, которые он ставил чуть ли не выше всех остальных жизненных установок, и нарочито-явно радовался за друга. Однако, когда тот отворачивался, дабы снова посмотреть на новую пассию или на что-то бубнящего Карлоса, с лица англичанина пропадала улыбка и он снова углублялся в размышления о том, как тщетно бытие. Возможно, его съедала зависть, но, вообще-то, он был не слишком предрасположен к этой эмоции, особенно пока экс-Милецкая оставалась для него "той самой напыщенной курицей из страны варваров".
Мадам Д'Лавиолетт, однако, сильно изменилась с их последней встречи (офранцузилась, видимо) и вела себя подчеркнуто смирно, будучи смущена мрачными взглядами друзей своего ухажера на том празднике и их холодным отношением (хоть в этот раз их с Голдманом взгляды совпали). Ксения всячески старалась завоевать их расположение, ибо ее круг общения, ограниченный лишь Фрицем, был для нее явно слишком узок. Матросы определенно не являлись вариантом для его расширения, а потому все ее внимание обратилось на власть предержащих этого судна, где она оказалась по прихоти судьбы. Карлос, как известно, был более гибок и, как ни странно (вот уж действительно невероятно!) несколько более вежлив, чем Рик, а потому отношения капитана с Д'Лавиолетт вскоре стали довольно теплыми и эти двое даже начали вместе гулять по палубе. Каррингтон же демонстративно игнорировал все попытки Ксении сблизиться, и, как только замечал боковым зрением ее приближение, невозмутимо перемещался в другое место. Мадам это явно задевало.
В эдаком прохладном климате прошло их плавание до Гамбурга, где, пинком отправив Фрица на сушу и при этом оставив Ксению при себе, ибо если немец притащит это чудо к себе домой, его никто не поймет (поймут, конечно, но Диана наверняка выставит обоих за порог), капитан взял курс на Англию. Экс-Милецкая, конечно, огорчилась в связи с этой разлукой, но ее тоску быстро развеял как всегда галантный и теперь ничуть не стесненный ее присутствием на корабле Голдман. Следует подчеркнуть, что кэп, судя по всему, влюблен в эту мадам не был и поддерживал с ней теплые отношения с по-детски наивным намерением "просто дружить", и этих идей сама Д'Лавиолетт не разделяла. Рик продолжал вести себя с ней подчеркнуто холодно, пребывая даже в некоторой обиде на даму за ее легкомыслие, наносящее урон репутации его друга, и почти не сводил со своего лица выражения "равнодушный фейспалм".
В Англии Карлос, все еще строя из себя саму наивность, несколько более нежным, чем Фрица, пинком, выпроводил Ксению на сушу, благородно предоставив ей свое жилище, и сам на пару с Каррингтоном поселился в квартире последнего. Нет, с Ричардом никаких благоприятных метаморфоз не произошло, и он позволил подобные махинации лишь потому, что сразу по прибытии в Англию покатил в Манчестер на встречу с сыном. Подросший Максимилиан, теперь уже четко распознающий человеческие образы и членов своей семьи, был рад появлению отца и продемонстрировал ему свои новые умения - маленького Моргана начали учить искусству верховой езды. Дитятя остался крайне недоволен быстротечностью его визита и выразил надежду увидеть отца в этом году еще раз. К сожалению, ему было не суждено осуществить свою мечту, а Каррингтону, соответственно, выполнить данное сыну обещание.
В Лондоне, как всегда, происходила какая-то эпичность. Ксения, по словам самого Голдмана и временно служащей ему Вэнди, которая недавно вышла замуж, уж слишком зачастила с визитами в эту квартиру. Особенно мадам Д'Лавиолетт, по ее опять же переданным словам, восхитили "эти прекрасные остатки прежде великолепного сервиза". Ричард при упоминании того происшествия с Колином пришел в ярость, и, спрятав любимые уцелевшие блюдца чисто из вредности, стал ждать прибытия Фрица, чтобы тот усмирил "аппетиты" своей пассии. Экс-Милецкая, кстати, своих попыток прорваться в квартиру не оставила и после того, как в один из ее "пост-Ричардовских" визитов даму не выставил за дверь сам хозяин. Настырная попалась.
По долгожданному прибытию Вергахенхайта квартира снова была оставлена на попечение Вэнди, но предварительно капитан все же сообщил лейтенантам о том, что им следует пожаловать в Адмиралтейство для присвоения им звания старлеев, так что в предстоящий путь друзья отправились с самодовольной гордостью. Крайне удрученный происходящим Голдман, оставив свой пустующий дом в распоряжение Ксении, призвал свою команду в очередной рейд в Карибское море. Фриц, однако, по доброте Карлоса и тупизму Каррингтона ничего не знающий об открывшихся пристрастиях Ксении, путем нехитрых махинаций провел дамочку на борт, что открылось, как это часто бывает, лишь в середине пути. До этого мадам тщательно скрывалась в каюте своего сердобольного ухажера, на этот раз все же вытерпев ограниченный Фрицем круг общения.
Голдман, кажется, впервые за последние полгода пребывал в ярости. Заявив Вергахенхайту, что за такое можно лишиться не только звания, но и вообще работы, он ввел для Фрица санкцию в виде "каютного ареста", изолирующего немца не только от его полномочий командования кораблем, но и от Д'Лавиолетт, теперь переехавшей в отдельное помещение. Ксения такому развитию событий была только рада, и, позабыв о таком понятии, как верность, вовсю приударила за Карлосом. Последний, теперь уже из-за собственной тупости, а не наивности, такого варианта развития событий не предусмотрел, а потому спешно ввел для дамы такую же санкцию, как и для Вергахенхайта. Теперь из этой удалой троицы на свободе оставался только Ричард, тайком от Голдмана посещающий товарища в беде и воруя для того вино из буфета капитана.
Вскоре, как можно было догадаться, произошло то самое непредвиденное в виде жуткой бури, научным обоснованием для которой является приближение корабля к тропикам, и, если еще конкретнее, "Виктория" попала в циклон. Поначалу все, как это ни странно звучит при сложившихся обстоятельствах, складывалось благоприятно - солдаты, подкрепляемые мыслью о том, что где-то в глубинах их корабля в заточении находится прекрасная дама (на них это, как ни странно, действовало мобилизующе, а не расслабляюще), работали слаженно и быстро. Голдман и Каррингтон бодро раздавали необходимые команды и помогали подчиненным справляться с непокорными парусами и канатами. На замечание англичанина о том, что им не помешала бы помощь в виде еще одного командующего, Карлос только помотал головой и поспешил отойти от излишне инициативного старшего лейтенанта подальше.
Шторм, однако, продолжал усиливаться, и вскоре из просто разволновавшегося море превратилось в сильно бушующее и, в довершение всего, пошел ливень, сопровождаемый раскатами грома и зловеще сверкающими молниями. Рик находился в кормовой части корабля рядом с рулевым, поэтому грядущее столкновение с рифами, о котором в такую темную ночь никто не подозревал до последнего момента, для него обошлось не слишком сильными потерями. "Виктория" со страшным грохотом налетела на внезапно возникшую впереди скалу носовой частью корабля, и шокированный Ричард, не в силах устоять при сильнейшем толчке, упал наземь, стукнувшись головой. С реи с криками упали несколько матросов, которых их товарищи собрались было вылавливать, но их благородным планам помешал сам корабль. С леденящим душу (да-да, пафос снова здесь, к вашим услугам) скрипом судно, и так вследствие аварии наклоненное носом вверх, стало медленно заваливаться на бок, грозя новыми разрушениями. Все замерли на месте, пытаясь сохранить равновесие, дабы не последовать за товарищами с реи. Солдаты в ужасе переглядывались, не зная, что делать в сложившейся, скажем прямо, щекотливой ситуации. Голдмана, когда он был так нужен, нигде не было видно.
-Капитан! - заорал кое-как поднявшийся с земли Каррингтон, держась за перила, чтобы не перемахнуть за наклоненную под углом корму. - Голдман, черт бы вас побрал! - никто не отозвался. Побросав бесплодные попытки докричаться до командующего, Рик приказал всем оставаться на местах, и с сильно колотящимся сердцем спустился в подпалубные помещения, чтобы освободить Ксению и Фрица из-под ареста. Вездесущая вода проникла и сюда, судя по насквозь мокрому ковру и частично потухшим из-за брызг с палубы свечам. В коридоре царил зловещий полумрак, так что передвижение осложнялось не только постоянной качкой вследствие желания судна опрокинуться. Удостоверившись, что освобожденные им товарищи более-менее целы, он, усердно балансируя, ибо "Виктория" все еще упорно пыталась свалиться на бок, как можно быстрее направился в сторону каюты капитана. Карлос, к его удивлению, уже бодро, насколько это было возможно, маршировал ему навстречу, явно направляясь обратно на палубу, но при этом держа при себе судовой журнал.
-Я так понимаю, эта писанина вам на дне сильно пригодится?! - сострил Каррингтон, разворачиваясь на месте, чтобы так же вернуться наверх. - Будете хвастаться своими многочисленными хождениями рыбам?
-Я не могу оставить судовой журнал на тонущем корабле, - пафосно заявил капитан, которого следующим сильным толчком корабля отнесло к стене. Рик, так же пострадавший от этого удара, разместился где-то за спиной начальника. Теперь они продвигались по почти горизонтальной поверхности, при этом перемещаясь короткими перебежками от подсвечника к подсвечнику, потому что теперь устоять на ногах даже при повышенной ловкости было нельзя.
Вскоре товарищи, отчаянно цепляясь за любые выступы, выползли на палубу, где дул ураганный ветер и все еще лил дождь. Ряды солдат, теперь столпившихся у борта, который был противоположен углу наклона судна, сильно поредели. По сообщению тут же подобравшегося к капитану матроса, некоторых смыло последней огромной волной, некоторые заползли на марсовую площадку, полагая, что там безопасней. Подивившись идиотизму последних, Голдман приказал спустить всех вниз для дальнейшего инструктажа. Его планам помешало внезапное осуществление чаяний самой "Виктории" - она, напоследок предупредительно качнувшись, окончательно упала на бок, обрекая на выживание максимум половину из тех, что были в тот момент на палубе. Ричард, уже давно осознавший опасность сложившегося положения и будучи готов и к такому развитию событий, в последний момент взял разгон, и, оттолкнувшись от перил, погрузился в воду на как можно более почтительном от тонущего корабля расстоянии. Голдман прыгнул несколько ближе, держа судовой журнал над головой, что, правда, мало спасло последний от намокания. Многие солдаты так же успели прыгнуть, но большинству бедняг все же не повезло, так как они находились не у нужного борта. Однако, двое солдат с того самого "плохого" борта успели прыгнуть на сами рифы, и по счастливой случайности уцелеть, в отличие от самого корабля - теперь они, мертвой хваткой вцепившись в скалу, и послужившую причиной всех несчастий, наблюдали за дальнейшим развитием событий. Рик, к тому времени уже давно вынырнувший, в компании с подоспевшей Ксенией, что пребывала в полнейшем шоке от происходящего, Фрицем, которого англичанин в панике принялся искать, в то время как тот появился из воды позади него, на удивление спокойным Голдманом и тремя солдатами поплыл по направлению к все тем же рифам, где находились обильно омываемые волнами два других матроса. "Виктория" к тому времени уже давно спешила ко дну, так что более она угрозы для уцелевших не представляла. Вскоре выжившие воссоединились и расположились по рифам, каждый облюбовав себе персональную скалу, за которую и держался. Спустя пять минут молчаливого отходняка, в течение которого каждый с грустью вспоминал погибших товарищей и безвозвратно утерянные драгоценные вещи, к скалам эпично-невозмутимо подкатила одна из таких волн, что смыла людей с борта тогда еще относительно целой "Виктории" и, как и следовало ожидать, очистила рифы от продрогших на ветру прихлебателей, отправив тех либо на верную смерть, либо к таинственному спасению.

0

3

Итак, как стало известно из ранее описанных событий, во Франции Фриц упоролся. В таковом недоброкачественном состоянии Вергахенхайт находился необычайно долго, чему способствовало присутствие рядом с ним Ксении. На самом деле, весьма странно, что, во-первых, экс-Милецкая настолько сильно нравилась обыкновенно критичному к дамам ее типа немцу, во-вторых, он был способен не просто терпеть, но и по-прежнему с фанатизмом относиться к ней даже после длительного ее использования, и, в-третьих, забыл о том, что таким же макаром испытал немало проблем с Дианой. Но, видимо, это была любовь. Шутка, конечно, Фриц не настолько одурел. Сие поведение его просто останется загадкой неразрешимой. [добавлено позже:] Нихренашечки не шутка, ита любовь!
Что ж, к черту психологию и попытки объяснить природу фрицевского неадеквата. Вернемся на "Викторию", идущую курсом к Германии, где, после торжества с распитием вина в компании с весьма невеселыми Каррингтоном и Голдманом счастливый до одури Фриц проводил Ксению до своей каюты и... наткнулся носом на закрывшуюся дверь. Через запертую створку экс-Милецкая слезно поблагодарила Вергахенхайта за спасение от несчастливого брака, пожаловалась на усталость и поведала, что намеревается спать. Не имея ничего возразить, лишь вздохнув, Фриц отправился спать в кают-компанию.
Из выше сказанного ясно, что Фриц, как это ни странно, весь путь до Гамбурга довольствовался малым, а именно - дневным общением со своей пассией, сворованной у ее мужа, а вот по ночам он спал на диване, не предаваясь слишком глубоким размышлениям о своей судьбе. Происходило бы дело в средневековье, Вергахенхайт, должно быть, понял бы, что экс-Милецкая - ведьма, и отправил бы ее на костер за этот приворот, что она совершила.
Свою любовь всей жизни Вергахенхайт рьяно отстаивал от матросов, глядевших на нее весьма недвусмысленно, всячески промывал особенно недвусмысленным мозги и, в общем-то, вел себя с тараканами по-прежнему чрезмерно строго, за что у окружающих солдат вернулось чувство ненависти к начальнику. Также Фрица чрезмерно радовало, пусть и слишком холодное, равнодушие Ричарда к Ксении, за что Вергахенхайт мысленно наградил Каррингтона званием самого настоящего друга. С Голдманом все оказалось хуже, потому что Д'Лавиолетт нещадно тянуло к капитану, ибо не отходящий от нее почти не на шаг Фриц изрядно напрягал, а Карлос казался адекватным, уж точно адекватней немца-спасителя. Вергахенхайт исходил злобой и давился ядом, наблюдая, проснувшись поутру, прогуливающихся по палубе Ксюшу и Карлоса. Один раз Вергахенхайт не удержался и нанес Голдману вечерний визит, намереваясь предъявить свои права на даму, но капитан лишь наивно моргал и озадаченно ответствовал, что они к Ксюшенькой просто друзья, а она - приличная дама, верная по-прежнему своему покинутому во Франции супругу.
-А вы, Вергахенхайт, совсем не разбираетесь в женской психологии! - укорил Фрица Голдман, выставив обескураженного немца за дверь.
И вот, когда "Виктория" прибыла в Гамбург, знаток женской психологии отправил, почти силой, немца домой к семье, чему предшествовала трагичная сцена расставания Вергахенхайта и Д' Лавиолетт, которая даже позволила себя поцеловать, и вот, на крыльях скорее упячки, чем любви или чего-то столь же возвышенного, Фриц отправился в Мюнхен на пару дней, чтобы повидать сына и прочих родственников, которые в предвкушении прибытия путешественника уже готовились вынести ему мозг по классическому сценарию.
Четырехлетний сын был весьма и весьма похож на отца своим отношением к окружающему балагану. Узрев в папане свое спасение от матери, бабушки, тети и дяди, Александр с радостью согласился играть с ним, и за короткие два дня отец и его дитятя сдружились, хоть и виделись всего третий раз в жизни. Остальным же членам семейства Вергахенхайтов не было удостоено столько внимания, сколько малолетнему Алексу, из-за чего Адальберта и Диана вели себя истерично и прощались с Фрицем слезно, хватаясь руками за его камзол и рыдая что-то о горькой судьбинушке. Но, все еще окрыленный упячкой, Вергахенхайт отлепил от себя настырную родню и покинул Мюнхен, самостоятельно добираясь до Лондона, где его дожидалась привычная компания из трех человек.
В Лондоне, к неожиданности не подозревающих о своем могуществе балбесов, их обоих внезапно наградили званиями обер-лейтенантов, а значит, попав на корабль, гордецы всласть, вероятно, повеселятся, утверждая свое величие посредством командования матросней.
Узнав, что для Ксении Голдманом благодушно выделен его дом, Фриц порадовался за "даму сердца" и, хоть и с сожалением, пришел к ней вечером накануне отхода корабля попрощаться, пообещав вернуться вскоре и "что-нибудь придумать". Неизвестно, долго бы русская мадам довольствовалась ролью любовницы и была бы верна вечно пропадающему невесть где, но на удивление столь искренне втюрившемуся Фрицу, но сам Вергахенхайт уже даже продумывал способы избавиться от Дианы и жениться на той, с которой его так перло. А это еще не переспал. В общем, крышу-то ему снесло, а вот четкого плана действий не было. Экс-Милецкая, у которой, видимо, уже было какое-то представление о своей дальнейшей жизни, слезно умоляла Вергахенхайта взять ее с собой в плаванье и не бросать ее одну. Еще бы - здесь бы ее мгновенно разыскали, а если и нет, то жизнь ее была бы скучна и одинока. В свет без сопровождения не выйдешь, средств оставлено в обрез, служанка всего одна... Фриц, конечно, растерялся, но все же не согласился подвергать Ксению вероятным опасностям предстоящего пути, тем более, что условия на корабле были, мягко сказать, не очень комфортабельные. А еще там был Карлос, да. Тогда сработал запасной план Д'Лавиолетт - она, наконец, поддалась на приставания Вергахенхайта и благополучно очутилась в горизонтальном положении в кровати, что ввергло ее в некоторый диссонанс, ибо, разумеется, сей настырный ухажер не шел в сравнение с "испускающим неприятные запахи по ночам" Жеромом Д'Лавиолетт. Поразмыслив, Фриц же все-таки передумал и согласился тайно протащить Ксению на корабль. Та радовалась, то ли тому, что не будет обнаружена отцом и мужем, то ли тому, что окажется вскорости рядом со столь приглянувшимся ей капитаном.
Добрую половину пути к Карибам, за время которого до Ксении, наконец, дошло, что то, к чему ее подстрекал Вергахенхайт, не так уж плохо, и даже совсем не плохо, экс-Милецкая без возражений и даже весьма довольная провела взаперти в каюте старшего лейтенанта. И, стоит признать, вместе им было здорово. Но все-таки час кары настал, и разъяренный Голдман (а Фриц удивился такой реакции капитана, так как был упорот и не осознавал, что творит) заключил Вергахенхайта и госпожу Д'Лавиолетт в разные каюты под "домашний арест", который у последней,  слову сказать, не был абсолютным арестом, так как Ксюха пользовалась всеми привилегиями уважаемой гостьи капитана. Вергахенхайт же в безмолвной злобе дошел до того, что решительно пообещал себе прибить Голдмана, как только тот откроет эту дверь.
Но этому обещанию не суждено было быть исполненным, ибо дверь открыл совсем не Карлос. Когда вдруг началась сильная качка, малость подвыпивший Фриц (а у него в каюте запасы вина постоянно пополнялись, спасибо Ричарду) счел, что вино оказалось недоброкачественным, и лег спать. Проснулся он спустя несколько минут, когда корабль сильно качнуло в сторону, в результате чего немец скатился с кровати и, проскользив по наклонной поверхности пола, с силой впечатался в стену. Тут же в стене (совсем не по причине столкновения с ней человеческого пьяного тела) образовалась небольшая щель, через которую стала бодренько пробиваться вода. Мгновенно протрезвев, Вергахенхайт кое-как поднялся на ноги, ибо корабль нещадно качало, и, держась за стены, подошел к двери. Подергав ее, немец, без особого удивления, констатировал, что она по-прежнему заперта.
-Эй, кто-нибудь! - позвал Вергахенхайт пока без тревоги и паники. - У меня тут пробоина в борту.
За дверью царила тишина, только слышен был топот носящихся по палубе матросов, шум моря и треск обшивки корабля. А вода в пробоину все лилась и лилась, и вот уже, как-то незаметно, Вергахенхайт оказался по колено в воде. Он продолжил стучать в дверь и взывать к помощи, но никто по-прежнему не отзывался. "Виктория" была под водой уже глубже ватерлинии, а потому спустя каких-то две минуты сильное давление извне совершенно расщепило несчастную стену каюты, и целый поток холодной соленой воды хлынул на лейтенанта.
-Вашу мать! - прошипел Фриц, тотчас же хватая выплывающий из шкафа узел с вещами. Немца вместе с поклажей прибило волной к противоположной стене каюты. - А-а-а! - тут-то обер-лейтенант запаниковал. Тут же он услышал, как кто-то пытается открыть ему дверь. Быстро развязав узел, Вергахенхайт достал оттуда свой любимый кинжал, подумав, положил в карман на груди обручальное кольцо и, вместе с течением, выплыл прямиком в коридор, где выплеснувшейся волной смыло Ричарда и спасенную им Ксению.
-Ричард! Спасибо! - радостно воскликнул Фриц, как только успешно отплевался от воды. Ксения, испуганно попискивая, бултыхалась неподалеку, держась за выплывший к ней пустой узелок Вергахенхайта, так что немец, молниеносно подплыв к пассии, наказал той хвататься за его шею и, вместе с ней и Каррингтоном, выплыл на палубу, где уже не осталось почти никого из матросов, зато в центре целый и невредимый с судовым журналом в руках торчал подозрительно спокойный эпичный Голдман. Подивившись хладнокровию капитана, Фриц собрался было что-то спросить, а возможно даже наехать, как тут, решительно качнувшись еще раз, "Виктория" окончательно рухнула на бок, погребая под собой большую часть несчастных тараканов и другой рабочей силы корабля. Последовав примеру Ричарда, хоть и с секундным опозданием, Фриц с Ксенией, вцепившейся, по его наказу, в его локоть, прыгнул в воду в противоположную сторону от падения судна. В полете дама отцепилась от "спасательного круга", что, вероятно, помогло ей затем благополучней всплыть на поверхность самостоятельно. И вот, кучка спасенных, достигнув кораллов, у которых и нашла свою гибель "Виктория", с трудом перевела дух. Не желая растерять своих собратьев в дальнейшем, Фриц схватил правой рукой Ричарда за плечо и вцепился левой рукой в руку Ксении, удостоверившись лишь коротким взглядом, что Голдман неподалеку и вроде адекватней всех остальных вместе взятых. Сделал он это не зря, так как кучку выживших не замедлила смыть с кораллов особенно борзая волна. И вот, недополутрупы понеслись по течению навстречу своей судьбе - неведомо куда.
Попутно растерявший схваченных собратьев, полутруп Вергахенхайта один из первых был выброшен на берег мордой вперед, протаранив носом мокрый песок. На берегу уже возлежал бессознательный Голдман с журналом. Спустя несколько минут рядом с ними с характерными шлепками приземлись и остальные, тоже вырубленные нещадным мотанием по соленой воде. Двух солдат, правда, все же недоставало - их к берегу пока не прибило, и они где-то бултыхались, оставленные волнами на произвол судьбы.
До самого утра, когда солнце начало коварно высушивать соль на исцарапанных конечностях "робинзонов", компания пролежала в бессознательном состоянии на песчаном пляже. Первым очнулся Голдман и сразу развил бурную деятельность, как всегда - он принялся всех будить путем брызганья на лицо воды и шлепков по лицу. Первым ощутил это на себе Ричард, затем Карлос так же надругался и над Фрицем, а вот Ксению Голдман пожелал разбудить куда галантней - он легонько подергал ее за плечо и, с воодушевленным лицом храброго спасателя, собрался было сделать ей искусственное  дыхание, как тут ему в лицо прилетел комок мокрого песка.
-Отойдите от нее! - хриплым и борзым голосом окликнул Голдмана Фриц, которого все еще не отпустила беспощадная упоротость. Быстро, хоть и поскользнувшись, Вергахенхайт поднялся и, на заплетающихся ногах, подошел к экс-Милецкой, грубо отпихнув от нее Карлоса.
-Я бы попросил!.., - возмутился Голдман. Фриц исподлобья уставился на капитана, тот так же зыркнул на подчиненного - видимо, "домашний арест" Вергахенхайта и его причина совсем не были забыты. Ух, какой накал страстей!.. Первым угомонился Карлос. - Ай, да делайте, что хотите! - он махнул на Фрица рукой и демонстративно отвернувшись, направился к солдатам, по-прежнему не приведенным в сознание. Вергахенхайт еще раз злобно глянул вслед Карлосу и присел к Ксении, которая и сама уже пришла в себя, моргая от яркого солнечного света.
-Где я?
-Черт знает, - отозвался Фриц, оглядываясь по сторонам. Взгляду открывался широкий песчаный берег, плавно возвышающийся по мере отдаления от воды и переходящий в зеленые заросли. Чем-то это напоминало Южную Америку. Только бы не снова Каракас! - подумал Вергахенхайт, не подозревая, что все намного хуже.
-Господа! - зычно вдруг обратился ко всем Карлос. - И дамы, - он слащаво улыбнулся Ксении, Фриц сжал в кулаке комок песка. - Мы все спасены лишь благодаря высшим силам, которые милостиво даровали нам этот остров как способ выжить! Давайте же все соберемся с духом и сделаем все возможное, чтобы вернуться домой!
-А вашего энтузиазма не хватило, чтобы отважно пойти ко дну вместе с кораблем? - пробубнил Фриц, но Голдман его услышал.
-Я прекрасно знаю, что у нас с вами некоторые разногласия, старший лейтенант! Но сейчас нам лучше сплотиться и не поддаваться склокам.
Фриц закатил глаза и лег на спину, подложив под голову руки. Карлос продолжил что-то вещать.

0

4

И вот снова, который раз за жизнь (и особенно за последний год) старший лейтенант очнулся в постороннем месте, при этом явно ощущая несостыковку текстуры поверхности, на которой он предположительно уснул с текстурой той, на которой он проснулся. В этот раз, правда, не по собственной воле, ибо продрать глаза его заставил кто-то явно борзый, бьющий несчастного по щекам и брызгающий на лицо соленой водой, которая, попадая даже в закрытые глаза и в свежие ранки, нещадно оные жгла.
-Кто бы ты ни был, сгинь, урод! - в отчаянии взмолил хрипящий спросонья Каррингтон, слабо отмахиваясь от таинственного вредителя.
-Очнитесь, Ричард, вы спасены! - судя по голосу, этим "уродом" был Голдман. - Волей небес вы лежите на мягком песке, а не на морском дне! - Рик в кои-то веки разлепил красные и слезящиеся от соли глаза и с некоторой долей сочувствия посмотрел на Карлоса, уже перешедшего к тормошению также отсутствующего в этой реальности Фрица.
-Лучше бы я сдох, - ответствовал ничуть не радостный от перспективы жизни дикарем англичанин, пока, как ни странно, не интересующийся географическим аспектом его местонахождения. Его, что опять же удивительно, больше волновало состояние окружающих людей. В отношении Голдмана он для себя все уже давно уяснил, посему Каррингтон перевел взгляд упоротых глаз на остальных новоявленных "робинзонов". На песке рядом с ним возлежали три солдата, психика которых, судя по всему, была повреждена не менее, чем оная у их начальников. Один, как припомнил обер-лейтенант, звавшийся Дэвидом Уоткинсоном, стоял на четвереньках, при этом уткнувшись лбом в песок и тихо что-то бормотал, не открывая глаз. Второй несчастный, хорошо нам известный Питер Адамс (к нему Рик, кстати, с некоторых пор проникся уважением, ибо это был единственный солдат, который всегда высказывал свое недовольство сразу и непосредственно в лицо, а не шептался за спиной, как это делают остальные), в задумчивости сидел и созерцал прибой, то погружающий его вытянутые ноги в воду, то внезапно их покидая. Залипнув на некоторое время, ибо это зрелище в некотором роде и правда завораживало, обер-лейтенант краем уха слушал скандал, учиненный Фрицем по поводу излишнего внимания Голдмана к Ксении. Опять двадцать пять, - грустно подумал остававшийся за бортом этих любовных интриг и дрязг мужчина, уже переведший взгляд на третьего выжившего матроса - Эрика Брауна. Тот оригинальностью не отличался и лежал (фактически, спал) на пляже в позе звездочки, видимо, еще не зная, или просто плюя на то, что суровое море оставило его без сапогов. Самому Каррингтону, кстати, несказанно повезло, ибо его обувь осталась при хозяине.
Карлос, все еще носящийся со своим наверняка пропащим судовым журналом, продолжал угнетать своим неуместным позитивом и развил бурную деятельность.
-Господа! - четверо укурышей, образование которых имело в своем составе одного старшего лейтенанта и трех матросов, лениво обратило на него свой взор. - И дамы, - экс-Милецкая, к тому времени уже вернувшаяся в суровую реальность, упивалась персональным обращением Голдмана к себе. Рик состроил презрительную гримасу, которую, к счастью или нет, никто не заметил. - Мы все спасены лишь благодаря высшим силам, которые милостиво даровали нам этот остров как способ выжить! Давайте же все соберемся с духом и сделаем все возможное, чтобы вернуться домой!
-Хочу сдохнуть, - столь суицидальные мысли, высказываемые Ричардом уже второй раз, однако, не вызвали ни в ком раздражения. Даже, судя по тяжкому вздоху все еще не разогнувшегося Уоткинсона, у некоторых они вызвали одобрение, что не может не огорчать. Карлос, что-то персонально сказав в адрес Вергахенхайта, тем не менее, продолжил вещать.
-Нам нужно распределить обязанности и заняться обустройством быта, ибо, судя по всему, мы здесь надолго, - Уоткинсон тихо взвыл и издал звук, похожий на начало рыданий. Адамс тихо подполз к товарищу, и, сочувственно похлопывая того по спине, стал что-то шепотом ему внушать. Эрик же старательно изображал полутруп, хотя по вздымающейся груди было видно, что он все же жив. - Нужно поднять моральный дух нашего отряда! - отозвался на это небольшое событие раздухарившийся Голдман. Каррингтон молча смотрел на горизонт, жадно вдыхая насыщенный после шторма йодом воздух, от которого во рту быстро пересохло. - Вот вы, - обратился капитан к обер-лейтенанту, который пока не осознал, что обращаются к нему. - Какие у вас предложения, Ричард? - не привыкший к тому, что начальник называет его по имени, англичанин скептически зыркнул на подобравшегося почти вплотную Голдмана и снова угрюмо уставился на горизонт.
-А в отношении чего, собственно, я должен что-то предлагать? - прокашляться было лень, поэтому Джигурда бы явно одобрил голосок, коим Рик на тот момент обладал и распоряжался.
-Например, в отношении того, кто чем сейчас займется, - ответствовал Карлос.
-Это дело каждого, чем ему заниматься, - вполне справедливо заметил Каррингтон, с трудом поднимающийся на ноги с мокрого песка. С Сахарой во рту, однако, не то что разговаривать, но и в принципе существовать было крайне неприятно, а потому он принял решение отправиться на поиски воды, о чем не преминул объявить остальным. - Поэтому я вас оставляю и отправляюсь на поиски пресного источника. Если такового здесь не обнаружится - меня найдете болтающимся на ближайшей пальме, - и, бодро раскачивая руками, что как бы помогало держать равновесие и продвигаться вперед быстрее, чем в темпе улитки, англичанин направился в сторону леса, росшего по периметру пляжа, то есть, в середине острова. Само это рифово-коралловое образование, кстати говоря, обладало не очень-то внушительными размерами и разведчик рассчитывал обойти его за час. Группа "туристов" прибыла на остров ранним утром с востока, где, собственно, пока и оставалась. На юге и западе острова, что было видно с их текущей позиции, рельеф плавно уходил вверх, образуя каменные скалы, где, как про себя отметил наблюдательный Рик, можно было найти укрытие в виде пещер. Лес здесь, к счастью, был не такой густой и кишащий опасностями, как в окрестностях Каракаса, а потому свои меры предосторожности при входе в черту растительности старший лейтенант ограничил лишь периодическим поглядыванием под ноги. Пальмы тут действительно имелись, и весьма высокие, да еще и с кокосами наверху. Кэп и эти большие орехи всем своим видом подсказывали, что при отсутствии здесь воды с жажды он и его товарищи умрут несколько позднее, чем предполагалось ранее. К счастью, его худшие ожидания не оправдались и в глубине острова был обнаружен ручей. Не слишком полноводный, конечно, но это, черт возьми, лучше, чем ничего.
Добровольно приняв на себя роль первооткрывателя и подопытного кролика, Каррингтон присел на песок, коим был покрыт весь остров за исключением скал и редких оазисов с травой, и зачерпнул рукой немного воды. Она, как и ожидалось, была холодной, ибо солнце взошло еще не до конца и не успело как следует прогреть остров. Обер-лейтенант, тем не менее, крайне обрадовался этому событию и поскакал обратно на пляж, чтобы порадовать остальных.
В отсутствие Ричарда Голдман окончательно разошелся, и, каким-то чудесным образом растолкав троих матросов, что все еще не примирились с суровой реальностью, отправил их на поиски хвороста, что в тропическом лесу было несколько странно. Солдаты, тем не менее, умудрились отыскать в песке иссохшие и оттого бело-серые палки и складывали их в кучу, возле которой удобно расположился сам Голдман с журналом в руках. Ксения сидела неподалеку и, судя по ее хмурому лицу, думала о чем-то не слишком хорошем. Фриц так же крутился неподалеку, видимо, назначенный кэпом руководить процессом сбора дров. Бегло осмотрев сложившуюся обстановку и так же отметив, что "Виктория", оказывается, затонула на мелководье, и теперь ее частично сломанные мачты с изорванными парусами печально висели тряпочкой, ничем не колышимые, ибо после шторма наступил тишайший штиль, Рик пришел к выводу, что выжить на острове все же можно. И он чисто из принципа это сделает, эпично бросив вызов несправедливой, как он считал, судьбе.
-В глубине острова есть ручей, так что смерть от жажды нам не грозит, - сообщил Рик, приблизившись к наметившемуся лагерю. - Но вот что делать с едой - не знаю.
-Будем ловить рыбу, - задумчиво изрек Голдман, чиркая какой-то палочкой в журнале. - Странно, я думал, что на бумаге можно писать, хотя бы просто царапая...
-Именно для этого более умные люди изобрели чернила, - фыркнул Каррингтон, ожидавший более бурной реакции на свои хорошие новости. - Попробуйте кровью, - Голдман злобно глянул на него из-под сведенных бровей.
-Предоставите мне свою?
-Нет-с, она слишком благородная, чтобы вы чиркали ей в своих бумажках, - Ричард быстро переместился в сторону понурых матросов, уже на автомате разрывающих песок ногами и выискивающих там палки. - Как настроение? - с некоторым сомнением в голосе вопросил он, изобразив на лице подобие улыбки.
-Нормально, - буркнул Адамс, косясь в сторону Карлоса. - Только вот я не понимаю, зачем нам сейчас дрова.
-Ты не продрог и не промок до нитки после вчерашнего? - Питер покачал головой. - А я да. Так что работай давай, и не отвлекайся, - внеся свою лепту и в это полезное и трудное дело, старший лейтенант, пройдя мимо Фрица, ибо не знал, что сказать в его адрес, направился в сторону так заинтересовавших его еще на подходе к лесу скал. Подъем туда начинался постепенно - сначала песок сменился крупной галькой, затем появились первые валуны, вскоре целой кучей нагромоздившиеся у подножья первой скалы, и вскоре Каррингтон, упорно взбираясь, падая, и снова забираясь, начал свой подъем к вершине. Сырая рубашка, ничем не завязанная, противно болталась на уровне груди, оттягиваясь под тяжесть воды вниз, поэтому Рик стал на ходу ее отжимать. С одной рукой взбираться стало гораздо сложнее. Настолько сложнее, что, не потерпев такого неуважения, один особо коварный валун пошатнулся под ногой новоявленного альпиниста и сам скалолаз вместе с камнем-смертником полетели вниз. Приземление, как и следовало ожидать, было ужасно.
-Старший лейтенант, вы как? - послышался крик одного из особо сердобольных, но слишком ленивых, чтобы подойти самому, матросов. Судя по его срывающейся на смех интонации, его товарищи уже вовсю угорали над неудачей одного из начальников.
-Терпимо, - громко ответствовал англичанин, проводя рукой по лбу и созерцая родимую кровушку, оставшуюся на ладони. - Ну и черт с тобой, - получила ответ соединительная ткань его организма, и, подняв ушибленный зад с камней, Каррингтон снова полез наверх, упорно не обращая внимания на разбитый лоб, с которого по носу стекала кровь.
В конце концов, он взобрался на вершину скалы и подошел к ее краю. Где-то в десяти метрах внизу о высокий берег острова бились волны, с каждым ударом с шелестом отступая назад и снова атакуя непокорную скалу. Да, отсюда сигануть - верная смерть, - подумал англичанин, созерцая камни, повсеместно торчащие из-под воды в радиусе нескольких метров вокруг скалы. Довольно скоро ему надоело молчаливое наблюдение постоянно повторяющихся действий коварного моря, и, стараясь держаться подальше от края, мужчина медленно направился вниз по каменному спуску.
Пещера, которой он грезил с того момента, как увидел эти скалы, открылась его взгляду весьма неожиданно, почти когда Ричард окончательно спустился с горы валунов. Сие природное образование располагалось в неприметном углу острова в общем и этого скального образования в частности. Входом пещера выходила практически на море и вела к ней песчаная отмель, по-видимому, во время прилива являющаяся частью океана. Каррингтон, естественно, поспешил проверить обстановку внутри и выяснить, пригодно ли это естественное укрытие для жизни. Пещера была средних размеров, скорее, даже маленького, и вход в нее был скорее похож на нору, ибо он был кругл и при желании проникнуть внутрь приходилось нагибаться и переступать через своеобразный порог. Внутри было на удивление сухо, и только в глубине пещеры находился таинственный сталактит, с которого мерно капала вода, собирающаяся в лужицу на полу - это было еще одним источником воды. Двумя разросшимися сталагмитами, между которыми оставалось довольно большое пространство, пещера была как бы разделена на два отдельных помещения, но только полустенком, а не полноценной стеной. Кажется, лучшего варианта было не найти.
Рик довольно быстро достиг местоположения товарищей и обратился непосредственно к капитану.
-Там есть пещера, - не без восторга сообщил он, ловя на себе любопытные взгляды матросов и крайне удивленный взор непосредственно Голдмана. - Чего вы так уставились? - насторожился предмет их неадекватного внимания, опять задетый тем, что к его прекрасным открытиям относятся недостаточно серьезно.
-У вас весь лоб в крови, - сообщил очевидность Карлос, пристально рассматривая пострадавшую часть лица подчиненного. - Так что вы там про пещеру говорили? Показывайте.
Капитан одобрил идею о том, чтобы перенести лагерь в помещение, ибо, судя по теперь совсем проявившемуся в солнечном свете небу, сегодня опять пойдет дождь. Матросы старательно перетаскивали дрова поближе к пещере, а Голдман, так и не расставшийся с судовым журналом, тем временем вслух рассуждал о том, что не мешало бы снарядить экспедицию к затонувшему кораблю, чтобы снять с него хотя бы паруса. Рик же, теперь полностью удовлетворенный решением капитана, эпично восседал посередине помещения, задумчиво глядя на вход, что открывал вид на море.

0

5

КНещадная волна унылости внезапно накатила на ничего не подозревающего Вергахенхайта. Совершенно неожиданно в промытую соленой водой голову стали лезть безрадостные мысли, касающиеся большей частью Голдмана, потому что активная жизненная позиция капитана проявила себя в весьма неудачный, по мнению Фрица, момент. Конечно, сидеть, сложа руки и вздыхать о судьбе - это не дело, но голдмановские радужные плевки позитива, окатывающие всех своими восторженными всплесками, бесили немца до одури. Глядя, как Карлос раздает указания, бодро проносясь мимо распластавшегося по земле Вергахенхайта туда и обратно, раздосадованный обер-лейтенант уже почти поверил, будто капитан намеревается основать здесь свое государство. Капитания. А лучше Голдмания. Нет, звучит как болезнь. Впрочем, оставим эти размышления - они навеяны безжалостным Кекуле.
-Вергахенхайт! - раздался прямо над ухом зычный голос основателя государства.
-Капитан, уйдите, я...
-Вы обижены, - перебил высокомерно Карлос, - но это не освобождает вас от обязанностей.
-Я обижен?! - Фриц сел. - Это не я должен на вас обижаться, а они, - немец широким жестом указал на солдат, что ползали по пляжу в поисках сухих деревяшек. - Быть может, если б вы вели себя более адекватно, то выпустили бы меня из каюты в разгар шторма, чтобы я мог помочь вам! Но нет же, теперь корабль не вернешь, так что и вы никакой не капитан, и они - никакие не солдаты.
-Вы бы нам ничем не могли помочь, - важно заметил кэп, снисходительно прикрывая глаза и сверху вниз глядя на починенного. - Не преувеличивайте свою важность.
-А вы что, пророк, блять? - вскипел Вергахенхайт, поднимаясь на ноги. - Откуда вам знать, как было бы, если б я не сидел под вашим гребанным арестом?!
-Успокойтесь, старший лейтенант, - размеренно проговорил Карлос, пытаясь положить руку на плечо подчиненному, которую тот тут же отбросил и отошел на шаг назад. - Сейчас нам лучше сплотиться.
Фриц промолчал и поджал губы. После недолгих раздумий он все-таки уточнил:
-Ну и что же мне делать?
Голдман указал в сторону, где солдаты собирали хворост.
-Помогите им и следите, чтобы они не тащили сырые ветки.
-Еще бы наказали следить, чтобы на них мухи не садились, - фыркнул Вергахенхайт.
-Если хотите, следите еще и за мухами, - и Голдман высокомерно удалился. Фриц, скрипя зубами, поплелся к солдатам. Ксения, о которой все на некоторое время забыли, отползла в тень и притихла там, удостоенная хмурого взгляда подавленного ухажера.
Солдаты работали медленно и неохотно, еле волоча ноги в мокрых штанинах. Фриц хоть и чувствовал, что сам делал бы то же самое, изредка все же издавал какой-нибудь несуразный звуковой сигнал, дающий искателям веток понять, что темпы работы пора ускорять, и, как выбравшиеся из-под тапка полудохлые муравьи, несчастные продолжали разрыхлять песок и таскать в общую кучу, получившую от Вергахенхайта название "гнездо", хворост.
В скором времени откуда ни возьмись объявился Ричард, занимавшийся разведывательными работами. Фриц поднял на товарища затуманенный взгляд и снова вернулся к созерцанию песка под ногами, краем уха слушая, что говорят вокруг.
-В глубине острова есть ручей, так что смерть от жажды нам не грозит. Но вот что делать с едой - не знаю.
Вергахенхайт двусмысленно посмотрел исподлобья в сторону капитана. Мимо прошуровал солдат с кривой и явно мокрой корягой в руках, Фриц безмолвно отнял у него его палку-копалку, бросил ее в кусты (деревяшка пролетела над головой Голдмана, даже не заметившего ее, увлеченного изучением судового журнала) и широким жестом указал опечаленному матросу новое пространство для поисков. Шаркая мокрыми коленками, несчастный удалился продолжить поиски, а Фриц отрешенно уселся на песок, подперев рукой щеку. По касательной неподалеку прошел едва менее бодрый, чем Голдман, Ричард, одаривший Фрица взглядом и не более, за что взамен был одарен рассерженным сопением обделенного товарища. Разочаровавшись в жизни еще больше, Вергахенхайт, пока Голдман отвлекся на попытку вытряхнуть набившийся песок из переплета журнала, пересел к кустам, где обреталась Ксения.
-Ну ты как? - бессмысленно вопросил немец, заботливо взяв любовь всей жизни за руку.
-Хорошо, - натянуто отозвалась дама, не глядя на Вергахенхайта.
-Пить хочешь?
-Хочу.
-Давай я попрошу Ричарда, чтобы он проводил тебя до ручья, который он нашел?
Ксения с сомнением покосилась в сторону Каррингтона, карабкающегося куда-то к скалам.
-Нет, спасибо - он ведь занят. Я могу сама сходить.
-Ты можешь заблудиться, - выразил беспокойство Фриц. - Давай я тебя провожу.
-Нет, тебе дал задание капитан, - мотнула головой экс-Милецкая, упрямо не желая смотреть на немца, который весь уже извертелся, пытаясь поймать взгляд пассии.
-Да ну его. Пойдем!
-Так нельзя, - покачала головой Ксения, наконец, одарив Фрица уверенным взглядом и для убедительности положив сверху на руку старшего лейтенанта свою ладонь. - Он же твой начальник.
-Да плевал я на него, - фыркнул Вергахенхайт.
-Не нужно меня провожать! - строго наказала Ксения, еще раз пожав конечность немца. - Я сама пойду! - она отпихнула подавшегося за ней Фрица и, успешно оказавшись вне видимости капитана, стала подниматься вверх к зарослям, пока не скрылась за выступом скалы. Вергахенхайт, посидев полминуты в озадаченности, все-таки поднялся и попер за пассией.
Путь был прямым и несложным, так что вымотанная последними событиями, спотыкающаяся Д'Лавиолетт все-таки без проблем достигла ручья и аккуратно присела возле него, загребая воду руками. Фриц сначала, взяв на себя роль телохранителя, собирался дождаться, пока она напьется и умоется, а потом так же незаметно проводить ее обратно, но вид пресной воды изменил все его планы, и он уселся рядом с Ксенией на берегу. Пораженная его внезапным появлением, Ксюха шарахнулась в сторону, неловко оступилась и села прямиком в ручей, тут же разревевшись от переполняющих ее отрицательных эмоций и усталости.
-Ну ты чего? - растерялся Фриц, обняв ноющую пассию, которая вдруг активно оттолкнула немца и, вскочив, воскликнула:
-Я просила не идти за мной! Ты вообще можешь меня хоть на минуту оставить одну? Надоело! Отойди! - и, снова толкнув озадаченного Вергахенхайта, решительно поперлась обратно к побережью. Фриц обиженно поджал губы и, усевшись у ручья, плеснул себе водой в лицо, чтобы смыть с себя настрой унылого... кхм... испражнения (хD). Умывшись и попив воды, Фриц покинул ручей и направился к их временному лагерю. Там уже солдаты перетаскивали свое "гнездо" куда-то наверх к пещерам с помощью Ричарда-первооткрывателя, а Голдман успокаивающим тоном беседовал с нервно всхлипывающей Ксенией. Завидев Вергахенхайта, Карлос что-то сказал Д'Лавиолетт напоследок и со строгой мордой потопал на возвышенность к немцу.
-У меня к вам серьезный разговор! - заявил капитан.
-У меня к вам тоже, раз так! - раздухарился в ответ и без того злой на Карлоса Фриц. - Какого черта вы постоянно третесь рядом с моей женщиной? - ого-го, "женщина", не "баба", это дело пахнет керосином!
-Кхм, - прокашлялся Голдман. - Во-первых, ваша женщина - это Диана Вергахенхайт, мать вашего сына. Опомнитесь и держите себя в рамках приличия, вы и так зарвались! Во-вторых, вы так досаждаете несчастной Ксении своими ухаживаниями, что она уже ищет помощи у кого угодно, и этим кем-то случайно стал я.
-Да я...
-Дослушайте! - Карлос был необычайно суров, что выглядело весьма комично, учитывая, что он, жестикулируя, размахивал размякшим от воды журналом, а с его уха свисала морская водоросль. - Ксения испытывает большой стресс из-за того, что мы потерпели крушение, она надеется хоть на секунду найти покой, а вы преследуете ее всюду со своими приставаниями. Устыдились бы, разве сейчас может идти речь о делах любовных?
-Вот что, заткнитесь! Я волновался о ней, это вам ясно?! Следил, как бы она не заблудилась.
-Не оправдывайтесь. Я думаю, мы друг друга прекрасно поняли, - и Голдман с важным видом вернулся к Ксении, отрешенно глядящей в море. Вергахенхайт яростно выхватил охапку хвороста прямо из-под носа солдата, собравшегося ее тащить, и быстрым нервным шагом отнес дрова в пещеру, где сидел Ричард. Усевшись рядом с товарищем, Вергахенхайт какое-то время помолчал и не в тему брякнул:
-Офигенный ручей, спасибо, - как будто Ричард не нашел источник воды, а создал его своими руками, как Голдман создал государство. - И пещера отличная, - помолчав еще некоторое время, Фриц счел также нужным добавить: - И вообще, как дела?

0

6

Пока Рик с запекшейся на лбу кровью, что была явно недовольна столь беспечным к себе отношением, в задумчивом настроении сидел уже на пороге и созерцал шумящий прибой, в пещеру постепенно набился народ. Солдаты коллективно (они, кажется, все всегда делали вместе, даже выражение морд лица меняли синхронно) побросали дрова в ту часть пещеры, что была немого отгорожена сросшимся сталагмитом и уселись посреди помещения, чтобы опять же вместе помолчать и подумать о судьбах мира. Каррингтона с некоторых пор людское общество раздражало еще сильнее, чем прежде, но тараканы пока находились в состоянии покоя, так что он их благородно  терпел. Внезапно, на пороге пещеры возник немного пришибленный чем-то или кем-то Фриц, который, сопровождаемый настороженным взглядом товарища, расположился рядом с последним.
-Офигенный ручей, спасибо, и пещера отличная, - Вергахенхайт ненадолго умолк, чем старший лейтенант и воспользовался с крайне важной целью.
-Пожалуйста, - Острову надо сказать спасибо, но мне тоже не помешает, да.
-И вообще, как дела? - внезапно добавил разговорчивый Фриц. Ричард подозрительно оглянулся на замерших матросов, которые старательно делали вид, что не чувствуют на своих спинах или лицах взгляда начальника. Решив, что солдатня не представляет для их интеллектуальной беседы угрозы и, судя по опыту, к ябедничеству не склонна, Рик счел нужным ответить товарищу в развернутой форме.
-Голдман наглеет с каждой минутой, так что дела у меня так себе, - вспомнишь, как говорится, солнце, лучик засветит прямо в глаз. С пляжа в сторону пещеры активно продвигался Карлос собственной персоной, позади которого в своих чудом уцелевших в шторм туфлях ковыляла растрепанная Ксения. - А эта потаскуха за ним все так и следует, - пробубнил он, вздыхая. - O tempera, o mores, - сообщил он с таким видом, будто сам является умудренным сединами благочестивым стариканом. Внезапно, в его просоленный морской водой и тем самым законсервированный мозг проникла ненавязчивая мыслишка о том, что Фриц, вообще-то, неким образом с экс-Милецкой связан и говорить при нем о даме в таком тоне не стоит. Эту мысль он также счел нужным озвучить. - Извини, сболтнул лишнего, - капитан тем временем подобрался к пещере на опасное для разговоров расстояние, и, как и следовало ожидать, завел с подчиненными новую мозговыносящую беседу.
-Друзья мои! - Это ты кому? Тараканам? - солдаты, судя по шороху за спиной внимающего Карлосу Рика, развернулись лицом к кэпу и тоже слушали его речь. - Путем несложных вычислений, я выяснил, что..., - в этот момент к лагерю подгребла Ксения с глазами на мокром месте, усердно отряхивающая юбку от песка и отчего-то всхлипывающая. Голдман мельком взглянул на даму, и, кивнув ей в качестве приветствия, вернулся к своей демагогии. Экс-Милецкая тем временем, потоптавшись на месте под пристальным взглядом Каррингтона, села рядом с ним, даже не посмотрев в сторону Фрица (все-то здесь играют взглядами, хитрецы), хотя слева от него имелся весьма обширный участок порога. Это что-то новенькое, - мрачно подумал англичанин, отодвигаясь от непрошеной соседки ближе к Вергахенхайту и снова обращаясь вслух. Услышал он, правда, лишь обрывок предыдущей фразы, ибо был отвлечен на Д'Лавиолетт. - ...и в честь праздника нам, соответственно, нужно устроить торжество!
-Какого такого праздника? - хмуро вопросил Ричард, подозревающий всегда самое худшее. - Не вижу ничего веселого в сложившихся обстоятельствах.
-Чем вы меня всегда слушаете? - тут же бурно отреагировал Карлос. - Я говорил о Рождестве, которое состоится завтра. Следовательно, сегодня у нас Сочельник, - в принципе, Рик был не против праздника, ибо как первый помощник на судне он понимал - в команде нужно поддерживать моральный дух, что сейчас находился в упадке. Правда, праздник без алкоголя он себе представлял плохо.
-Я за, - был его ответ. - Кто поплывет на корабль за вином? - матросы, на которых он вопросительно обернулся, синхронно посмотрели на торчащие из-под воды мачты, продолжая изображать из себя статуи, ибо пошевелиться - значит привлечь к себе внимание смотрящего на них начальника, что редко приносило удачу и счастье. Однако, судя по их несколько менее мрачным, чем минутой ранее, лицам, идея праздника пришлась им по душе.
-Вы все о своем, - справедливо заметил Голдман. - Лучше бы вы так позаботились о еде и украшении помещения.
-Вино, между прочим, тоже вид еды, - столь же обоснованно ответствовал Ричард. - И насчет украшений - остролист и плющ вы здесь вряд ли найдете.
-Можно украсить пещеру ветками пальмы, у нас так делают на Новый год с елью, - высказалась долгое время молчавшая Ксения. - Сделаем еще рождественское полено.
-Отличная идея, миссис Д'Лавиолетт, - нарочито-восторженно воскликнул Карлос. - Приступим прямо сейчас, - все, однако, остались сидеть на месте, ибо желающих лезть на пальму за ветками и бродить по не до конца изученному острову в поисках полена не нашлось. Солдаты недоумевающе переглядывались, все еще храня молчание. Каррингтон снова залип, смотря на останки затонувшей "Виктории", где лежали осиротевшие бутылки вина.
-Ну, что же вы все сидите? - все так же весело вопросил Голдман, не встретивший отклика даже у инициативной, особенно в отношении его идей, Ксении.
-Кажется, я видел поблизости подходящую деревяшку для полена, - робко вступил в разговор один из матросов, Дэвид. - Правда, она сырая.
-Это не важно, - пафосно заявил Карлос. - Полено можно и высушить. Отправляйтесь с Брауном за ним, а Адамс поможет нам с листьями пальмы, - названные двое спешно покинули пещеру, едва не налетев на сидящих на пороге, ибо спешили, дабы не навлечь на себя новых поручений. Питер, как всегда оставшийся крайним, вздохнул и тихо поперся в сторону леса, отобразив на лице все тяготы и лишения, которые он пережил и которые ему только вот-вот предстоит перенести. Голдман задумчиво посмотрел на оставшийся "персонал". Каррингтон все еще залипал на мачты судна. - Вы, старший лейтенант, - англичанин зыркнул на Карлоса, и, убедившись, что тот обращается к нему, задержал взгляд на кэпе, вынужденный прервать созерцание "Виктории". Точнее, того, что от нее осталось. - Что-то говорили о плавании на затонувшее судно?
-Да, - и снова он подозревал самое худшее. Как выяснилось, справедливо.
-Вот вы туда в компании с Вергахенхайтом и отправитесь, - весело распорядился Голдман, довольный, что нашел работу для еще одних обожаемых подчиненных. - Возможно, нырнете, там неглубоко.
-Нет уж, - весьма предсказуемо ответствовал старший лейтенант. - Это вы у меня туда занырнете с камнем на шее, - тоже весьма вероятная фраза. - И уже, как можете предположить, не вынырните обратно. Я вам что, тюлень, чтобы нырять на десятки футов вглубь и еще что-то там искать?
-Откуда столько агрессии? - все так же миролюбиво, чем начинал бесить, вопросил Карлос. - Я не просил вас обязательно нырять, я сказал - возможно. Посмотрите, что там по периметру, может, есть какие-то полезные  обломки.
-Вот вы туда и плывите, - как известно, этот аргумент в споре с капитаном действовал очень редко. - Я лучше украшу пещеру, чем буду болтаться в море, где, возможно, водятся акулы и прочая злобная живность.
-Тогда пусть туда отправляется один Фриц, - рассудил капитан, как всегда будто не заметивший предложения выполнить свое "простенькое" поручение самостоятельно.
-Я что-то не понял, - нахмурился англичанин. - С моей помощью узнав, что в море, оказывается, есть акулы, - на это издевательское заявление кэп отреагировал нарочным кашлем, что, правда, мало кого смутило. - Вы посылаете туда вместо нас двоих только Фрица? - Голдман был введен в замешательство и не сразу сообразил, что ответить. Но, судя по его скорее озадаченному, чем смущенному лицу он не планировал нарочно подвергать риску кого бы то ни было.
-Прежде я говорил о вас двоих, как об участниках этого небольшого плавания, - оправдывался Карлос. - Но вы отказались, так что я предположил, что теперь на это согласится Фриц.
-Нашли дурака, - выступил в защиту друга Каррингтон. - Как я уже говорил, тащите свой особо инициативный зад туда сами, а мы пойдем за едой, коей тут нет, - дотронувшись до плеча Вергахенхайта, таким образом приглашая его пойти вместе, обер-лейтенант двинулся в сторону леса, где планировал найти палку, дабы превратить ее в острогу для предполагаемой рыбалки.
-Я не могу, ибо выполняю распорядительские функции в соответствии со своим званием!
- запоздало кричал им вслед капитан. - Мы поговорим об этом позже! - Рик развернулся на месте, смотря на Голдмана как на нечто не особо ароматное.
-Вы что, струсили? - что-что, а "взять на слабо" он умел. Как и следовало ожидать, на лице Карлоса отобразилась вся гамма эмоций, коя обычно бывает вызвана оскорблением.
-Кто? Я? - возмущенно переспросил кэп. - Да вы сами, получается, трус, раз отказались от этого!
-Чтоб вы знали, капитан, - поучительным тоном поведал Ричард, ожидавший такого ответа. - Я не трус, а благоразумный человек, который не собирается подчиняться убийственным для себя приказам, - мимо проползли солдаты с увесистым мокрым бревном в руках, из которого предполагалось сделать рождественское полено. - А вы, судя по всему, только для украшения пещер и годитесь, - Ксюха нервно покосилась на Карлоса, который пошел пятнами от злости.
-Как вы смеете бросать в лицо мне такие вопиющие оскорбления?! - Голдман, очевидно, пребывал в шоке и ярости от подобных заявлений. - Я  сейчас же отправлюсь на это чертово судно, и тогда мы посмотрим, кто из нас трус!
-Согласен, - без особого энтузиазма сообщил Каррингтон, снова разворачиваясь в сторону леса. Он был крайне доволен результатами проведенной воспитательной работы, особенно услышав, как Карлос, что-то проорав в сторону солдат, отобрал у них полено и решительно направился в сторону близлежащего моря. Обернувшись, он увидел экс-Милецкую, вцепившуюся в локоть кэпа и мешающую тому тащить отнюдь нелегкое бревно, при этом также энергично, но тихо что-то ему вещающую. Тараканы стояли неподалеку, с недоумением смотря на развернувшуюся драму. Брошенный журнал и верхняя одежда Голдмана в виде камзола валялась поблизости на песке. - Посмотрим, что он там найдет.
Вскоре балбесы достигли леса, войдя в него в том месте, где Адамс, аки обезьяна, висел на пальме и скидывал срываемые ветки вниз, усиленно пыхтя. Рик, вспомнив о своей грязной морде лица, попросил Фрица подождать здесь и быстро направился в сторону ручья, дабы умыться. Запекшаяся кровь отмывалась плохо и пришлось скрести лоб найденной неподалеку плоской галькой. Видимо, предыдущий опыт контакта камня с телом его мало чему научил, поэтому, поставив пару новых царапин на окровавленном лбу, он только тогда отказался от этого скребка и отмыл лоб самостоятельно. Немало огорченный новыми болезненными травмами, Ричард вернулся на то место, где оставил Фрица, по пути отыскав более-менее пригодную для создания остроги длинную палку. Далее, изъяв у все так же болтающегося на пальме Адамса перочинный нож и не без удовольствия посмотрев на море, где бултыхался на бревне Голдман, который тщетно пытался направить свой транспорт в сторону затонувшего корабля и на бегающую по береговой линии Д'Лавиолетт, Каррингтон сел на ближайший камень в тени и приступил к созданию импровизированного гарпуна. Праздник обещал быть веселым...

0

7

Ограничившись тремя короткими предложениями, Вергахенхайт покончил с разговорчивостью и угрюмо затих.
-Голдман наглеет с каждой минутой, так что дела у меня так себе. А эта потаскуха за ним все так и следует. O tempera, o mores, - Фриц хмуро глянул на Ричарда, тот уже и сам догадался, что сказал что-то не то кому-то не тому. - Извини, сболтнул лишнего.
Фриц вздохнул и кивнул, созерцая, как Голдман вползает в пещеру с расположенным к долгим торжественным монологам лицом. Подперев рукой щеку, Вергахенхайт демонстративно уставился на одного из солдат, сидящего в углу и ковыряющегося в зубах, видимо, в надежде отыскать там остатки вчерашнего ужина. Заметив внезапную волну внимания со стороны начальства, голодающий изумленно прекратил свои взыскания, но палец оставил во рту, видимо, откровенно тупея от того, как злобно и в упор глядит на него начальник. Страдальчески закатив глаза, Фриц отвернулся от нелицеприятного в данный момент солдата и нехотя обратился в слух. Тут же он обнаружил, что Ксения уселась рядом с Ричардом, что привело немца в замешательство. В произошедшей дислокации экс-Милецкой Вергахенхайт посчитал виновным, опять же, Голдмана, потому что сейчас Карлос казался Фрицу виноватым во всем и врагом всего живого. И вот немец взялся за сверление начальника разъяренным взглядом, успешно пропуская мимо ушей все, что он радостно вещал. Из общего контекста монолога Фриц уловил лишь свою фамилию, и только потому вяло отреагировал.
-Вот вы туда в компании с Вергахенхайтом и отправитесь. Возможно, нырнете, там неглубоко.
Фриц понял, что пропустил всю более-менее адекватную часть выступления капитана, если таковая была, и очнулся лишь в тот момент, когда началась непосредственная ересь, и это подтверждала реакция Ричарда:
-Нет уж. Это вы у меня туда занырнете с камнем на шее, - Вергахенхайт торжественно кивнул. - Я вам что, тюлень, чтобы нырять на десятки футов вглубь и еще что-то там искать? Я лучше украшу пещеру, чем буду болтаться в море, где, возможно, водятся акулы и прочая злобная живность, - Э? - подумал Фриц озадаченно. Море? Что-то искать? Украшение пещеры?
-Тогда пусть туда отправляется один Фриц, - воскликнул Карлос, как всегда довольный своим рациональным мозгом.
-Чего?! - возмутился Вергахенхайт. - Никуда я не пойду! - так и не разобравшись окончательно, в чем дело, Фриц все же понимал, что от предложений Голдмана лучше сразу отказываться, чтобы не доводить до греха.
-Я что-то не понял, - выступил Ричард. - С моей помощью узнав, что в море, оказывается, есть акулы, вы посылаете туда вместо нас двоих только Фрица?
-Ага! - возмутился немец. - Угробить меня вздумали? - Ну ничего, я на тебе еще отыграюсь, козел!
-Прежде я говорил о вас двоих, как об участниках этого небольшого плавания. Но вы отказались, так что я предположил, что теперь на это согласится Фриц.
-Как я уже говорил, тащите свой особо инициативный зад туда сами, а мы пойдем за едой, коей тут нет,
- заявил Каррингтон и, поднявшись, направился к выходу из пещеры, позвав за собой Фрица. Вергахенхайт был только рад свалить подальше от Голдмана, хоть и не желал оставлять его наедине с Ксенией, а потому резко встал и направился решительным шагом за товарищем.
-Я не могу, ибо выполняю распорядительские функции в соответствии со своим званием! - закричал вслед отчаявшийся Карлос.
-Вы что, струсили? - ну и понеслась. Взятого на слабо Голдмана остановить невозможно, а потому тот необдуманно глупо согласился "отправляться на это чертово судно", из чего Фриц, наконец, заключил, что его пытались отправить нырять рядом с затонувшей "Викторией". Поражаясь наивности капитана, Фриц попер в лес следом за Ричардом, постоянно оборачиваясь на береговую линию, где Карлос, размахивая руками и что-то обиженно скандируя, тащил за собой бревно и галантно отпихивал от себя взволнованную Ксению, не желающую отпускать новоявленного водолаза в его первый рейд.
-Посмотрим, что он там найдет, - заметил Каррингтон, довольный результатами распределения труда - а Рик, как мы помним, всегда был великим рационализатором.
-Хорошо бы, если свою трагичную смерть, - пробубнил себе под нос Фриц, последний раз обернувшись на отчаянно заламывающую руки и что-то кричащую вслед уплывающему Карлосу Ксению, прежде чем картина скрылась из виду, ибо Голдмана накрыло волной, а Д' Лавиолетт в панике стала бегать туда-обратно и исчезла из поля зрения.
Дойдя до подозрительно потрепанной пальмы, на стволе которой виднелись вдавленные следы человеческих сапог, а в ветках что-то невидимое шуршало, Ричард изволил удалиться, дабы привести физиономию в божеский вид, оставив Фрица дожидаться на месте. Тот вдруг решил, что стоять без дела - значит изводить себя напрасной злобой и таки довести себя до состояния готовности к убийству капитана, а посему надобно было немедленно искать ту самую "еду, которой здесь нет", чтобы отвлечь себя и принести пользу обществу. С таковыми благими намерениями Вергахенхайт отважно взялся за покорение соседней пальмы, ибо на ней, в вышине, висели недосягаемые, на первый взгляд, кокосы. Кое-как закрепив правую ногу на шершавом стволе растения и уцепившись руками за самую низкую ветку, Фриц поставил левую ногу, затем продвинулся еще чуть выше и уверенно пополз наверх. Ближе к середине своего пути он сел среди веток отдохнуть, как тут вдруг из листьев близстоящей той самой подозрительной пальмы высунулась чья-то внезапная морда и радостно вопросила:
-А вы тут зачем?
Разумеется, нимало удивленный Вергахенхайт резко обернулся на голос и не преминул навернуться с пальмы вниз. Вот только все закончилось немного не так, как обычно - просто упасть было бы слишком банально. В этот раз немцу посчастливилось или, наоборот, не повезло зацепиться за ветку ремнем, чудом не утерянным и закрепленным на поясе, и на этом же атрибуте и повиснуть, как акробаты висят на страховке в цирке. Адамс с соседней пальмы сначала тоже удивился, а потом залился счастливым хохотом восторга.
-Хватит ржать, - пропыхтел Фриц, болтая в воздухе руками и ногами и всячески изворачиваясь, чтобы ухватиться за пальму и подтянуться в исходное положение. Не тут то было - ремень отважно исполнял свое предназначение и прочно держал владельца "в узде". - Лучше помоги.
-Как я вам помогу? - удивился Адамс, перестав смеяться в предчувствии, что сейчас заставят что-то делать помимо срезания веток.  - Я же тут... это... вишу вроде.
-Тебе лень поднять свою задницу с ветки, чтобы помочь любимому начальнику? - Адамс еще больше удивился, даже, можно сказать, ошалел, потому что эпитет "любимый" в сочетании со словом "начальник" казался ему каким-то страшным заклинанием. - Ты можешь дотянуться до меня со своей пальмы, олух?
-Я же упаду! - нервно воскликнул Адамс.
-Я сказал - тянись!
Адамс печально схватился правой рукой за пальму, привстал на ветке и потянулся к любимому начальнику. Сие предприятие ознаменовалось успехом и, с треском прогнув свою многострадальную пальму, солдат ухватился рукой за тот же злополучный ремень Вергахенхайта.
-Теперь ослабь его как-нибудь, - велел Фриц. - Дальше я сам.
-Я попробую, - пропыхтел солдат, занявший не самое устойчивое и удобное положение в пространстве. Кое-как левой рукой он принялся возиться с пряжкой ремня, а Фриц постарался по-минимуму болтать конечностями. - Почти получилось! - радостно воскликнул Адамс, дергая слегка ослабленный ремень. Тут же коварный кожаный предатель расстегнулся и, радостно звякнув, остался висеть на ветке. Фриц же там висеть не остался и со сдавленным вздохом скорби и отчаяния низвергнулся на грешную землю. Приземлился он крайне удачно - на пятую точку, не сломав себе, к счастью, ничего, и даже не ударившись, по своему обыкновению, головой. Он тотчас резко вскочил, как раз в ту секунду, когда рядом с пальмами показался Ричард. Адамс, словно его и нет тут, молча и с шорохом залез обратно в свои ветки и там продолжил заниматься своей работой, а Вергахенхайт, лишь тоскливо глянув на оставшийся в вышине ремень, повернулся к Рику. Тот занимался созданием остроги из найденной в лесу палки.
-Рыба, говоришь? - задумчиво спросил в пустоту Вергахенхайт, еще раз зыркнул злобно на недосягаемые кокосы и также отправился искать себе орудие первобытного и оттого эпичного труда.

0

8

Голодный и вымотанный Ричард чувствовал себя пещерным человеком, присевшим на камень для привала во время охоты на мамонтов. Окружающий пейзаж, деревянная заточка в руках, шорох обезьяноподобного Адамса в кроне пальмы - все способствовало ощущению себя представителем доисторического человечества. Чешущиеся лицо и голова как бы намекали, что, во-первых, скоро его физиономия покроется щетиной, а через некоторое время и полноценной бородой, и, во-вторых, и без того отросшие волосы на голове вскоре приобретут внушительную длину, достойную тягаться с патлами Фрица. Другое дело, что эту шевелюру можно в случае необходимости и укоротить перочинным ножом, но Каррингтон на тот момент думал о самой возможности таких метаморфоз в своей внешности. Обычно через такие обыденные, и, казалось бы, не слишком важные вещи к человеку окончательно приходит осознание печальной окружающей действительности. Погрузившийся в мрачные размышления обер-лейтенант, уже на автомате точивший и без того достаточно острую для охоты палку, не сразу отреагировал на крик, донесшийся откуда-то с пляжа. Судя по всему, он принадлежал Ксюхе. Питер испуганно высунул голову из значительно поредевших после его визита листьев пальмы.
-Там кто-то кричит, - сообщил он очевидную вещь, обеспокоенно смотря на обоих пока бездействующих начальников. Рик, отчего-то не став в обычной для себя манере отвечать на подобные замечания, отложил острогу и нож и быстро вышел за пределы тенистого леска. Навстречу ему уже ковыляла чем-то крайне обеспокоенная Д'Лавиолетт, нещадно утопающая в песке из-за неудобных туфель.
-Что стряслось? - голосом уставшего от жизни врача спросил Каррингтон, ожидая восклицаний об увиденной ящерице, скорпионе и т.п., в принципе безвредных, если их не трогать, существ. Моментом позже, однако, речь зашла о животном намного более крупном.
-На капитана, кажется, что-то напало, - пискнула Ксения, в бессилии опускаясь на землю поблизости от выскочивших на ее крик балбесов. - Он плыл-плыл, а потом внезапно ушел под воду...
-Полагаю, он нырнул, - с не изменившейся интонацией предположил Ричард. - Это входит в его обязательство сплавать на затонувшее судно.
-Он нырнул на полпути, - уточнила дама, которая, судя по всему, опять готовилась устроить истерику. Которую за этот день?..
Ричард, в просоленный мозг которого уже закрались некоторые подозрения насчет истинной причины этого внезапного погружения под воду, перевел взгляд на горизонт, где еще недавно бодро бултыхался Голдман на бревне. Судя по несколько более оживленным всплескам где-то в том же районе, Карлос пребывал все там же, только теперь в компании с серым плавником, который, стало быть, кому-то принадлежал. Бревно осиротело покачивалось на обильно создаваемых в той области волнах, направляясь к берегу. Рик почувствовал, как в желудок пробирается знакомое ощущение холода, а в многострадальный мозг еще одна мысль - надо что-то делать, иначе их капитан пойдет на корм одной особенно жадной акуле. Все так же храня молчание, он кинулся обратно в лес, и, сопровождаемый ошалелым взглядом слезшего с пальмы Адамса, переместился к тому камню, где недавно оставил острогу и перочинный нож. В данном контексте смешно говорить о столь неэффективном против кого бы то ни было, кроме мелкой рыбешки и особо пугливых матросов, оружии, но это лучше, чем пытаться уложить акулу голыми руками. Вообще-то, Каррингтон плохо представлял себе, что будет делать, когда с этим убогим обмундированием доберется до места встречи Голдмана с морской хищницей, но стоять на берегу в бездействии было бы все же несоизмеримо бОльшим преступлением, чем предполагаемое убийство акулы.
-Я, говоря откровенно, не очень уверен в успехе своего предприятия и не хочу туда плыть, - на ходу предупредил окружающих товарищей новоявленный камикадзе, с опаской косясь в ту сторону, где происходила битва кэпа за жизнь. - Но я предпочту целого Голдмана его половине, - капитан, конечно, был не очень-то популярен в среде подчиненных, особенно в последнее время, но не настолько, чтобы бросать его на произвол судьбы в этой неравной борьбе с коварным острозубым хищником. К тому же, Каррингтон предпочел бы прибить Карлоса собственными руками, чем оставить эту грязную, но такую приятную работенку акуле. - А ты, - старший лейтенант обернулся к Фрицу, стоя уже по колено в воде. - Молись, чтобы наше обоюдное желание не сбылось, иначе вместо акулы нас сожрет совесть, - и он эпично поплыл в ту сторону, где сейчас, возможно, уже немного подъели Голдмана, в одной руке держа деревянную острогу, а в другой нож, что, конечно, мешало плыть быстро. В столь щекотливой ситуации подбадривало лишь то, что акула, судя по ходившему ходуном плавнику, двигалась активно, и это говорило о наличии сопротивления у ее жертвы. Иногда на поверхности мелькала голова капитана, которую Рик видел с затылка, но, судя по всему, Карлосу воздух все еще требовался.
До места происшествия оставались буквально пара метров, когда акула внезапно притихла, перестав создавать вокруг себя обильные водные брызги. Набравшись смелости и кое-как уняв бешено колотящееся где-то в пятках сердце, англичанин набрал в легкие побольше воздуха и нырнул с открытыми глазами. Зрелище, представшее его глазам, конечно, заставляло упарываться и страшиться одновременно - двухметровая серая акула, вцепившись в ногу капитана, попросту бездействовала и молча наслаждалась наличием мяса в пасти, тем не менее продолжая усиленно двигать плавниками, дабы не пойти ко дну. Голдман, голова которого в тот момент также находилась под водой, своего потенциального благодетеля не замечал, что, в принципе, неудивительно - нелегко смотреть по сторонам, когда твою ногу пытаются откусить. Каррингтон, тем не менее, имел больше возможности противостоять столь наглой акуле, ибо был пусть нехитро, но вооружен, и, совершив быстрый рывок, он переместился непосредственно к терпящему бедствие кэпу. Действие происходило на мелководье, так что лейтенант имел возможно встать на дно и при этом дотянуться вытянутой рукой до пока недвижимого хищника. Воздух в легких подходил к концу, поэтому соображать следовало быстро - не имея особенных знаний о том, что, собственно, делать, Рик путем нехитрых умозаключений пришел к выводу, что акулу надо как-то от ноги Карлоса удалить, и, желательно, быстро. Первой и последней в действие пошла острога, которая с применением больших усилий, но все же пронзила животное. Смерть настигла акулу быстро и, судя по отсутствию каких-либо действий с ее стороны в отношении тогда только предполагаемого убийцы, неожиданно для нее. Хотя, возможно, что рыбка планировала сначала закончить с ногой первой жертвы, а позже, ободренная успехом и запахом крови, откусить что-нибудь и у второй наметившейся добычи. Однако, судьба была к ней также беспощадна, как и к обоим ее "компаньонам" - животное на несколько секунд повисло в толще воды, и, сопровождаемое облачком крови... Осталось висеть там же, ибо даже после смерти она не желала отпускать чью бы то ни было ногу. Времени, чтобы отцепить жадную хищницу от конечности кэпа, не было ни у самой жертвы, ни у ее спасителя, поэтому оба спешно выплыли на поверхность. Голдман, тяжело дыша и выпучив глаза в упор смотрел на столь же шокированного произошедшим Каррингтона.
-Я... - выдохнул Карлос, все еще не сводя глаз с подчиненного. - Благодарен..., - тут, судя по всему, нервы капитана сдали, и он, потеряв сознание, собрался вместе с акулой в ноге пойти ко дну. Рик поймал упоротого и потяжелевшего капитана где-то на полпути последнего к цели, и, пыхтя, двинул к берегу, ибо запах крови, источаемый трупом хищницы и ее несостоявшейся жертвы мог привлечь ее, возможно, более крупных и агрессивных сородичей. К счастью, на полпути к берегу подоспела помощь, и Голдмана вместе с акулой совместными усилиями вытащили на берег. Один из помощников, солдат Эрик Браун отцепил пронзенную острогой хищницу от ноги капитана и, заявив, что его отец-рыбак научил его готовить суп из акульих плавников, вместе с многострадальным перочинным ножом Адамса отправился разделывать тушу.
Ксения, естественно, все еще была чрезвычайно взволнованна, и, сначала увидев бессознательного бледного Карлоса с окровавленной ногой чуть было сама не упала на месте, но, получив сведения о его относительно невредимости и живучести, немного успокоилась. Ричарда эта дама раздражала с каждым днем все сильнее, ибо истеричных особ, коей Д'Лавиолетт стала весьма внезапно, он не любил.
Зубы акулы из ноги Голдмана вынимали всем миром. Первое извлеченное орудие "убийства" преподнесли Фрицу, дабы тот, как любитель украшений, с гордостью хранил это напоминание о несостоявшемся выкидывании кэпа с глобуса в качестве подвески. Как Вергахенхайт собирается проделывать в зубе дырку, никого, конечно, не волновало, ибо толпа продолжала со смесью любопытства и угара вытаскивать все новые и новые зубы из кровоточащей ноги Карлоса, которая, естественно, была из соображений гигиены удалена от песка. Каждый из матросов и Каррингтон взяли себе по зубу, экс-Милецкая же на предложение взять сувенир ответила энергичным мотанием головы и обмороком. Слабонервность окружающих людей порой вводила Рика в недоумение.
Пока Голдман, все еще не знающий о количестве акульих зубов, изъятых из своей ноги, не очнулся, его многострадальную конечность перевязали куском нижней юбки Ксении, который у той без спроса оторвали (при Фрице, конечно - ничего личного, просто бинт). Питер внезапно вспомнил про рождественское полено, и, получив приказ к воде не приближаться, в компании с Уоткинсоном втайне сходил за ним на мелководье, за что потом получил выговор, ибо на плавание за терпящим чужое поедание человеком вряд ли кто-нибудь согласится после такого примера. В конце концов, Карлос очнулся и, трупом лежа в глубине пещеры, молча созерцал потолок, больше не проводя воспитательных работ и не отдавая дебильных приказов. Матросы и лейтенанты тихо ликовали. Однако, зря, ибо вскоре шок покинул бренное тело Голдмана и он снова был готов к словоизлиянием. Первым предложением, поступившим с его стороны, была постройка плота для все того же плавания на "Викторию", но теперь будучи защищенными от жадных до свежего мяса обитателей моря.
-А опрокидывание плота как вариант, вы думаете, акулами не рассматривается? - скептически предположил Рик. Кэп молчал еще полчаса, после чего напомнил окружающим о несостоявшемся украшении пещеры. После недолгого копошения вокруг Брауна, который разделал акулу и теперь искал посуду, чтобы сварить плавники и вымочить ядовитое мясо в воде, толпа людей, желающих сбежать от пока обездвиженного Карлоса, кинулась за пальмовыми листьями. Ксения, к тому времени очнувшаяся, взялась украшать полено, и, выставив то на солнце для просушки, стала пихать во все щели несчастного бревна листья и красные ягоды неизвестного происхождения, найденные ей в глубине леска. В довершение всего дама посыпала деревяшку песком, объяснив недоумевающим мужчинам, что это как бы снег. Каррингтон упоролся с такого объяснения и ушел заниматься чем-то более приземленным, чем представление песка в качестве снега, а именно креплением листьев пальмы к стенам пещеры, что товарищи делали при помощи найденной Уоткинсоном глины. Какой-то сердобольный и теперь втайне ненавидимый остальными солдат (хотя, скорее всего, это был некто другой) раздобыл Голдману трость и теперь хромающий капитан, игнорируя просьбы лежать и отдыхать, ходил по и без того тесной пещере и раздавал указания. Браун-повар тем временем отчаялся сделать акулий суп, и, нанизав плавники рыбины на острогу Рика, жарил их над с грехом пополам разведенным огнем. Вряд ли кто-то, кроме него, станет грызть эти хрящи, но все же это лучше, чем голодать до завтра, ибо эта акула наверняка охотилась не одна, или есть ядовитое акулье мясо. Сгущались сумерки и обитатели острова готовились к ночлегу, все еще ожидая готовности еды.

0

9

Поохотиться обер-лейтенантам все же не удалось, ибо с берега раздался вопль, приведший всех в любопытство и легкий испуг и заставивший обоих оберов поспешить к месту происшествия, а Адамса поспешно, обдирая штаны о шершавый ствол пальмы, скатываться на землю, чтобы также удовлетворить свою природную любознательность.
Подоспев на место, откуда раздался крик Ксюхи, недоохотники обнаружили, что Голдман терпит крушение, причем терпит его весьма активно и явно не в одиночку и не без чужой помощи. Прищурившись, Вергахенхайт обнаружил, что рядом с местом, откуда время от времени выныривала голова капитана, окруженная ореолом пузырьков и морской пены, плавает острый серый плавник средних размеров. От удивления немец потерял дар речи, потому что Голдман для него всегда был чем-то, что само собой разумеется - бегает такое борзое, раздает указы, за Ксенией вот ухлестывает - но что это создание может каким-то образом вдруг исчезнуть, Фриц предположить не мог. Очевидно, он полагал, что Карлос бессмертен, а тут вдруг ему открылась печальная правда - голдмановская жизнь была в опасности. Не в силах смириться с разрывом шаблона, Вергахенхайт тупил еще долго, а посему, не дожидаясь более ничьей помощи, Ричард полез в море-окиян, дабы спасти неудачливого капитана.
-А ты молись, чтобы наше обоюдное желание не сбылось, иначе вместо акулы нас сожрет совесть, - напоследок наказал Каррингтон товарищу, который судорожно сглотнул, осознавая правоту англичанина и даже как-то начиная волноваться, но больше за свою совесть, чем за Голдмана.
Трое солдат вместе с подоспевшим Адамсом в порванных штанах зашли по колено в воду, готовые в самый последний момент прийти на помощь, а Ксения, закрыв рот ладонями и выпучив глаза, бодро и нервно скакала по берегу, упорно игнорируя застывшего столбом Вергахенхайта. Тот, устав от сдавленных писков экс-Милецкой, присоединился к солдатам, встав в воде наравне с ними и напряженно вглядываясь в место бревнокрушения. Там что-то непонятно плескалось, все три участника морского сражения скрылись под водой, только редкие пузырьки воздуха всплывали на поверхность. Стало подозрительно тихо, видно тоже, разумеется, ничего не было, так что Вергахенхайт, переволновавшись и нервно воскликнув:
-Ричард, черт тебя дери! - поспешил в более глубокое место, дабы подплыть на подмогу к пропавшему Каррингтону и, следовательно, Голдману. Но нырнуть ему так и не пришлось, ибо в ту же секунду на поверхности показалась голова Рика, а после и голдмановская упрямая башка. Фриц облегченно вздохнул и, как только Ричард с бессознательным капитаном оказался на близком к нему расстоянии, помог товарищу тащить полутруп Карлоса, а у берега им пришли на подмогу трое солдат.
Когда Голдман, почти в целости и сохранности, оказался на берегу, а Ричард радостно принялся за отдирание зубов из ноги страдальца, Фриц потерял интерес к происходящему и снова впал в состояние прострации. Он спрятал на память один из акульих зубов в карман, уныло глянул на плавники дохлой рыбы, из которых Браун обещал сварить сомнительный суп, оттащил потерявшую сознание Ксению в пещеру и продолжил вести упоротый образ жизни, что заключалось в его внезапном желании раздобыть на ужин что-нибудь получше, чем будущий сомнительный суп. И вот, подобрав оброненную Ричардом острогу, Фриц поперся к ручью за рыбой.
Ручей был мелок и ничтожен, что уже указывало на отсутствие в нем рыбы и вообще какой-либо живности. Но, так как Фрицу совсем не хотелось возвращаться в их шумный лагерь, где почти все носились вокруг Голдмана, немец попер по течению прямиком вглубь реденького леса.
Постепенно ручей становился быстрей, ибо тек вниз под небольшую горку, почва стала мягче и влажней, из-за чего вокруг уменьшилось количество пальм и появилось разнообразное множество кустов и лиан. Остров оказался несколько крупней, чем предполагалось немцем - и вот Вергахенхайт с острогой вышел к небольшому пруду, в который вливалось аж три ручья, а вытекала одна небольшая речушка. Приободренный находкой Фриц поскакал к реке, попутно угодил ногой в трясину, расположившуюся вдоль берегов пруда, не расстроился, освободился и, хлюпая грязью в пострадавшем сапоге, вскоре достиг места предполагаемой рыбалки. Здесь было не столь много рыбы, но все же достаточно для того, чтобы хоть одна угодила в руки к первобытному недоохотнику. И жертва была выбрана - выплывающая неторопливо и вальяжно из пруда жирная рыбина с толстыми губами. Усевшись на берегу так, чтобы его тень не падала на воду, Фриц замер, держа острогу над головой. И вот - удар - и острая палка вонзилась в бок жертвы. Вергахенхайт торжествующе вскричал и достал острогу из воды, да вот только тут же заметил, что своим "копьем" пронзил рыбу, но не убил, а лишь ранил, и теперь ошалевшая жертва новоявленного рыболова, выпучив глаза и оставляя за собой тоненькую красную дорожку, понеслась вдоль течения реки. С животным миром, как мы знаем, у Фрица всегда как-то не ладилось, невзирая на всю его любовь к последнему.
-Стой, гадина! - наметив перед собой цель, Фриц по воде понесся за жертвой, пытаясь руками схватить беглянку. Та была скользкой, как змея, и отважной, как мышь в Ричмонде, а посему, как Вергахенхайт ни бежал и ни брызгался, схватить рыбу не удавалось. Она металась рывками прочь от преследователя, а тот, делая руками, как клешнями, крабообазные движения, несся по реке за ускользающей добычей. Река становилась глубже и быстрей, это мешало недоохотнику, но одновременно и раззадоривало его азарт, а рыба все больше фигела от настырности рыболова и начинала уставать. В последней надежде, беглянка вынырнула из воды и, словно в замедленном действии, полетела вперед, навстречу солнцу, чтобы сделать финальный рывок. Рыба знала - если она сейчас долетит и нырнет в нужном месте, то опасный немец отстанет. Но и Вергахенхайт сделал финальный рывок - подобно отважной рыбе, он тоже выпрыгнул из воды и в полете схватил добычу.
-Ага! - радостно вскричал он, сжимая пойманную рыбу в руках. Беглянка отчаянно дергала плавниками, благородно пытаясь предупредить своего преследователя, что он в беде, благо впереди был небольшой такой, но внушительный водопад. Фриц внял предупреждению и посмотрел вниз, но было поздно - со страшным воплем, прижимая к себе рыбу, которая тоже кричала бы, если бы могла, он полетел вниз к поверхности озера, в которое впадал водопад. Пять секунд полета - и Вергахенхайт с размаху ударился о водную гладь, обронил добытую рыбу и вырубился, опускаясь на дно. Благо водопад вспенивал воду в водоеме, подводным течением Фрица вынесло на поверхность и прибило к берегу, где немец и остался лежать без сознания. Через несколько минут волной принесло к боку рыболова и его недобитую добычу - оглушенная, но еще живая рыба бултыхалась теперь рядом с жертвой собственной прыти и никак не могла найти в себе сил отплыть подальше.
Неизвестно, сколько отважный искатель пролежал на берегу вместе со своей недобитой жертвой, но уже почти стемнело к тому времени, когда косвенная причина неудачной охоты Фрица - новоявленный поваренок Эрик Браун с факелом в руке предстал затуманенному взору очнувшегося Вергахенхайта и воскликнул:
-Я нашел его! Он тут!
Фриц с кряхтением поднялся и тут же наткнулся рукой на бултыхающуюся рядом рыбину, мгновенно схватил ее и вытащил из воды.
-Я поймал ее! - торжествовал он вместе с Брауном.
-Вы... просто ловили рыбу? - озадаченно спросил Эрик. - Одну столько времени?
-Сам бы попробовал, если такой умный, - Вергахенхайт поднялся на ноги и вручил скончавшуюся, наконец, добычу в руки удивленному Брауну. - Приготовишь эту, она будет повкусней твоих плавников, - Эрик удивился наличию у себя "своих" плавников, ибо доселе предполагал, что таковые имелись непосредственно у акулы.
-А вы уверены, что она не ядовитая?
-Еще бы ей быть ядовитой! Я так долго ее ловил, пусть только попробует!.., - и он, пошатываясь и попутно выжимая мокрые рукава рубашки, побрел в предположительную сторону лагеря. Только сейчас он почувствовал дикий голод, а посему попутно снял с ближайшего куста пару ягод и на ходу запихал их себе в рот. На вкус ягоды оказались водянистыми и совершенно безвкусными, и опечаленный, но бодрый Вергахенхайт, задав себе направление, уверенно зашагал по прямой. Вдруг Эрик Браун, догнав его, схватил за плечо.
-Старший лейтенант, стойте, вы куда?
-В лагерь, куда еще, олух?
-Тогда вам в другую сторону.
-Какая разница? Земля круглая, - и Фриц, тем не менее развернувшись, попер в другом направлении. Озадаченный Эрик с рыбой и факелом пошел следом.
Стремительный и отчего-то неутомимый Вергахенхайт быстро достиг пещеры, где дислоцировались пока лишь Голдман и Ксения.
-Сидите тут, да? - с порога наехал Фриц.
-Сидим, и что? - отозвалась Ксения.
-"Что" - "что"! Ты, - он указал пальцем на Голдмана, - думаешь, ты тут самый незаменимый?
-Эм... А в чем, собственно, дело? - нахмурился Голдман.
-Не... говори ничего! - разадекватившийся Фриц вдруг почувствовал легкое недомогание и схватился рукой за стену пещеры. - Мне противен твой голос!
-Вопрос первый, - не внял просьбе Карлос, - где вы умудрились напиться? Вопрос второй - зачем было напиваться в таких удручающих обстоятельствах?
-Мне..., - Фриц вдруг осел на пол пещеры. - Мне нехорошо, - и, не потеряв сознание второй раз за день, но отключившись от действительности, Фриц с остекленевшим взглядом замер на земле.

0

10

Сумерки, как уже сообщалось, сгущались быстро и неумолимо. А Фрица, после получения оным акульего зуба из ноги Голдмана ушедшего в лес, все не было. Ричард с упоротейшим видом побродил по пляжу, и, поймав некстати выползшего из укрытия в песке краба, принес новое домашнее животное в пещеру себе, и, как он полагал, остальным на потеху. Ксения, только увидав в руках старшего лейтенанта внушительного по размерам краба, которого ловец держал за клешни, в ужасе вжалась в угол, оттуда наблюдая за членистоногим, что бодренько ползало по полу пещеры, будучи в полном недоумении от происходящего. Более-менее пришедший в себя Голдман разделял растерянность краба и не совсем понимал, что происходит и зачем понадобился этот подозрительный объект. Сам животновод, надо полагать, был в восторге.
-Теперь он будет жить с нами, - сообщил улыбающийся во все тридцать два Каррингтон, преграждая ногой членистоногому путь к свободе и разворачивая того обратно вглубь помещения. Краб, кажется, понял, что сопротивляться чужому маразму бесполезно, и, судя по всему, есть его не собираются, и замер посреди помещения, лишь водя клешнями из стороны в сторону. Карлос, после того происшествия с акулой начавший подозрительно относиться к морским обитателям, что для капитана, вообще-то, плохо, воспринял это как угрозу своей жизни и по примеру Д'Лавиолетт отодвинулся в угол.
-Зачем это нам? - нервно спросила Ксения.
-Затем, что мне надо как-то развлекаться, - сохраняя довольную морду лица, Ричард быстро создал из лежащих неподалеку дров нечто вроде небольшого загона и поместил туда краба, таким образом как бы назначив членистоногое охранником у входа. Следующей ступенью его крайнего отупления от скуки стало создание клетки для нового животного, чтобы можно было закидывать ту на веревочке в море, дабы Красти, а именно так был наречен краб, не погиб без воды. Пока он возился с подбором тонких палок уже из тех дров, что валялись за перегородкой из сталагмитов, со стороны остальных обитателей пещеры снова поступили жалобы.
-Вы уверены, что он не кусается и не ядовит? - поинтересовался Голдман.
-Нет, - честно ответствовал Рик, набравший уже внушительное количество прутьев и теперь ищущий доски побольше для создания каркаса клетки. Краб тем временем чем-то шуршал в своем вольере. Видимо, бедняга устраивался на ночлег. - Но раз он до сих пор меня не укусил, то вряд ли он сделает это еще когда-нибудь, - старший лейтенант не учел того обстоятельства, что Красти попросту пока не имел возможности отомстить своему самозванному хозяину, ибо тот постоянно держал его за клешни.
-Мясо почти готово, - сообщила голова Эрика, просунутая в проем пещеры. - А мистера Вергахенхайта до сих пор нет дома.
-То-то я чувствую, что чем-то завоняло, - вполне справедливо заметил Каррингтон. - А Фрица отправимся искать после того, как поедим. Не думаю, что с ним случилось что-то серьезное.
-Но Адамс уже ушел за ним, - испуганно пискнул Браун, понимая, что за такую вольность его товарищу влетит по самое не хочу. - Я не смог его остановить, - идеальное оправдание.
-Тогда отведаем твоей отравы чуть позже, - обер-лейтенант, судя по всему, больше расстроился из-за того, что не успевает сделать клетку для Красти, чем из-за пропадающего ужина. И уж совсем странно, что он не пообещал оторвать Питеру голову. - Пошли, сходим за Фрицем сейчас.
-Я с вами, - вызвался Карлос, хватаясь за палку и пытаясь подняться. Ксюха, все это время молча просидевшая в своем темном углу, кинулась к капитану, дабы усадить его обратно, ибо рана на ноге последнего от такого напряжения могла снова открыться.
-Нет уж, вас нам только и не хватало, - также воспрепятствовал этой ненужной браваде Ричард. - Лучше следите за крабом. Учтите - если я приду и его не будет в загоне - я отгрызу вам вторую ногу.
Взяв пару деревяшек, из которых с помощью костра, где готовилось мясо, оба новоявленных патрульных сделали факелы, они бордо отправились в лес, предварительно разделившись. Старший лейтенант пошел на запад, Эрик же - на север. Как и следовало ожидать, Каррингтону досталась менее благополучная сторона острова, чем его спутнику - то и дело ему попадались какие-то ямы и колдобины, и, чтобы преодолеть оные, исследователю приходилось скакать аки горному козлу. Мало того - края у этих таинственных углубленный были весьма зыбкими и прыгать приходилось на расстояние с запасом, дабы не соскользнуть в одну из коварных колдобин, некоторые из которых были наполнены водой. Чем больше Рик приближался к сердцу этих зарослей, тем оные становились гуще и, соответственно, темнее. Довольно внезапно проснулись вездесущие сверчки и даже птицы, которых ранее здесь никто не видел. А Фрица все не было. Где этот придурок? - спрашивал он себя каждый раз, спотыкаясь об очередное бревно, ибо даже с факелом не приобрел привычку смотреть под ноги.
-Я нашел его! Он тут! - раздался откуда-то справа крик Эрика, что был еле различим за какофонией ночного леса. Ричард, благодаря судьбу за избавление от ощущения дежавю, которое он испытывал с момента повторного попадая в джунгли, быстро направился в ту сторону, откуда раздался крик. Дожидаться его на месте встречи Фрица и Брауна, естественно, никто не собирался, поэтому Каррингтон, осмотревшись на месте и открыв для себя, что на острове есть пруд, воззвал к своей памяти и двинулся предположительно в сторону лагеря. На его счастье, в этот раз ему повезло. Вокруг костра уже сидели и грызли плавники не пойми откуда взявшийся Адамс, и сам Эрик с Дэвидом. Внезапного на исчезновения и появления Фрица, как и Голдмана с его "хвостом" Ксенией, видно не было.
-Где все? - спросил запыхавшийся Ричард, факел которого уже почти догорел, но он упрямо продолжал его держать. Кислые лица всех троих едоков заставили усомниться лейтенанта в съедобности акульих плавников.
-Вроде бы все в пещере, - сообщил Браун, уже сгрызший свою порцию. - Мы вам оставили плавник! - крикнул он вслед стремительно направляющемуся в названную сторону Рику. Последний, переступив порог, осветил уже почти невидимые в наступающей темноте лица Голдмана и Ксении, а также Вергахенхайта, в бессознательном состоянии валяющегося почти под ногами у вошедшего. Судя по отсутствию у немца реакции на шум и свет, он был без сознания.
-Почему он лежит на полу? - раздраженно спросил новоявленный у как всегда чем-то озадаченного капитана.
-Потому что он упал, будучи пьян, - столь же агрессивно ответил Карлос. - Я не перестаю удивляться вашему проворству и изворотливости, лейтенанты. Где только на острове можно раздобыть алкоголь? В данных обстоятельствах, вообще-то... - Каррингтон, к тому времени уже потерявший всякий интерес к монологу Голдмана, отложил факел в сторону. К счастью окружающих, Красти был цел и невредим, судя по шороху в вольере, чего о Фрице сказать было нельзя.
-Он не дышит, - с ужасом констатировал товарищ бессознательного лейтенанта. - И пульс очень слаб. Это, по-вашему, все признаки алкогольного опьянения? - на едва освещаемом тлеющим факелом лице Карлоса проскользнула какая-то мысль, и он, нахмурившись, подполз к порогу и по примеру подчиненного сел подле Фрица. Ксения последовала следом, обеспокоенно смотря на немца из-за плеч двоих мужчин, склонившихся над бледным Вергахенхайтом.
-Он не пьян, - сообщил очевидное Голдман, принюхавшись к исследуемому объекту.
-Это было ясно с самого начала, - Рик быстро осмотрел открытые участки тела товарища на предмет укусов. Оных найдено не было, что окончательно ввело троих собравшихся на консилиум человек в недоумение.
-Может, он что-то съел? - предположила экс-Милецкая.
-Да наверняка сожрал что-то не то, - раздраженно "поставил диагноз" Каррингтон, расстегивая рубашку Фрица для облегчения кровотока. - Надо привести его в чувство и потом заставить протошниться, иначе он захл...
-Не продолжайте, - нервно перебила его Ксения. - Я пойду за водой, надо облить его.
Через пять минут старательного битья по морде лица, обливания водой и растирания туловища несчастного немца удалось привести в какое-то упоротое, но все же сознание. Кое-как объяснив неразумному едоку, что то, что он отправил некоторое время назад в желудок надо срочно вернуть обратно в бренный мир, все трое недоврачей вынесли предмет экзекуций на пляж и заставили вы-сами-знаете-что. После этого Фрица вернули обратно в пещеру и облив того водой напоследок (это было явно лишним) уложили спать.
-Веселый денек, - бубнил Каррингтон, выползая из пещеры с прутиками для клетки Красти. - То одного поедает акула, то другой уже сам жрет что попало...
-В отличие от него, - выступил опирающийся на трость Голдман в свою защиту. - Я оказался жертвой, а не виновником происшествия, - лейтенант молча направился к костру, где, сгрызя свой плавник и тем самым ничуть не насытившись, стал ждать приготовления новой рыбы, которую, судя по словам Брауна, из леса принес Фриц. Время он коротал с помощью острого камня и, собственно, строительного материала изготовляя клетку для краба. Еда Фрицу в свете последних событий не светит еще два дня, что не могло не огорчать.

0

11

Вопреки уверенности Каррингтона и старательных попыток последнего привести Фрица в сознание, из сознания Вергахенхайт никуда не уходил. По-видимому, в пещере было слишком темно, чтобы разглядеть ничтожные признаки жизни и даже какой-то осмысленности на лице немца. Осмысленность, правда, была весьма посредственная, но даже таковой ее никто не замечал.
Вергахенхайт лежал на спине, созерцая игру теней на потолке и чувствуя подозрительное бурление где-то в желудке и нестерпимую отчего-то вдруг жару, а Голдман с Ксенией сидели неподалеку и с недовольством переговаривались:
-Ума не приложу, чем можно напиться, находясь на необитаемом острове! - возмущенно бурчал Карлос, а Ксения поддакивала:
-Да, уж он-то везде отыщет! Я сразу знала, что он конченный алкоголик.
-Но хоть толика благоразумия должна присутствовать.
-О чем вы? - насмешливо отозвалась Д' Лавиолетт. - Как связаны Фриц и благоразумие?
Слово "благоразумие" звучало как-то странно в ушах у недополутрупного Вергахенхайта и вызывало рвотные позывы, которые из-за не самого комфортабельного положения туловища не могли осуществить требуемый процесс. Зато на лбу у активно обсуждаемого в пещере субъекта выступил пот, и немец издал весьма недвусмысленный хрип, призванный воззвать на помощь. Но капитан и фрицевская пассия умудрились истолковать значение изданного звука слишком категорично:
-Ему, наверно, неудобно, - заметила Ксения с толикой жалости в голосе.
-Ничего, пусть там и лежит, не повадно будет, - ответствовал Голдман.
Следующей попыткой организма Фрица предупредить окружающих о своей некомпетентности была выступившая на губах у Вергахенхайта пена, которой оказалось слишком мало для того, чтобы до лицезреющих дошла простая истина. Так бы и скончался Вергахенхайт в беззвучном страдании, не понятый и всеми забытый, если бы не Ричард, который, заходя в найденную им пещеру споткнулся о тело товарища.
-Почему он лежит на полу? - раздраженно спросил Каррингтон.
-Потому что он упал, будучи пьян, - отвечал такой же раздраженный Голдман. Полусознательное состояние Вергахенхайта все же услужливо позволяло ему запоминать все речи, произнесенные кем-то в радиусе нескольких метров, так что после Карлосу, должно быть, аукнется его совсем не капитанская невнимательность.
Ричард же, проверив состояние своего домашнего питомца, снизошел до проверки состояние своего друга, и пришел к безрадостному выводу:
-Он не дышит. И пульс очень слаб. Это, по-вашему, все признаки алкогольного опьянения?
После того, как консилиум трех исследователей изучил тщательно туловище, кусочно горячее за счет поднявшейся температуры и кусочно холодное за счет полного непонимания внутренних органов своих дальнейших действий, совместно компания пришла к выводу, что Вергахенхайт сожрал что-то не то. Подтверждая вышесказанное, в желудке снова произошло что-то революционное, однако, снова безуспешно.
-Я пойду за водой, надо облить его, - вызвалась Ксения и унеслась. Голдман же нервно возвестил:
-Аккуратней там, с водой! - видимо, страшная акула, по мнению капитана, могла перед смертью позвать сородичей, которые уже ждут часа мести у самого берега.
Когда экс-Милецкая прибыла с водой, в пещере уже во всю шло избиение морды лица Фрица с благой целью привести его в сознание. Прежняя, хоть и недостаточная, осмысленность упорно не желала появляться в стеклянном взгляде недополутрупа, который, будь он в данном бренном мире, снова покинул бы его из-за вопиющей жестокости, с которой, увлекшись своей ролью реаниматора, Карлос упорно колотил несчастного по щекам. Вылитая же на лицо соленая вода на мгновение заставила капитана отойти, и, благодарный избавлению от отвлекающего фактора Фриц хрипло вздохнул, пару раз моргнув и на этом завершив курс собственной реабилитации.
-Вергахенхайт, а вот и вы! - расплылся в улыбке Голдман. - Вы тут отравились, так что...
-Его нужно на улицу! - перебила Карлоса, к удивлению последнего, Ксения.
Попутно зачем-то объясняя явно не совсем адекватному Вергахенхайту особенности его нахождения в столь плачевном состоянии и дальнейший план действий, троица спасателей выволокла еле ползущее тело на свежий воздух. Тело не сопротивлялось своему перемещению, но и не способствовало ему, что-то бубня себе под нос. Трое солдат, прекратив с отчаянным усердием жевать акульи плавники, ринулись на помощь.
-Кот..., - бормотал Фриц. - Кот с усами, он там был! - кажется, видения траванувшегося немца посетил тот самый давний гость снов Каррингтона. Хотя, нельзя утверждать это с полной уверенностью. - И Адамс..., - Питер оживился.
-Что, что такое? Вы что-то хотели мне сказать? - Адамс любознательно вытаращил глаза.
-Он же не умирает, что вы так оживились, как будто он сейчас завещает вам весь свой дом в Мюнхене, - огрызнулся на Питера Голдман, ковыляющий неподалеку.
-Диана - змея гадкая! - выдавил из себя Фриц, у которого, видимо, был весьма сложный ассоциативный ряд.
-Да он бредит, - заметил Эрик Браун.
-Он так постоянно о своей жене говорит, - фыркнул в ответ Дэвид. - Так что не факт.
К счастью Фрица, до слуха неосведомленной о перипетиях личной жизни немца Ксении, семенящей следом за процессией, не долетело сие необдуманное высказывание, так что экс-Милецкая осталась в приятном неведении относительно социального статуса своего ухажера.
Когда разуплотнившееся тело Фрица доволокли до места, выбранного точкой предполагаемого в дальнейшем очищения души и тела пострадавшего, то последнего уронили на песок и велели каким-то неведомым путем, собственно, очищаться.
-Апостол Петр, - продолжал увлеченно бормотать не способствующий своему очищению организм. - Синий, синий!.. Мыши, крысы бегут с корабля... Голдман, черт побери, журнал! Зачем вам журнал?!
-Пора это прекращать, - видимо, Карлоса не увлекало происходящее действо. - Вергахенхайт, смотрите! Давайте вот так - два пальца в рот.
-Где журнал, Голдман, где журнал?! - не реагировал Фриц.
-Он в пещере, Вергахенхайт, соберитесь! - психанул Карлос. - Все, мне надоело, я ухожу, - и он удалился. Сразу после ухода капитана организм Вергахенхайта счел свою миссию выполненной, а потому очистился самопроизвольно без помощи инородных тел. Мгновенно потерявшего всю свою упоротую бодрость Фрица переместили в пещеру и там наказали спать, на что тот без возражений согласился. Проснулся он уже часу в пятом утра, когда на острове едва светлело, самостоятельно выполз из пещеры на свет божий и пополз на поиски хавчика. Заметив потухший костер, рядом с которым, нанизанная на ветку, лежала больше чем на половину съеденная рыба, пойманная Фрицем накануне, однако самая ее хрустящая и аппетитная на вид часть - хвост, оставалась неприкосновенной, Вергахенхайт ринулся туда и уже схватил палку с едой, как тут его буквально сшиб с ног кто-то необъяснимо отважный. Этим кем-то оказался Эрик Браун.
-Стойте, вам есть нельзя!
-Это еще почему? - возмутился голодающий. - Все поели, а мне нельзя?
-Старший лейтенант Каррингтон запретил, - пожал плечами Эрик. - Сказал, что после отравления - нельзя.
-Уы-ы, - заметил Фриц, падая на песок. - Я сейчас умру.
-Вам плохо? Я разбужу старшего лейтенанта Ка...
-Стоять! - Фриц поймал за ногу ускользающего и удивительно активного столь ранним утром солдата. - Не смей его будить, иначе он и тебя, и меня лишит еды еще на ближайшую неделю.
-Хорошо. Вы подежурите тут вместо меня? - жалобно попросил солдат, потирая глаза.
-Зачем тут дежурить? - озадачился немец.
-Капитан наказал охранять пещеру.
-Пф, - Фриц закатил глаза. - Иди, спи, я побуду тут.
Браун моментально скрылся в пещере, зато, спустя десять минут, на свет выползла сонная и помятая Ксения. Споткнувшись на своих туфлях у выхода, она яростно пинками выбросила обувь в кусты и уселась рядом с Вергахенхайтом. Видимо, отсутствие внимания со стороны сего субъекта все же оказалось несколько непривычным и бойкот был отменен.
-Доброе утро, - поздоровался Фриц.
-Доброе, - Ксения упорно пыталась пригладить торчащую прядь волос, а, когда ей это удалось, попыталась вернуть в приличный вид также прическу довольного таким раскладом Вергахенхайта, который жмурился, как кот, которого чешут за ухом. - Как спалось?
-Жутко, - Фриц поежился. - Мне бред всякий снился, - видимо, кот и журнал не оставили мозг пострадавшего даже после очищения души и тела.
-А я чувствую себя такой неухоженной, - пожаловалась в ответ экс-Милецкая, прекратив терроризировать волосяной покров на голове немца, а вместо этого просто оставив руку на его шее. - Как хотелось бы сейчас настоящую русскую баню!..
-Прекрасно тебя понимаю, - закивал Фриц. - С баней помочь не могу, но тут неподалеку есть офигенный водопад, и он мне показался весьма чистым.
-Проводи меня туда, - благосклонно кивнула Д'Лавиолетт. Пораженный такими переменами в отношении к своей персоне, Вергахенхайт мгновенно подскочил и повел пассию к обнаруженному недавно водопаду, оставив свой "пост".
Путь был тернист и опасен, но попутно окончательно проснувшаяся Ксюха развеселилась, уже вовсю смеялась над повестью немца о ловле рыбы и, кажется, сама была настроена на приставания со стороны последнего. Никому, кроме нее самой, не была известна такая переоценка ценностей, ведь на самом деле ночью она самонадеянно уткнулась носом в плечо Голдмана, прижалась к его боку и закинула на капитана руку, но тот галантно разбудил даму со словами: "Ах, я вам, наверное, мешаю? Вон там много свободного места - отодвиньтесь туда, спокойной ночи" и отвернулся в другую сторону. Разозлившись на такое искреннее непонимание намеков, экс-Милецкая обиделась на Карлоса, который даже не подозревал о своей вине, и решила вернуть благосклонность к немцу, которого ей стало немного жаль. И теперь, собственно, Д'Лавиолетт была собой довольна.
Карлос же, пусть и не испытывал к Ксении ничего, помимо теплых дружеских чувств, все же на каком-то генном уровне следовал за ней. Проснувшись на полчаса позже дамы, он потянулся и, ворча что-то о том, что надо размяться, пока никто снова не заставил лечь, направился с тростью на прогулку.
И вот, ничего не подозревающий Фриц, отвлекающий Ксению от купания в озере, был внезапно окликнут знакомым голосом:
-О, и вы тут, Вергахенхайт? Моетесь? - тут обернувшийся немец открыл Голдману на обозрение Ксению, которая завизжала и закрылась руками, опускаясь по шею в воду. Фриц поспешно схватил с берега свою рубашку и отдал ее экс-Милецкой, та поспешно закуталась и исступленно моргала, созерцая неждан в виде Голдмана. - Ой, простите, я не смотрю! - отозвался Голдман и направился дальше в лес. - Увидимся позже!
Но Ксения уже совершенно сбилась с верной волны и, злобно покосившись почему-то на Фрица, отдала ему его рубашку, схватила платье и, на ходу кое-как одеваясь, направилась в сторону лагеря.
-Ты куда? - озадаченно спросил Вергахенхайт.
-Ухожу, - буркнула дама, скрывшись за кустами.
Фриц смерил недовольным взглядом то место, куда предположительно ушел Голдман (в этой ситуации крайним немец посчитал, конечно, капитана) и продолжил мыться, уже в одиночестве.
Когда подсохший Вергахенхайт вернулся в лагерь, то Голдман уже вернулся со своей прогулки, он сидел на берегу вместе с тремя солдатами и что-то им самоуверенно рассказывал, на что те отвечали вежливыми зевками и натянутыми улыбками. Смерив капитана злобным взглядом, Фриц пожаловал в пещеру.

0

12

Вообще, если говорить о биологических ритмах (не спрашивайте, при чем это тут), то Рик где-то до юности, то есть вплоть до поступления на службу, был ярко выраженной совой. Спал он, что следует из его "совьей" сущности, долго и допоздна, ибо по воле своего организма желание лечь в кровать он изъявлял лишь глубокой ночью. Как только садилось солнце, на Каррингтона, тогда еще более неразумного, чем сейчас, отрока, нападал нещадный бодряк и он слонялся по дому в поисках занятия, готовый, вообще-то, на нечто большее, вроде продолжительной беготни по улицам или лазания по деревьям. В общем, шило в это время особенно настойчиво не давало ему покоя. Будили его, как и всех, в восемь утра, но Ричард, уже тогда проявивший свой драконий характер, пинками выгонял слуг из комнаты и баррикадировался изнутри, покидая помещение лишь ближе к обеду, за что потом часто получал нагоняй. Его мать и Колин, которому регулярно доставалось на орехи из-за его "жаворонковых" биоритмов, ибо к нему чуть ли не ежедневно посреди ночи приходил скучающий товарищ и требовал внимания, были, конечно, этим сильно недовольны. Непокорного подростка запирали в комнате, предварительно потушив внутри весь свет, наивно думая, что это приучит его ложиться в обычное время. Но не тут-то было.
Предприимчивый Рик где-то раздобыл (скорее всего, украл у лакея, что по утрам разжигал в его комнате камин) кремень и, дождавшись, когда домашние удалятся по кроватям, возвращал себе драгоценный свет. Круг занятий в связи с запертой дверью, конечно, сильно ограничился, но и это принесло свою пользу - прежде не имевший склонностей к умственному труду субъект стал читать все, что попадалось под руку, лишь бы не лежать в кровати без дела до раннего утра и не пялиться в потолок. В поле зрения этой агрессивной "совушки", к несчастью для многих, особенно его будущих подчиненных, попал и "Государь" Макиавелли.
Однако, эта идиллия, когда счастливая мамаша думала, что ее сын наконец-то стал нормальным ребенком, а сам ребенок это иллюзию активно поддерживал, при этом, правда, спя три часа в сутки, была разрушена с момента отправки юноши во флот. Там обороняться от настырных "будильников" боле возможности не было и Каррингтон стал медленно, но верно мутировать из совы в жаворонка, при этом неся большие потери, ибо сбитые с толку биоритмы не желали перестраиваться на новый лад до последнего.
А с определением на "Викторию" организм новоиспеченного офицера попросту слетел с катушек, и, перестав мутировать, остановился где-то на промежуточном значении между "совой" и "жаворонком". Довольно часто давали отпуск, чему англичанин сильно удивлялся, и после очередного гуляния, он, естественно, спал до вечера следующего дня, проявляя свою истинную совью сущность. А по возвращению на "Викторию" снова приходилось вставать на рассвете, тем самым строя из себя "жаворонка". Баланс весов, на одной чаше которых были природная склонность Ричарда, а на другой, соответственно, привитая, сбился окончательно и бесповоротно, впоследствии ведя себя непредсказуемо. Мутационный процесс остановился. Каковой птицей, основываясь на биоритмах, можно обозначить старшего лейтенанта, придется лишь предполагать. Например, воробей - птица без определенных часов сна и бодрствования, довольно бодрая и подвижная, даже драчливая, любит поесть. Ну чем не Каррингтон?
А "воробушек" тем временем по привычке встал в районе шести утра, когда в пещере оставался только Браун и, не чувствуя себя особенно бодрым из-за множественных стрессов, приключившихся с ним накануне, выполз наружу и тут же направился в сторону леса, к ручью. У потухшего костра сидели как всегда летающий в облаках Дэвид и старательно разводящий огонь Адамс, который бегал вокруг и энергично размахивал пальмовой веткой, чтобы распалить тлеющие угли.
-Доброе утро! - хором поздоровались сонные солдаты.
-И с Рождеством, - добавил Уоткинсон. Рик, только вспомнивший о празднике, сокрушенно и весьма звонко состроил фэйспалм, ибо он уже предчувствовал грядущий вынос мозга, который ему предстоит на празднике, ибо торжество организовывал Голдман.
-Доброе и с Рождеством, - пробубнил обер-лейтенант, медленно проползая мимо костра, возле которого заметил несколько кусков глины, для защиты от песка лежащих на доске. От недоумения он даже остановился и стал заторможенно созерцать открывшийся натюрморт. - Что это?
-Мы решили заняться гончарным делом, - не без гордости пояснил Питер. - И капитан нас поддержал.
-Он всегда изобретает и поддерживает дебильные идеи, - осадил его Каррингтон, с досады на чужую наивность махнув рукой. - Глину надо обжигать в печи при большой температуре, с простым костром вы ничего не добьетесь.
-Да плевать, - вступил в разговор Дэвид. - Надо же хоть чем-то себя занять.
-Тоже верно, - подтвердил старший лейтенант, возобновляя свой первоначальный маршрут. Умывшись в ручье и заодно намочив голову, посвежевший англичанин направился обратно в пещеру к Красти, дабы проверить состояние наверняка скучающего без воды краба. Клетка для его торжественного запуска под воду была готова со вчерашнего вечера, и, взяв оную, Каррингтон вернулся в пещеру. Членистоногое было на месте. Взяв его за клешню, животновод-любитель поместил питомца внутрь клетки и закрыл дверцу. Красти предчувствовал что-то нехорошее.
За вчерашним ужином из Фрицевской рыбы Ричард сплел небольшую веревку из волокна пальмового ствола, и, выбрав небольшой, но устойчивый камень на мелководье, привязал к нему клетку, поместив последнюю под воду. Краб был безудержно рад такому развитию событий, и тут же развил бурную деятельность, направленную на свое освобождение, начав подгрызать при помощи клешни один из прутьев. Его самозванный хозяин на такую наглость со стороны своего питомца не рассчитывал, а потому, чрезвычайно собой довольный, преспокойно отправился на пальму за кокосами, дабы позавтракать одним из них. С лазанием по деревьям у него никогда не было проблем, так что орех он достал без особых усилий и, что для него нехарактерно, без неприятностей. Но со вскрытием непокорного плода возникли проблемы. Ударить им с размаху о камень, конечно, выходом не было, ибо тогда жидкое содержимое кокоса будет безнадежно утеряно. Деревянная острога, множество клонов которой уже создали скучающие матросы, с большей вероятностью сломается сама, чем пробьет крепкую броню ореха. Незадачливому охотнику-собирателю пришлось прибегнуть к помощи предательской острой гальки, о которую он еще недавно рассек лоб. Раздолбав несколько камушков, что не выдержали испытания, Каррингтон, что называется, психанул, и прибег к плану А - то есть, весьма бестактно долбанул своей добычей о большой валун. Тараканы, старательно лепившие не то горшок, не то кувшин, с опаской косились в сторону разбушевавшегося начальника.
Потеряв половину кокосового молока, другую часть которого все же удалось сохранить благодаря быстроте реакции агрессора, Рик быстро опустошил кокос, выпив жидкость и при помощи старого доброго пальца выев мякоть. После сытного завтрака ему снова захотелось посидеть или полежать в тени, и, про себя поржав над матросами, озадаченно смотревшими на бесформенную кучу глины, что у них получилась в результате обоюдных художественных изысканий, вернулся в пещеру. Компанию ему никто не составлял, ибо все обитатели острова, включая бесследно скрывшегося Эрика, разбежались с утра по делам (хотя, в случае Голдмана, расползлись), так что скука, однажды приведшая в пещеру ныне вольного Красти, снова одолела обер-лейтенанта. Вышеупомянутый Карлос, сбежавший из лазарета, на который с некоторых пор стала похожа пещера, как известно, никогда не отличался особой хитромудростью, а потому "спрятанный" им журнал был найден его особо любопытным подчиненным под расстеленным на полу камзолом капитана. Подивившись также отважности недавно отравившегося, но уже на следующий день бодро где-то скачущего Фрица, Ричард уселся за чтение. Помимо типичных для судового журнала заметок о нынешнем положении судна на карте мира, им были обнаружены весьма интересные пометки на полях, сделанные, конечно, рукой Голдмана:
"Не забыть: посчитать бутылки вина в буфете и проверить их наличие под кроватью у *размыто*, когда тот будет спать."
-Хм, - вслух заметил Рик, переворачивая страницу.
"Показать мадам свою табакерку из Франции."
Так вот чем этот козел занимался, пока мы бедствовали! - то, что табакерку Карлос мог приобрести в любой другой из своих множественных визитов во Францию, старший лейтенант, конечно, при составлении критической рецензии не учел.
"Зашить левый рукав, большой палец на правом чулке, пятку на левом и на кальсонах super asinum*."
Нервно хихикнув, ибо о наличии столь множественных дыр в костюме капитана он не подозревал, Каррингтон собрался было читать дальше, но внезапно за пределами пещеры послышался шорох гальки, что означало чье-то приближение. Быстро захлопнув журнал и спрятав его на место, англичанин стал старательно изображать дрему, сидя на полу и прислонившись к стене с закрытыми глазами, так что вошедшего он распознал только по его громкому всхлипу сразу по прибытию в помещение. Ну не-е-ет, лучше бы это был Голдман.
-Ричард, ты спишь? - спросила явно недавно плакавшая Ксения, судя по шороху платья, севшая с ним рядом на полу.
-Нет, - нехотя отозвался Ричард, правда, так и не открывая глаз. Экс-Милецкая некоторое время помолчала, обдумывая следующую фразу, и в это время выражая свое присутствие только краткими всхлипами.
-Знаешь, я никогда не думала, что Фриц такой... Такой настырный, - Ксюха явно решила начать издалека.
-Не замечал, - ответствовал англичанин, все же открывая глаза, но демонстративно не смотря в сторону собеседницы.
-Однако, ко мне он пристает постоянно, - мадам снова всхлипнула, разворачиваясь всем телом к новой "жилетке", таким образом расположившись на полу, поджав под себя ноги.
-Вполне логичное поведение.
-Но я же так устала, - С чего она взяла, что я должен ей сочувствовать? Она его баба, в конце концов, вот пусть ему и плачется. - А он все не отстает. Я даже обращалась к Карл... капитану Голдману, чтобы он как-то на него повлиял...
-Но он тебя галантно послал лесом, - перебил ее раздраженный сложившейся ситуацией Рик, лениво повернув морду лица в сторону собеседницы. - Так почему если даже наш сердобольный капитан отказался вмешиваться в чужую личную жизнь, я должен?
-Потому что ты добрее них, - горячо заверила его экс-Милецкая, и, дабы избежать возможного сопротивления своим действиям, довольно проворно схватила того за преспокойно покоящуюся на полу руку. - Ты должен мне помочь, -  на покрасневших глазах дамы выступили слезы. - Пожалуйста, поговори с ним, - Каррингтон вместе со своей рукой пребывали в замешательстве. Один потому, что его назвали добрым, другая потому, что в нее вцепились, словно клещами. Старший лейтенант, чего греха таить, уже давно соскучился по женскому вниманию и всему прочему, что с этим сопряжено, а потому мозг, на время отключившийся, не принял команду быстро убрать руку и остальное тело из пещеры, пока не поздно. - Прошу, - уже почти шепотом добавила Ксюха, незаметно подбираясь к соблазняемому объекту поближе, подползая к тому на коленях. Башня улетела далеко и надолго, а потому, ускорив интервенцию Д'Лавиолетт в свое личное пространство, Рик полез к ней целоваться. Правда, к своему недоумению, неудачно. - Да как ты смеешь! - вдруг с неожиданной энергией воскликнула Ксения, прежде нежно ворковавшая, при этом еще и свершая типичную дамскую месть - то есть, ударяя недособлазненного англичанина по морде лица. Причина такой перемены в настроении прежде весьма определенно настроенной женщины выяснилась довольно скоро, ибо в пещеру пожаловал всегда внезапный на появления Фриц, в недоумении замерший на пороге. Башню, словно магнитом, притянуло обратно, и Ричард, выпучив глаза, перевел взгляд с отвергшей его экс-Милецкой на пришедшего друга. Осознание того, что он только что пытался сделать, ударило по голове как молотком, и оглушенный этим Каррингтон нервно сглотнул, сползая по стене обратно на пол. Дама к тому времени уже переместилась к явившемуся ухажеру и успела ему пожаловаться. - Видишь, что у тебя за друг, - в этот момент Д'Лавиолетт напоминала змею, которую ее несостоявшейся жертве остро захотелось придушить. - Может, ты уже что-нибудь с ним сделаешь, или и будешь стоять, как истукан?
Рик нервно покосился на явно злого Вергахенхайта, который, судя по его телодвижениям, и правда по рекомендации Ксюхи собрался что-то делать. Ричард, сгорающий от стыда, но тем не менее желающий жить, быстро оценил свои перспективы. Говорить в темпе ошпаренной кошки о том, что он не виноват и вообще только что подошел было бы крайне глупо и, что более важно, бесполезно. К тому же, это смотрится жалко, а Каррингтон привык самоотверженно встречать всю жопу, что с ним периодически случается.
Фриц, наконец, принял решение относительно дальнейшей судьбы своего провинившегося товарища и пошел в атаку. Рик быстро отполз с того места, куда с явным намерением его запинать направился немец, и, быстро поднявшись на ноги, стал ждать, пока товарищ снова соберется с силами после эпичного влетания в стену. Ксения, на которую оба мужчины решительно перестали обращать внимание, нерешительно топталась у входа, не зная, то ли ей идти к Карлосу, чтобы отвлечь того от шума в пещере беседой, то ли остаться на месте, чтобы "поболеть" за Фрица. Вскоре сей обер-лейтенант предпринял новую атаку, на этот успешную - англичанин весьма ощутимо получил по носу, а ответ пришелся прямиком на вражеское ухо, ибо быть пассивно избиваемым, пусть и заслуженно, он не собирался. Пока Вергахенхайт оглушен, Ричард снова нанес удар, на этот раз ногой по аналогичной конечности соперника. Далее все происходило быстро - Фриц повалил друга наземь и принялся нещадно травмировать его и без того расцарапанную физиономию с завидной увлеченностью. Рику, однако, довольно скоро это надоело и он, с трудом согнув ногу под тяжестью агрессивного туловища, пнул того в живот. На этот раз досталось и лицу немца, который, однако, тоже быстро сбросил с себя соперника. И тут Ксюха поняла, что сделала она нечто не совсем разумное, стравив двух довольно темпераментных человек, и, уже у самого выхода начав орать, призвала на помощь Голдмана. Тот, хромая, явился на зов дамы довольно быстро.
-Что за чертовщина?! - весьма обычная чертовщина, надо заметить. - Немедленно прекратите этот балаган! - балаган тем временем приобрел внушительные масштабы, ибо от просто битья лиц соперники переключились на подручные средства - Ричард, например, схватил часть стены из загона незабвенного Красти, и, подтирая рукавом кровь из носа, принялся размахивать этой палкой у морды лица Фрица, как бы предупреждая, что он его этим предметом намеревается отмудохать. Тут Карлос счел нужным вмешаться и уже своей палкой заехал разгоряченному битвой Каррингтону по затылку. Тот, не ожидая такого удара и подкрепляемый уверенностью мозга в том, что это внезапный Вергахенхайт атаковал сбоку, врезал своим орудием Голдману. Капитан, сдавленно охнув, схватился за пострадавшую щеку и осел на пол. - Обалдели совсем?
-Пардон, - довольный произведенным на лицо Карлоса эффектом, и ничуть не смущенный тем, что ударил начальника, он применил то же действие на Фрица, и, увлекшись, стал бить его палкой по спине, как старый дед бьет неразумных внуков.
-Не трогай его! - пискнула Д'Лавиолетт, также разбирая загончик Крабси и начиная ожесточенно лупить обидчика ухажера по шее. Тот, опять же машинально, ответил на ее атаку энергичным пинком. Ксения, отнесенная ударом в угол, где еще недавно пряталась от краба, снова заревела, потирая ушибленный зад.
Голдман, что-то бормоча, вопреки своему обыкновению не кинулся утешать обиженную женщину, а бросился на щедро раздающего оплеухи Рика со своей тростью. Под аккомпанемент женского плача все трое перестали разбирать, кто свой, кто чужой, и радостно отводили душу, избивая ближнего.
__________
*на заднице (лат.)

0

13

Раз уж речь зашла о прошлом наших стралеев, то позвольте снова обратиться к таковому, сделав приличных размеров отступление.

Однажды в канун Рождества мелкий четырехлетний Фриц слонялся по особняку, но не просто так, а имея цель самостоятельно отыскать подарки, приготовленные ему родителями на праздник, что было ему подсказано играющим в одном месте любопытством. Он уже сообразил, куда Адальберта могла их спрятать, благодаря длительной слежке за родственниками, и сейчас, оглядываясь, Вергахенхайт подкрадывался к большому платяному шкафу, стоящему за самыми дальними полками в библиотеке: в этот шкаф в основном прислуга помещала старые предметы одежды, не надеваемые капризной Адальбертой и ее растущим отпрыском, поломавшиеся, но слишком дорогие, чтобы их выбросить, элементы декора и никому не нужные, но важные, по мнению Отто, бумаги. Уже давным-давно стемнело, и, разумеется, никто и не подумал зажигать в комнатах свет, ибо родители наивно полагали, что чадо спит в мирном предвкушении грядущего праздника. Но чадо не спало (что, кстати, к слову о биоритмах) и уже приближалось к месту предполагаемой нычки.
Распахнув дверцы шкафа, Фриц с головой и ногами залез в него, зарывшись в старый хлам, который целеустремленно раздвигал руками, чтобы где-нибудь на дне отрыть скрытый от глаз свой будущий подарок. И вот - он нашел небольшой сверток, перевязанный ленточкой. Достав его и поднеся к окну, чтобы видеть все воочию, Фриц развязал ленту и открыл упаковку. Внутри лежал игрушечный меч, выполненный так искусно, что казался настоящим, да еще и с отделкой камнями и узорами!.. Фриц был в диком восторге - к нему моментально пришло ощущение праздника, и, вернув подарок в исходное положение в сверток и шкаф, Вергахенхайт восторженно умчался в свою комнату.
На следующий день, на Рождество, к вечеру в особняке Вергахенхайтов собралась уйма народу. Все толкались в гостиной с шампанским и упорно не желали соблюсти, наконец, обычай дарить друг другу подарки, чем досаждали немногочисленным детям, насупившейся кучкой сидящим в одном из углов. Но все же час их триумфа пробил - и Адальберта, попросив слово, начала с приторной улыбкой одарять поочередно всех детей, находящихся в ее доме, а Фриц чинно стоял позади всех, ожидая преподнесения ему его самого, бесспорно, лучшего подарка. Когда настал черед маленького Кристиана Берга, уминающего за обе щеки пирожные, его товарищ по играм снисходительно глянул на гостя, ожидая, что же тот получит, и может ли это сравниться с великолепным игрушечным мечом. И тут Адальберта вручила в руки жующего мальчугана тот самый сверток, перевязанный ленточкой. Пробубнив: "Шпашибо", Крис с подарком отошел в сторону, а Фриц удивленно посмотрел ему вслед. Быть может, два одинаковых меча? "А что же ты подаришь мне?" - вопросил он у матери. "А тебе, - тут Адальберта выкатила из-за шторы что-то непонятное, едва ли не больше самого Фрица, - чудную деревянную лошадку! На колесиках". "А как же меч?" - чуть не плача, воскликнул мелкий Вергахенхайт. "К чему меч? Навоеваться всегда успеешь. Лошадка много лучше".

Именно с таким лицом, как тогда, тридцать лет назад, стоял сейчас Фриц напротив Ричарда и Ксении. И именно сейчас он почему-то вспомнил про ту злополучную деревянную лошадку. Вергахенхайт никогда не был особенно злопамятным, но сейчас та самая внеземная обида на весь мир вновь вернулась, и Фриц просто офигевал от вопиющей несправедливости бренного мира.
-Видишь, что у тебя за друг? - вернула часть его в реальность своим восклицанием Д' Лавиолетт.
-Но Ричард..., - вяло попытался возразить самому себе потерянный Фриц. - Как мог Ричард...
-Может, ты уже что-нибудь с ним сделаешь, или и будешь стоять, как истукан?
Тут Вергахенхайта окончательно вытянуло из нелепых детских воспоминаний, а посему, весьма внезапно, он изменился в лице, изобразив на том все свое негодование. Как - на его Ксюху, с великим трудом отнятую из лап вездесущего, пусть и не подозревающего ни о чем Голдмана, с таким трудом увезенную из недружественной Франции, посягнул самый лучший друг, доселе незамеченный в таких подлостях (ситуация с Клариссой на пути в Лондон - мелкая ничтожная глупость по сравнению с этой) и признанный не столь давно категорично идеальным другом? С укором покачав головой, Фриц со смертельно обиженным лицом не спеша стал приближаться к сидящему на полу в диссонансе Каррингтону. Тот принялся активно эвакуироваться из угла, где волей случая оказался, и весьма бодро поднялся на ноги, явно намереваясь обороняться, так что Вергахенхайт вынужден был ускорить темпы наступления и перейти непосредственно к атаке. Отпечатав на носу у Ричарда след своего кулака, Вергахенхайт в ответ получил по уху, тут же еще и по ноге, и тут его совершенно накрыло - с боевым кличем опрокинув Каррингтона наземь, немец принялся увлеченно колотить того правой рукой по лицу, левой держа противника за ворот рубашки и, к тому же, мотая голову провинившегося из стороны в сторону. Кое-как приспособившись, Каррингтон отважно заехал Вергахенхайту коленом в живот, после чего отвлекшийся немец испытал уже на своем лице мстительность друга. Как можно скорей сбросив с себя туловище противника, Фриц с разгону и с воплем налетел на того, вместе с ним отлетел в дальний угол пещеры и там, впечатав Каррингтона в стену, продолжил атаку, сопровождающуюся неслабым сопротивлением Рика. В пылу битвы Вергахенхайт не заметил, как Ксюха бегом умчалась на берег, чтобы позвать на помощь почти инвалида Голдмана. К тому моменту Ричард уже где-то раздобыл палку, которой теперь размахивал перед избитой мордой лица тяжело дышащего Фрица с нездоровым тупым взглядом. Пока тот думал, что предпринять в свою очередь, в пещеру, ковыляя, прискакал возмущенный Голдман.
-Что за чертовщина?! Немедленно прекратите этот балаган! - тут же Ричарду, ибо он находился ближе к капитану, прилетело тростью Карлоса по затылку. Тот не растерялся и ответил начальнику сильным ударом палкой по лицу, на что Голдман отреагировал несравненным удивлением. - Обалдели совсем?
Ричард, испытавший на Голдмане удар, счел нужным продемонстрировать последний и Фрицу, так что тому прилетело по зубам, а, когда Вергахенхайт решил сплюнуть кровь и один особенно неудачливый зуб на пол пещеры, он получил еще и по спине, причем не один раз. Тут вмешалась Ксения, за что получила относительно деликатный пинок от Каррингтона и отлетела в дальний угол, где и разревелась. Пока Ричард отвлекся на обезвреживание дамы, Фриц достал из кармана недавно спасенный с тонущего корабля кинжал и стал им, подобно шпаге, обороняться от новых ударов палки. Тут же Голдман, невзирая на свою хромоту в больной ноге, накинулся на шею особенно разгоряченному битвой Каррингтону, а тот стал беспорядочно размахивать своей палкой, то и дело задевая одного из нападающих.
-Вергахенхайт, бросьте нож! - грозно воскликнул Карлос, все еще не слезая с шеи Ричарда.
-Ах, и ты тут! - возрадовался кровожадный немец. - Н-на! - и Фриц со всей силы треснул начальника по носу. Карлос отцепился от Рика и со звуковым сопровождением, похожим на зевок разбуженного зимой медведя в берлоге, ринулся с палкой на немца, которому как раз опять попало по шее, и теперь он пытался кинжалом разрубить оружие противника на части. От Голдмана тоже оказалось не так просто отбиться, к тому же, тот, размахивая тростью перед носом Фрица, еще и сумел попасть здоровой ногой по животу позади стоящего Ричарда. Пока Каррингтон был на пару секунд выведен из боя, Карлос с воплем схватил Фрица за руку, пытаясь вывернуть вражескую конечность и отнять нож. Прошипев что-то невнятное, Фриц стал отбиваться, но капитан был на удивление ловок и вскоре повалил немца на пол. Завязалась возня за нож на полу, но Голдман был выведен из боя ударом Ричарда, подоспевшего весьма вовремя. Пока Карлос потирал ушибленную голову, лежа на земле, Фриц стал размахивать кинжалом, уже участвовавшим прежде в одной перепалке с Каррингтоном, перед Ричардом, заставляя того отходить вглубь пещеры. Непонятно, чего бы добился этим немец, но исход сражения решил Голдман, ударивший тростью немца по затылку, видимо, рассчитывая вырубить последнего. Но не тут-то было - в такой экстремальной ситуации Вергахенхайт потерял все свои прежние слабости, такие, как внезапная потеря сознания, а потому резко развернулся к Карлосу, исступленно созерцающему обломившуюся о голову немца трость.
То, что крыша у Фрица ехала давно - это категорический императив, не нуждающийся в дополнительных пояснениях или дополнениях, но в этой ситуации, усугубленной наличием в руках у агрессивного субъекта острого и опасного предмета и нахождением весьма нелицеприятного и, к тому же, наглого индивида прямо перед носом обладателя этого предмета, крыша вообще с грохотом рухнула, вызвав чрезмерно усиленные колебания в опустевшем на момент драки мозгу агрессора, что привело к окончательной, пусть и не долгой, но крайне опасной потере остатков адекватности.
-Я... мне... В-вергахенхайт! - предупреждающе забормотал Голдман. - Успокойтесь сейчас же, Вергахенхайт!
-А-а-а! - раздалось в ответ от ринувшегося вперед с кинжалом Фрица. Карлос, выпучив глаза, бросился бежать, а немец - за ним.
-Фриц! - пискнула отчаянно Ксения, хватая пробегающего мимо ухажера за ногу. - Стой! Ты же его убьешь!
-Да! - рявкнул на нее Вергахенхайт, бросающийся в погоню за начальником. Да, с завидным постоянством удается Фрицу побегать за кем-то с холодным оружием.
Но только в этот раз Голдману невероятно повезло - он, спотыкаясь, долетел до трех недоумевающих открывшейся картине солдат, которые прикрыли капитана своими широкими спинами и озадаченно моргали, пытаясь распознать в скалящемся безумце с растрепанными патлами волос и с измазанным в крови избитым лицом своего начальника.
-Остановите его! - заголосил Карлос из укрытия.
-Старший лейтенант, вы бы это..., - невнятно посоветовал растерявшийся Адамс. - Того...
-Да я щас ему!.., - и тут, когда агрессор уже ринулся вновь в бой, подкравшаяся сзади Ксения с размаху треснула Фрица по голове, тот, обескураженный, споткнулся о ямку в песке упал, и тотчас трое солдат отняли у него его кинжал и скрутили ему руки. - Я вам еще припомню, - пробубнил немец, пытаясь выплюнуть песок изо рта. - Я вас тут всех поубиваю.
-Успокойтесь, старший лейтенант, хотите водички? - добродушно спросил Эрик.
-Да, - вздохнул поверженный Фриц. - А лучше бы чего-нибудь покрепче.
Браун пожал плечами и отправился за водой.
-Покрепче тут только то, чем вы вчера отравились, - фыркнул Голдман, отползший на безопасное расстояние от неадекватного подчиненного. - Не желаете еще раз?
-Заткнись, - прошипел ему немец, уткнувшись лбом в песок, чтобы не видеть наглую морду начальника. Солдаты отпустили побежденного немца и отошли в сторонку. - Все вы тут против меня! - жаловался он непонятно кому. - Никому я тут не нужен! - ну, все, понесло Остапа; по-видимому, во время драки Вергахенхайт все-таки сильно получил по голове.
-Фриц, прости меня, пожалуйста, что я тебя ударила! - за плечи лежащего на песке обер-лейтенанта схватилась подползшая ближе Ксения. - Просто иначе ты мог бы убить Ка... капитана, а это...
-Уйди, - буркнул Вергахенхайт. Видимо, в стрессовой ситуации в голове немца произошла, как недавно у Ксюхи, переоценка ценностей, о которой он в последствии, вероятно, пожалеет. Экс-Милецкая надулась и отошла от ухажера, не желая понять его нынешнего состояния и своей неправоты. Вергахенхайт же скорбно всхлипнул, продолжая лежать на земле, хоть его никто уже и не держал.

0

14

В самый разгар опасного махача, в ходе которого Рик, кажется, уже и забыл, за что, собственно, дерутся, Фриц вспомнил о наличии у себя холодного оружия в виде кинжала, и не преминул возможностью продемонстрировать свою военную мощь соперникам.
-Э, так нечестно, - только и успел пробормотать Каррингтон, который со своей палкой против ножа снова почувствовал себя пещерным человеком, как ему на шею прилетело что-то тяжелое. От неожиданности он даже присел, едва и вовсе не опустившись на колени перед величием столь тяжелого туловища, коим, судя по всему, являлся Карлос-инвалид.
-Вергахенхайт, бросьте нож! - прямо над ухом у жертвы своей прыгучести проорал Голдман. Несколько оглушенный обер-лейтенант, естественно, попытался избавиться от туловища, что мешало ему продолжить теперь неравный бой с Вергахенхайтом, а потому стал размахивать палкой в надежде попасть по собственной спине, где обитал тяжелый паразит. Однако, ничего не вышло, и он лишь пару раз попал по некстати высунувшемуся из-за его плеча лицу кэпа.
-Ах, и ты тут! - отчего-то возрадовался растерявший адекватность, как, в принципе, и все остальные в этой пещере, немец. - Н-на! - Карлос, наконец, отцепился, и, напоследок получив палкой по спине от все еще воинственно ей размахивающего Рика, кинулся в атаку на опасного Фрица. Оставлять наглость со стороны начальника безнаказанной наш "воробушек", однако, не собирался, а потому продолжил травмировать Голдмана, что безуспешно пытался изъять кинжал из рук другого подчиненного. Капитан, словно кот, который наступил сухой пушистой лапкой во что-то мокрое, задергал здоровой задней конечностью, коей его активному недоброжелателю прилетело в живот. Захрипев от боли, на время выведенный из строя Каррингтон согнулся пополам, от недоумения даже выронив свою палку-избивалку.
-Ах ты сукин сын, - грозно сказал он перед тем, как, собравшись с изрядно поиссякшим запасом физических сил, которые еще более ослабли от болезненноо удара в живот, схватил свое полюбившееся оружие, и, вложив в этот удар всю свою злость на кэпа (пафос и эпик, как мы по вам скучали!), заехал тому по макушке. Освободившийся от Карлоса Фриц, кстати, так и оставшийся при оружии, решил порезать этим кинжалом провинившегося друга аки баварскую колбаску, и угрожающей поступью направился в его сторону. Ричард хоть и находился в боевом запале, но, все еще гордящийся своим последним ударом по голове Голдмана, стал отступать в глубину пещеры, лихорадочно размышляя, что будет делать, когда упрется в стену.
От этих грустных и торопливых размышлений его благородно избавил быстро отошедший капитан, огрев кровожадного немца своей тростью по излюбленному в их среде месту для битья - голове. Негодующий на такую наглость Фриц обернулся, и, судя по его телодвижениям, передумал кромсать виновного и теперь решил пустить на мяско любимого начальника. Последний, конечно, был против, и, видимо, узрев, как испаряются из ушей Вергахенхайта остатки адекватности в его голове, поспешил упредить его нападение.
-Я... мне... В-вергахенхайт! - забормотал он, в ужасе созерцая предполагаемое орудие его убийства, что угрожающе сверкнуло на солнце. - Успокойтесь сейчас же, Вергахенхайт!
Тут собравшийся с мыслями Рик решил взять дело в свои руки и по уже заведенному обыкновению ударить Фрица по его больному месту. Засопев окровавленным носом (видимо, это его и выдало...), он занес палку-мозгов-лишалку над макушкой немца. И вот, весьма некстати, его несостоявшаяся жертва тронулась с места. Вот так неожиданность!
Каррингтон еще секунду назад был полностью уверен в успехе своего жестокого, но необходимого для спасения чужой жизни (о которой он, правда, думал в последнюю очередь), предприятия, так что сей конфуз привел его в замешательство. Он не успел среагировать на произошедшую смену чужого положения в пространстве, и, все же ударив по прежнему местонахождению головы Фрица, был отнесен беспощадной силой притяжения на пол, где и пролежал ближайшие пять минут, вяло соображая, что это только что было.
Пока он пребывал в каком-то странном забытьи, вызванном не то ударом головой о каменный пол, не то общей усталостью, Вергахенхайт с криком кинулся в преследование за кое-как удирающим от него на своей ноге Голдманом, что сломал свою трость в ходе битвы. Обер-лейтенант видел все это словно сквозь какую-то мутную пелену, что внезапно застила глаза, мешая адекватно воспринимать окружающий мир. Травмы, приобретенные этим пока не полностью избавившимся от адреналина организмом, были весьма внушительны. Фингалов, весьма обычных при драках балбесов меж собой, отсутствовали, зато была рассечена губа, расквашен нос и изрядно избиты щеки. Болела спина, что, в принципе, неудивительно, и живот, особенно пострадавший в этом сражении. Всхлипывающая по своему обыкновению Ксюха, всеми покинутая, ползала где-то рядом, явно что-то разыскивая на полу, и, что неудивительно, полностью игнорировала лежащее на полу туловище. Вскоре и она бодро ускакала из пещеры, подобрав свое прежнее оружие, в руках с которым она еще недавно напала на Ричарда.
Последний, однако, вскоре отлежался, и, который раз убрав с носа рукавом кровь, что снова на нем обильно выступила, поднялся на ноги. Палка лежала рядом, так что искать ее не пришлось. В компании со своей новой подругой, столь же окровавленной, как он сам, Рик пересек похожее на поле битвы помещение и выполз на свет. Остальные обитатели острова столпились у костра, где обычно околачивались лишь тараканы. Воинственное и весьма наглое настроение англичанина все еще не покинуло, и он, к тому же, намереваясь отстоять свою поруганную в произошедшем недоразумении честь, направился к остальным, еще по пути заорав:
-Где эта шлюха?! - Ксюха вздрогнула и обернулась на громкий звук, все еще не до конца поняв его содержание.
-Это он кому? - переспросила она, опасливо поднимаясь со своего места.
-Полагаю, что вам, миледи, - несколько стыдливо заметил Голдман, который, конечно же, опять был недоволен непочтительным отношением к дамам. Матросы удивленно переглянулись, предчувствуя экшн. Д-Лавиолетт же предусмотрительно переместилась поближе к своему "адвокату" и взяла в руки палку, ибо на лице неумолимо приближающегося Ричарда явно читались неадекватность и злость, что в сочетании часто выдавали что-то ужасное. - Что это значит, старший лейтенант? - тут же спросил Карлос у вплотную подошедшего к лагерю англичанина, что встал где-то в районе лежащего на песке Фрица, отойдя от него, правда, на приличное расстояние.
-То и значит, - прошипел Каррингтон, в упор глядя на так же смотрящую в его сторону с нескрываемой ненавистью и неким чувством превосходства Ксению. - Я во всеуслышанье заявляю, - уже громко начал обер-лейтенант, вещая аки Цицерон, стоящий посреди плебисцита на римском форуме. В качестве народа Древней Италии выступали тараканы, с чрезвычайным любопытством внимающие его речам. Экс-Милецкая же, судя по всему, была Марком Антонием, одним из многочисленных врагов римского оратора. - Что эта нечестивая женщина, - палка-избивалка, коей он для пущей убедительности указал на предмет своих претензий, почти коснулась носа Ксюхи. - Пришла в пещеру, когда я был там совсем один, с явной целью меня соблазнить. - скорее всего, не в правилах джентльмена было обвинять женщину в чем бы то ни было, учитывая также то, что он, вообще-то, был в состоянии сам ее отвергнуть. Но кого это, кроме разве что Голдмана, интересовало? В конце концов, на карту была поставлена не просто честь Ксении, которая после ее побега от мужа и так была потеряна, но и чья-то дружба.
-Он врет, - незамедлительно отозвалась женщина, от напускного возмущения даже поднимаясь с места. - Я пришла туда отдохнуть после купания, а он ко мне пристал с явно недвусмысленными намерениями.
-Да кому ты нужна, - перешел на личности Ричард, чем, собственно, и завершил официальную часть своего выступления. - От тебя и после купания воняет водорослями, - однако, ему это тогда не помешало.
-Но это тебя не остановило, - сперла у автора идею Д'Лавиолетт. Голдман пребывал в замешательстве, глазам по пять копеек смотря то на "подзащитную", то на Каррингтона.
-Когда полгода нет бабы, то и не на такое набросишься, - сообщил в ответ англичанин. Матросы участливо закивали.
-Значит ты не отрицаешь, что был согласен? - вопросила дама обиженным на замечание о своем запахе голосом.
-Не отрицаю, - подтвердил Рик. - Но без поползновений с твоей стороны я бы к тебе даже не притронулся, - Адамс, перешептываясь с Брауном, громогласно заржал, что было несколько не в тему, о чем ему не преминули напомнить ударом палкой по затылку.
-Так, - вступил в спор озадаченный Карлос. - Вы хотите сказать, старший лейтенант, что эта благородная и воспитанная женщина сама стала инициатором... Эм...
-Не такая уж она воспитанная оказалась, - фыркнул Каррингтон.
-Все, что он сказал - неправда, - продолжала упрямо защищаться Ксюха. - Я бы ни за что не подступилась к этому грязному и заросшему субъекту, - решив, что теперь она отомщена, дама гордо взглянула на оппонента, задрав подбородок.
-На необитаемом острове поддерживать чистоту довольно сложно, что видно на твоем примере, - последовал ответ. Тараканы, кажется, сейчас помрут от восторга, ибо их общий мозг требовал сенсаций, драк и новостей, споров и всего прочего, что обычно любят наблюдать бабушки.
-Все, пора это прекращать, - снова встрял Карлос, которого вооруженный конфликт в пещере, видимо, не убедил в серьезности сложившейся ситуации. - Я прошу всех, кто в ссоре, помириться в этот светлый праздник, ибо конфликты нам совсем ни к чему.
-С кем вы мне прикажете мириться? - фыркнул Ричард. - Я эту потаскуху видеть не могу.
-Попрошу без оскорблений! - почти хором воскликнули Голдман и Д'Лавиолетт.
-Я не могу видеть эту женщину, поскольку она мне глубоко противна и вызывает у меня только отрицательные эмоции. Так лучше? - исправился обер-лейтенант, издевательски глядя на предмет неприязни.
-Попрошу всех в пещеру, - пробубнил капитан, поднимаясь со своего места. - Забудем об этом хотя бы на время и отпразднуем Рождество. Потом вы сможете вернуться к выяснению всех обстоятельств этого дела.
-Да и так ясно, что он совсем заврался, - выступила Ксения.
-Я сказал, - с неожиданной резкостью повторил Карлос. - Прекратить выяснение отношений и вернуться в пещеру. Вам все понятно, мадам? - Ксюха оторопело уставилась на капитана, который прежде не позволял себе повысить голос в ее присутствии. Воистину, этот день был полон новых чудных открытий!

0

15

Пока Ричард был еще на пути к месту всеобщего собрания участников минувшей битвы, а остальные собравшиеся тихо переговаривались, косо поглядывая то на пещеру, где готовился к своему торжественному выходу Каррингтон, то на Вергахенхайта, не поднимающего лица с песка, Фриц занялся подсчетом увечий и классификацией сих в зависимости от степени тяжести оных. Самыми крупными потерями были признаны выбитый откуда-то с краю ударом палкой по щеке зуб, вывернутая правая рука, уже, правда, вправленная стараниями самого пострадавшего и теперь отчаянно зудящая, и явно разбитый в хлам затылок, на который не единожды покушались противники в бою. Ранениями средней тяжести Вергахенхайт посчитал ноющий бок, где находилось эпичное ребро, в прошлом сломанное и криво сросшееся благодаря немалой подвижности своего обладателя, ушибленную ногу и подбитый заплывающий глаз. Ну а многочисленные синяки, коих насчитывалось более десяти по всей площади настрадавшегося туловища, и царапины, полученные благодаря особо усердному размахиванию палками соперников Фриц даже не стал учитывать, ибо они лишь пополнили список уже имеющих увечий, оставшихся после спасения с тонущего корабля. Итак, прибегнув к математическому анализу, Вергахенхайт заключил, что примерно пятьдесят процентов поверхности его тела находится в неблагоприятном состоянии и нуждается если не в лечении, то хотя бы в охране от последующих попыток туловища найти себе каких-нибудь новых приключений.
К моменту, когда все потери были учтены, но как-то менять свое пространственное положение Вергахенхайт не намеревался, из пещеры бодро вывалился Ричард, сразу начавший свою пламенную речь с вопроса:
-Где эта шлюха?! - вопрос был, скорее, риторическим, благо Ксения - а она единственная, кто мог удостоиться такого нелестного синонима к своему имени - сидела прямо перед Ричардом у костра и, по-видимому, размышляла о бренности бытия. Не получив однозначного ответа, Каррингтон сам без видимых проблем обнаружил объект предстоящей беседы и завел выступление:
-Я во всеуслышанье заявляю, что эта нечестивая женщина пришла в пещеру, когда я был там совсем один, с явной целью меня соблазнить.
Фриц с некоторой долей любопытства оторвал лоб от песка и, подперев щеку рукой, уставился на оратора, размахивающего палкой-убивалкой, аки дирижерской палочкой.
-Он врет, - выступила Ксения по мановению ричардовской палки-копалки. - Я пришла туда отдохнуть после купания, а он ко мне пристал с явно недвусмысленными намерениями.
-Да кому ты нужна! - Мне. - От тебя и после купания воняет водорослями, - отозвался Ричард. Данная реплика была Фрицем принята за оскорбление в адрес его собственных вкусов и предпочтений, а потому Вергахенхайт снова уткнулся лбом в песок, но от способности слышать перепалку таким образом не избавился.
-Без поползновений с твоей стороны я бы к тебе даже не притронулся, - настаивал Ричард, невзирая на все возражения со стороны Д'Лавиолетт.
-Я бы ни за что не подступилась к этому грязному и заросшему субъекту.
Вергахенхайт протянул руку к своей щеке и - о ужас! - там была щетина! Удивительно, как же жить с осознанием этого? Правда, исступленно почесав причину своего удивления, Вергахенхайт пришел к выводу, что его растительность на лице все же не так густа, как у Ричарда, благо Фриц брился непосредственно за пару дней до крушения, а Каррингтон, вероятно, этим пренебрег.
-Я прошу всех, кто в ссоре, помириться в этот светлый праздник, ибо конфликты нам совсем ни к чему, - внезапно, вызвав в мозгу уже привыкшего к дуэту Рика и Ксюхи Фрица разрыв шаблона, подобно расстроенному контрабасу с порванной струной, который изменил звучание всего оркестра, произнес Голдман. Вергахенхайт снова соизволил оторвать лицо от земной поверхности, дабы одарить капитана презрительным взглядом и, хотелось бы, конечно, еще плевком, но для этого Карлос находился слишком далеко. Так что Вергахенхайт ограничился взглядом.
-Забудем об этом хотя бы на время и отпразднуем Рождество, - кое-как донес до всех свою волю Голдман. Нехотя, Ксения поперлась в пещеру, Ричарду тоже следовало так сделать, но к Фрицу, непосредственно, никто не обращался (а он нуждался в персональном приглашении), так что Карлосу даже пришлось с опаской приблизиться к обиженному на весь мир субъекту и как можно миролюбивей сказать:
-Вергахенхайт, идемте в пещеру отмечать Рождество.
Тот смерил Карлоса ненавидящим взглядом и стал отряхивать одежду от песка.
-Так вы идете? - уточнил Голдман.
-Иду, - буркнул Фриц, буквально со скрипом поднял свое туловище с земли и, хромая, поперся в пещеру.
Внутри царствовал хаос - обломки камней, палок, кровавые отпечатки на стенах и полу - ка будто бы здесь побывал маньяк-убийца. Ксения испуганно оглядывалась и брезгливо выискивала себе место, где можно было бы сесть и не вляпаться ни во что. Голдман радостно влетел в пещеру и гордо сел у стены.
-Отлично нарядили пещеру к Рождеству, - заметил Фриц, оглядываясь.
-Я и забыл, - озадаченно моргнул Голдман. - Ну да ладно, отпразднуем так.
-Каким образом отпразднуем? - продолжал оставаться недовольным Вергахенхайт. - Ни какой-либо еды, ни даже костра или хоть малейшего ощущения праздника. Ты предлагаешь нам сесть, поздравить друг друга на словах и разойтись? - не со столь давних времен Фриц, растеряв, видимо, остатки уважения к начальнику, стал обращаться к тому по-немецки на ты, что коробило слух нежного и ранимого Карлоса и вызывало в нем бурю возмущений.
-Мы что, с вами на ты?
-Я - да, ты - нет, - пожал плечами Вергахенхайт.
-Еще чего, - фыркнул Голдман. - Либо вы сейчас же извиняетесь и ведете себя, как подобает, либо я тоже буду вас на ты называть, - типично детское решение проблемы - или я тоже поставлю тебе подножку, или я все маме расскажу.
-Капитан, - внезапно выступила Ксения. - Разве не вы только что просили прекратить ссоры?
-Но он сам начал! - возмутился Голдман. - Я же не виноват, что этот грубиян оскорбляет меня?
-Значит так, - перебил его Фриц, на которого напал руководительский бодряк. - До вечера еще полно времени, и ждать Рождества в этом хаосе без дела я не намерен. Так что, вперед - где там пальмовые листья, которые собирал Адамс? Наряжайте пещеру, уберитесь тут, в конце концов.
-О, я наряжу! - воскликнул Питер, намеревающийся, как и в прошлый раз, отделавшись пальмой, ничего больше не делать.
-Нет, ты с Дэвидом идешь собрать кокосовые орехи, и придумайте что-нибудь, чтобы можно было сюда принести в каком-нибудь сосуде пресной воды.
Питер погрустнел. Еще и думать придется...
-А где Эрик?
-Он ушел за водой для вас и не вернулся пока, - ответствовал Адамс.
-Видимо, он тоже думает, в чем ему эту воду принести, - кивнул Дэвид.
-Так, а я иду за Эриком, - на выходе новоявленный руководитель нехотя обернулся и добавил: - А кому-нибудь из вас, - обратился он к оставшимся в пещере, - можно было бы попробовать наловить рыбы, - указ распространялся, в принципе, на всех, но подразумевался под потенциальным рыболовом, конечно, Ричард с палкой-убивалкой. Тоска-обида еще не оставила Вергахенхайта, хоть и подозрительно раззадорившегося и раскомандовавшегося, а посему он пока не обращался напрямую к своему недавнему противнику в бою, пусть и почти оправдавшемуся в глазах товарища своим минувшим выступлением. И вот, Фриц попер к ручью на поиски Эрика Брауна.
У ручья было подозрительно тихо, следов солдата нигде не было. Вергахенхайт прошел по течению ручья чуть подальше, но ничего особенного не заметил, а потому, пожав плечами, счел свою задачу выполненной, признал Эрика бесследно исчезнувшим и уселся у водоема. Достав из кармана кинжал, Фриц вымыл оный в ручье и стал затачивать о близстоящий камень. Когда степень остроты лезвия стала достаточной, Вергахенхайт умылся и сделал попытку этим самым клинком побриться, что было весьма рискованно, учитывая малую адекватность бреющегося индивида и, следовательно, возможность последнего как-нибудь пораниться при опасном соприкосновении с недавним орудием фактического убийства своих сожителей по острову. Но пока Фрицу везло, а посему он готовился встретить светлый праздник Рождества несколько менее потрепанным, нежели ранее.

0

16

Вскоре вся та часть многочисленных обитателей острова, что гордо именовала себя людьми разумными, собралась в пещере по зову капитана. Как это уже было верно подмечено, помещение с некоторых пор стало напоминать место преступления какого-то особо буйного маньяка-убийцы, ибо повсюду находились следы ожесточенной борьбы. Особенно "отличились" пятна крови, обнаруженные Каррингтоном в самых неожиданных местах - одно даже затесалось на потолке. Это кого так подкинуло? - грустно подумал он, также осознавая, что наверняка придется произвести уборку пещеры. Более-менее чистое место на полу уже заняла Ксения, поэтому Рик, скорчив брезгливую физиономию, расположился на той площади, что по его собственному рейтингу занимала второе почетное место по степени стерильности. Пронаблюдав словесное столкновение нервного Вергахенхайта со все еще сохраняющим остатки благоразумия Голдманом, старший лейтенант пригладил наметившиеся рыжие усы и громко зевнул, ибо участвовать в столь неинтересной дискуссии он желания не имел.
Вскоре, однако, во Фрице проснулся прежде долгое время находившийся в коме бодрый руководитель, и он, раздав указания матросне, отправился на поиски пропавшего Эрика Брауна, что, судя по словам Питера, уходил начальнику за водой и до тех пор в лагере замечен не был. Последнее замечание уходящего в разведку товарища, однако, заставило уже почти упоровшегося от безделья и скуки Ричарда хоть как-то шевельнуться.
-А кому-нибудь из вас можно было бы попробовать наловить рыбы, - лень сковала все конечности Каррингтона, а потому он, сделав вид, что не понял намека на свою скромную персону, выразительно посмотрел на Карлоса.
-Нет-нет, из меня никакой рыболов, - замотал головой кэп, заметив на себе взгляд подчиненного.
-Как будто я мастер рыбной ловли, - фыркнул старший лейтенант, устало облокачиваясь о стену и останавливая взгляд на кровавом пятне на потолке. Некоторое время в опустевшей без мельтешащих тараканов пещере стояла напряженная тишина - каждый думал, как принять участие в подготовке торжества, дабы не навлечь на свою голову упреков в лени, которой, судя по томным лицам присутствующих, заразились многие. Первой на действие решилась Д'Лавиолетт, не преминувшая гордо сообщить остальным, что за занятие она для себя нашла.
-Я сделаю веник и буду подметать, - и крайне довольная своей гениальной идеей дама, вскочив с места, поскакала за материалом для создания кошачьего и в редких случаях человеческого врага. Рик же, еще некоторое время потупив под аккомпанемент озадаченного сопения Голдмана, вспомнил о незабвенном Красти, и, с тоской посмотрев на его разрушенный загончик, поперся вытаскивать краба на сушу.
-Вы куда? - вопросил кэп, судя по всему, сильно озадаченный такой фантазией и изобретательностью окружающих.
-За Красти.
-Я с вами, - судя по всему, он совсем отчаялся найти себе нормальное дело.
Ричард равнодушно принял желание начальника присоединиться, ибо лелеял призрачную надежду, что ему вскоре его немногословное общество наскучит, и пополз в направлении валуна, где оставил клетку на привязи. Карлос встал рядом, хмуря лоб и выкатив нижнюю губу наружу, как бы демонстрируя свою озабоченность и заинтересованность происходящим. Удивлению и возмущению Каррингтона, который стоял по колено в воде с пустой клеткой краба в руках, не было пределов.
-Мерзкое животное, - констатировал он, с силой кидая прогрызенную клетку о воду, тем самым создавая обширные брызги, часть из которых попала на его же не до конца зажившие царапины. Сегодня все было против балбесов.
-Всегда это знал, - добавил к сей рецензии Голдман, зачем-то роющийся в карманах. - Может, и правда нам пойти на рыбалку?
-Почему это "нам"? - почти злобно переспросил раздраженный Ричард, вылезая из воды. - Я сам пойду. Чего вы привязались? - англичанин, не выжимая брюк, направился в сторону склада "обмундирования", что располагался рядом со входом в пещеру, и взял для себя первую попавшуюся на глаза острогу. Правда, столь резко, что остальные клоны несчастного орудия труда стройными штабелями повалились на землю. Карлос озадаченно моргал, созерцая порывистые телодвижения подчиненного.
-Хотел составить вам компанию, - почти робко поведал он. - Но раз вы против...
-Да, я против, - перебил его Рик, сделавший вид, что не заметил падения остальных острог. - Идите лучше помогите мадам подмести, - с издевкой добавил он, направляясь на противоположную сторону пляжа, ибо намеревался ловить рыбу в море, так как акульей паранойи Голдмана он не разделял. Последний, не убрав со своего лица выражения крайнего недоумения, не послушал совета товарища и поперся составлять компанию Уоткинсону и Адамсу, что хмуро собирали кокосы.
Каррингтон тем временем достиг места предполагаемой рыбалки, и, снова зайдя в воду по колено, стал созерцать абсолютно пустое мелководье в поисках добычи. Если какая-то рыба тут и обитала, то она либо пряталась от незадачливого охотника, либо была столь мала, что при попадании в нее острогой от ее и без того скудного на мясо тельца ничего не останется. Который раз за день посетовав на судьбу, Ричард решил сменить угодья и пошел к пруду в глубине леса, где, судя по словами восторженного Эрика, Фриц и поймал ту большую рыбину, что все, кроме него самого, уже отведали.
Картина, открывшаяся его взгляду, была, однако, ничем не лучше морской, ибо и прудовая рыба предпочитала отсиживаться в засаде, нежели попадать кому-то на обед. В порыве отчаяния и скуки Рик вяло потыкал острогой в воду, и, что неудивительно, ничего там не обнаружив, присел на берегу в позе Аленушки со знаменитой картины. А желудок тем временем, возбужденный докладами мозга о готовящейся еде, уже оной требовал, чем  сильного огорчал остальной организм, обуянный ленью и ничего ловить не желающий. Вечная дилемма - есть хочется, но ничего предпринимать для обретения вожделенной еды желания нет.
И тут, весьма внезапно, судя по ходьбе на четвереньках, на водопой, трое с громким шорохом и треском выползли из лесу. Испугавшийся Каррингтон перевел ошалелый взгляд на новоявленных людей, на всякий случай приготовив острогу. Однако, когда он узнал в одном из страждущих Эрика, надобность в оружии отпала и он, отложив его, продолжил наблюдать сцену подползания. Двое других людей, судя по одежде, англичан, пока оставались ему неизвестны. Лиц он не видел по причине их тщательного сокрытия их обладателями, ибо те склоняли головы к земле, не в силах их поддерживать.
-Что это значит? - вопросил "воробушек", не встретив какого-либо серьезного отклика в рядах потенциальных собеседников, кроме невнятного бормотания со стороны Брауна. Беспокойства старшего лейтенанта в связи с их необычным поведением не испытывал, ибо, судя по запаху, все трое были пьяны в дым. - Вижу, вы весело провели время, мистер Браун.
-Ыни... тоже..., - сделал попытку заговорить Эрик, тем временем приблизившийся к недвижимому начальнику на довольно близкое расстояние. Его товарищи сдались на полпути, видимо, утомленные путем через лес, и легли отдохнуть, сопя и кряхтя, кажется, на весь остров. - Спаслись..., - сказав сие, матрос тоже почувствовал острую усталость, и, не в силах боле сопротивляться желаниям своего организма, в бессилии осел на землю. Ричард со вздохом пронаблюдал, как туловище Брауна, приземлившееся в опасной близости от края пруда, сползает в оный по скользкому склону и с громким плеском падает в воду. Откуда они взяли выпивку? Надо срочно выяснить. - Каррингтон только собрался транспортироваться на ту сторону острова, откуда, судя по всему, приползли солдаты, как на поверхности пруда, где в излюбленной позе звездочки расслаблялся Эрик, была весьма внезапно замечена крупная рыбина, видимо, испуганная падением столь крупного предмета в воду. Судя по всему, это животное было несколько неадекватно, ибо обычно его сородичи в столь стрессовых ситуациях наоборот уходят на дно. Рик справедливо решил, что степень разумности рыбы никак не влияет на ее вкусовые качества, и, медленно дотянувшись до остроги, дабы внезапную гостью не вспугнуть, стал к ней прицеливаться. Ситуацию осложнял лишь Браун, туловище которого также могло пострадать от острия, в беспорядке перемещающийся по водоему. Обер-лейтенант положился на судьбу, и, боясь, как бы его раздумья не продлились слишком долго, с силой метнул орудие первобытного труда в рыбину. В этот раз удача была на его стороне, так что рыба скончалась на месте, всплыв на поверхность, и достать ее труда не составило. Ричард, крайне собой довольный, в порыве благородства вытащив из пруда и Эрика и расположив рядом с его товарищами, поперся делиться с товарищами прекрасными новостями о том, что, во-первых, он поймал еду, во-вторых, на острове есть алкоголь (если его, конечно, уже не допили до победного конца), ну, и в-третьих, с корабля спаслись еще некоторые товарищи.

0

17

Не без незначительной потери крови и порчи качества собственной кожи, Фрицу удалось побриться до состояния, могущего считаться не то чтобы приличным, но хотя бы не вопиюще устрашающим. Прошло за занятиями личной гигиеной не менее пятнадцати минут, а посему, сочтя, что Эрика нет в зоне видимости уже достаточное время, чтобы официально объявить его без вести пропавшим, и прошло достаточно же времени, чтобы не прослыть равнодушным к судьбе благодушного солдата, отправившегося за водой страждущему начальнику, и не вернуться слишком рано, что привело бы к предрассудкам относительно тщательности поисков и их радиуса, Фриц отправился, пусть и не по очень благородным причинам, на стартовую точку своих сегодняшних перемещений - в лагерь, ставший уже несколько поднадоевшим для жаждущего смены обстановки Вергахенхайта. Этот эстет, требующий у судьбы революционных перемен, добился у фатума благосклонности и попутно в лагерь оказался свидетелем прелюбопытнейшего действа - Адамс и Дэвид собирали кокосы. Дабы сии продукты питания не раскалывались о землю сразу при падении, сообразительные собиратели придумали и соорудили под выбранной пальмой настил из ее же листьев и веток близрастущих кустарников и сбрасывали кокосы туда, словно бы на мягкий матрац. Удивительная вероятность оказаться в опасности в зоне, близкой к переправке пищи с дерева на землю, была почти равна нулю, то есть, совершенно поразительным исходом оказалось бы падение ореха на голову кому-либо, благо солдаты все-таки обладали сноровкой и меткостью, достаточной для попадания снарядами на настил и не достаточной для умышленного броска в сторону потенциального недоброжелателя, который чисто теоретически не мог находиться в радиусе пальмы хотя бы потому, что делать здесь было категорически нечего. Но Фриц, что в глубине души, напомним, ждал чего-нибудь увлекательного, и именно поэтому остановился под пальмой совсем близко к настилу, глядя на старательную работу солдат, таки допросился у судьбы благоволения и получил нечто, собственно говоря, увлекательное - кокос, летящий к его макушке с неясными, но явно недоброжелательными намерениями. Дабы избежать скоропостижной смерти, встреча с которой уже косвенно предполагалась озорником фатумом и была в списке возможных вариаций трактовки и продолжения происходящий событий, Вергахенхайт отошел на шаг, и тогда кокос, лишь второй из всех, сброшенных с этой пальмы, угодивший отнюдь не на предусмотренный настил, разбился у его ног на три неравные части. Недоумение Фрица быстро сменилось недовольством и даже гневом, следствием чего стал грозный оклик солдат, либо столь увлеченных работой, либо потерявших счет времени и орехам от монотонности своих действий, что они даже не заметили покушения на жизнь собственного начальника. Лишь его полный праведного возмущения крик вывел их из собственных глубоких мыслей, а Адамс даже соизволил спросить:
-Чего? - поняв, что недовольстве в его голосе и отсутствие признаков почитания могут оскорбить пораженного собственным чудесным спасением Фрица, Питер слегка поправился: - Вы что-то хотели?
-Ты чуть не убил меня этой фигней, - возопил в ответ пораженный такой невнимательностью Фриц, тряся в руках самый меньший кусок кокоса, поднятый им с земли перед ногами.
-Это не я, - ответствовал так же справедливо возмущенный Адамс. - Я только отрываю кокосы, а Дэйв кидает.
Упомянутый по имени гражданин скромно отвернулся, скрыв лицо за веткой пальмы, и едва слышно промолвил:
-Я прошу прощения, просто руки уже устали, я и не попал...
-В кого не попал, в меня?! - Фриц явно отнесся к солдату без понимания или даже не желал того понять - потенциальный убийца не может быть оправдан.
-Не попал на настил, - отвечал смущенный Дэвид.
-А вы сами виноваты, - от такой дерзости, произнесенной Питером, Фриц даже растерялся и готов был даже уйти куда-нибудь в тень осмыслить прозвучавшие слова и проверить у себя наличие солнечного удара. - Встали прямо у настила и смотрите! А мы тут трудимся в поте лица.
-Такой нелегкий труд - сидеть на дереве, - фыркнул Вергахенхайт, пораженный несправедливостью обвинений в его адрес. - Да и хватит уже кокосов, мы их разбивать дольше будем, чем есть. Слезайте.
-Ура, можно отдохнуть! - воскликнул с облегчением Уоткинсон, за что и поплатился.
-О каком отдыхе может идти речь? - Остапа снова понесло. Адамс было поднял руку и открыл рот, намереваясь растолковать непонятливому начальнику, что речь, вероятно, может идти о спокойном сне в тени или сидением у костра за непринужденной беседой, но обер-лейтенанта было не так просто заставить прервать поток словоизлияния: - Можно подумать, вы здесь так много работаете! За эти два дня вы только и ходите что из пещеры к пальмам и обратно. Попали, говоря просто, на курорт, отдыхают на песчаном пляже, и еще их что-то утомляет. Вы намерены отдыхать от отдыха? В таком случае, вы лишь две ленивые задницы. Нет, даже так - вы в любом случае две ленивые задницы, и это нужно исправить, - слушающие проповедующего трудолюбие и активный образ жизни Фрица, Питер и Дэвид аккуратно слезали с пальмы и вскоре оказались стоящими на земле перед разглагольствующим начальником. - Немедленно идите к ручью, а через полчаса, максимум - час, я должен увидеть в нашей пещере скромный запас пресной воды, способный утолить жажду всем нам семерым, чтобы нам не бегать каждый раз к ручью. Если этого не случится, то, видимо, придется вам самостоятельно искать себе ночлег и пропитание, а после и спасаться с острова самостоятельно, ибо иметь на содержании не способных к осознанным действиям проглотов и бездельников не намерен ни я, ни, полагаю, никто из офицеров. В добрый путь, господа, пусть вам сопутствует удача.
-А кокосы куда? - дождался момента сказать хоть слова Дэвид.
-Можете не волноваться, благо я уже управился со своими делами, ныне свободен и намерен лично перенести кокосы в лагерь, - Фриц подошел к настилу и, обернувшись, обнаружил, что оба солдата стоят на месте и с усердием и постоянством проводят ногтями по поверхности своей головы, а, говоря проще и доступней, чешут репу. - Че встали, бараны, мозг не осилил даже такое малое количество информации? Вперед, трудиться на благо родины!
Дэвид быстро отдал честь и поперся в сторону ручья, а Адамс, с недовольством сплюнув в кусты, вяло приложил руку козырьком ко лбу и поспешил догнать товарища.
-То-то же.
И Фриц остался пред кокосами, один на перепутье. Бодрость, почтившая его чело своим коротким присутствием, собралась уж было покинуть содержимое черепной коробки, но внезапно начавший действовать Вергахенхайт ее задержал. Он взял в руки максимально возможное количество орехов и вместе с ними пошел по направлению к лагерю. Кокосы нещадно выпадали на дорогу, катились под ногами неудачливого грузчика и вели себя, большей частью, вовсе непристойно, насколько только могут это делать кокосы. Поняв, что идея перемещать плоды в конечностях верхних свободных - в корне неудачна, Вергахенхайт вернулся к исходной точке, вернув туда же и все орехи, которые удалось отнести метра на четыре. Набросав их все на настил, Фриц сел на листья рядом с ними и, вздохнув, стал поедать мякоть кокоса, кой едва не стал последним увиденным в жизни немца кокосом, а то и вовсе последним увиденным предметом перед короткой и грустной трагичной смертью. Набравшись сил от этого неудачливого убийцы, Вергахенхайт с вновь нахлынувшими силами принялся старательно связывать ветки пальмы, лежащие на земле, длинными стеблями какого-то вьющегося неподалеку растения, делая что-то вроде полу-носилок-полу-мешка. Когда конструирование псевдо-тележки было завершено, немец убедился в ее прочности и потащил по земле следом за собой. Пару кокосов он по пути все же потерял, но позже вернулся за ними из свойственной принципиальности. Итак, орехи были, наконец, доставлены в место их будущего поглощения, чему зело обрадовался Голдман.
-А Эрик что? Вы нашли его? - полюбопытствовал Карлос, когда улеглась бурная радость по поводу кокосов.
-Не нашел. Прибыл сюда, чтобы объявить его официально без вести пропавшим, - ответствовал Вергахенхайт, устало садясь на пол прибранной пещеры и потирая натруженное плечо, ибо на оное легла вся масса премещаемых в лагерь кокосов. - А где Ричард?
-Ушел на рыбалку, как вы и посоветовали. Ну и что будем делать с Брауном? - продолжал беспокоиться Карлос, не подозревающий о гармонии, царящей в душе умиротворенного солдата, плывущего по тихим волнам окрестного ручья в безмятежной эйфории.
-Дождемся Ричарда и решим, - с той же безмятежностью отозвался Фриц, видимо, телепатически ощущая покой и благолепие подчиненного, отдавшегося на волю тихим волнам и ветру.
-О, а вот, кажется, и он! - Голдман подошел к выходу из пещеры и уставился в сторону деревьев, откуда кто-то приближался к лагерю.
-Это замечательно, - вздохнул Фриц и улегся на спину, закинув руки за голову. - Полагаю, он что-нибудь придумает.

0

18

Рик, стараясь как можно шустрее продираться сквозь заросли, в приподнятом настроении топал в направлении лагеря. Рыба, насаженная на острогу, безжизненно болтала хвостом и головой в такт движениям своего убийцы, рискуя из-за своей излишней посмертной энергичности сползти с палки. К счастью для рассудка обер-лейтенанта, который к тому времени был ужасно голоден и не пережил бы потери добычи, этого не случилось, и он благополучно достиг места назначения, а именно - пещеры. Дохлая рыба появилась в помещении первее собственно того, кто ее нес, и с позиции Голдмана, который пару секунд видел только окровавленную острогу с насаженным на ней трупом животного, это выглядело устрашающе.
-Мясо теперь тоже есть, - радостно известил всех Каррингтон, теперь также переместившийся внутрь следом за рыбой.
-Это, безусловно, отлично, - ответствовал все еще шокированный зрелищем летающих морепродуктов Карлос. - Но у нас возникли еще некоторые проблемы...
-Кстати, - перебил его посылающий лучи добра и восторга старший лейтенант. - Еще два матроса спаслись - их вынесло на противоположный берег. С ними при встрече был Браун, и, судя по всему, у тех двоих имеется вино или пиво, я не разобрал по запаху...
-Так где же они?! - взволнованный этими новостями кэп с трудом поднялся с места, и, подобравшись к "воробушку", вцепился в его рукав, побуждая к быстрому ответу.
-Они в хлам пьяные, а тащить их на себе я не намереваюсь.
-Пойдемте быстрее, вдруг им требуется помощь! - замельтешил Карлос, тщетно пытающийся отыскать в окружающем бардаке свою новую трость. В этот момент вернулась Ксюха с новым веником, и, смущенная таким количеством людей в месте, где еще десять минут назад никого не было, застыла на пороге.
-Кому нужна помощь? - переспросила озадаченная дама, все же переступая порог и начиная не особенно энергично мести в сторону выхода.
-Каррингтон обнаружил еще двух матросов, спасшихся с корабля! - едва не помирая от радости, поведал капитан, все же отыскавший свою палку-быстрее-шевелить-поршнями-помогалку. Д'Лавиолетт подозрительно покосилась в сторону названного товарища, как бы подвергая сомнению его даже незначительные способности и таланты, и вернулась к уборке, так и не разделив восторга Голдмана. Рик, к тому времени прислонивший острогу с нанизанной на нее рыбой к стене, ответил даме полнейшим и категоричным игнором. - Ведите нас, старший лейтенант. Надо им помочь, - Карлос быстро вынес свое хромающее туловище за пределы пещеры, и его подчиненный нехотя выполз следом, необрадованный перспективой снова видеть те пьяные рожи и тащить их на собственном горбу на другой конец острова. Надежду вселяло лишь то, что в предполагаемом лагере обнаруженных им солдат, который они, по идее, должны посетить, все же осталось еще немного алкоголя.
-Они уже сами себе помогли, - фыркнул Каррингтон, начиная медленное движение по уже, кажется, наизусть изученному маршруту к пруду и обратно.
-Мало ли - вдруг они ранены? - продолжал изображать из себя заботливую мать Голдман, поспевая за товарищем.
-Браун бы им уже давно помог - он ведь нашел их первым.
После еще нескольких взаимных обвинений в безразличии, паникерстве и синдроме курицы-наседки, все трое, а Фриц полз следом, пересекли границы леса и направились в сторону водоема, в котором еще недавно  в позе звездочки обретался Эрик Браун и летающая рыба. Путь, за исключением нескольких падений трехногого Карлоса, ничем примечательным отмечен не был, и уже через пять минут молчаливого пути товарищи созерцали три храпящих полутрупа. Рик, уже довольно досконально изучивший характер Голдмана, быстро понял, что дело пахнет керосином, и предпочел вызваться на муки добровольно, тем самым их себе облегчив. Самым тощим, и, следовательно, легким, был признан солдат Беннет, который секундой ранее был опознан начальниками. - Я беру этого, - изрек англичанин, и, со сдавленным сипом взвалив "избранного" себе на плечи, быстро пошагал обратно в лагерь. Судя по шевелениям сзади себя, Ричард пришел к выводу, что и пострадавший Карлос избрал для себя ношу, а потому перся он еще медленней, чем без груза. Благородно поручив опеку над инвалидом Фрицу, по отношению к которому все еще испытывал чувство обиды, Каррингтон продолжил тернистый путь домой через мини-джунгли с храпящим на ухо матросом.
Спихнув Ксюху с пути и все так же проигнорировав реплики возмущения с ее стороны, старший лейтенант разместил спящего Беннета в более-менее чистом углу и взял острогу с печально висящей на нем рыбой, от которой уже начали исходить характерные ароматы с целью ее выпотрошить зажарить на костре.
-И зачем он мне тут? - возмутилась экс-Милецкая, указывая своим орудием труда на вальяжно развалившегося на полу солдата. Видимо, все женщины с метлами/вениками/лопатами автоматически приобретают сварливый характер и повышенную чувствительность. - Я там еще не подмела.
-Подвинешь, раз так надо, - ответствовал Ричард, ожидая, пока подоспевшие Фриц и Голдман внесут свою порцию полутрупов внутрь. На лице Ксении читалась крайняя степень возмущения, а потому не выносящий истерик обер-лейтенант поспешил покинуть помещение, второй раз за день, сам того не подозревая,  подставив товарища.
На пляже тем временем обретались Дэвид и Питер, гуськом направляющиеся в сторону пещеры с половинками кокосов в руках, на которые смотрели, выпучив глаза. Каррингтон озадаченно остановился и уставился на открывшийся пейзаж. Адамс мельком глянул на начальника, и, кивнув в качестве приветствия, все той же крадущейся походкой продолжил свой путь, стараясь не утыкаться в спину особенно медлительному Уоткинсону.
-Что происходит? - весьма предсказуемо осведомился англичанин, провожая взбудораженных подчиненных взглядом.
-Мы несем воду в пещеру, - ответствовал Дэвид, не отрывая взгляда от драгоценной ноши.
-А прямо из ручья попить брезгуете, что ли?
-Старший лейтенант Вергахенхайт сказал принести воду в пещеру, - отозвался теперь уже Питер. - Чтобы он сам мог попить ее в комфорте, - несколько обиженно добавил самый наглый на острове солдат. Рик в ответ только скорчил недоумевающую физиономию, и, добравшись до костра, поместил рыбину уже там, отложив трапезу на потом - пока все готовятся к Рождеству, украшая пещеру и таская туда пресную воду, он сам пойдет добывать кое-что покрепче. Изученный маршрут обер-лейтенант преодолел быстро, и, лишь смочив у лесного пруда перегревшуюся макушку, бодро направился сквозь лес далее, на западный берег острова, где надеялся обнаружить лагерь тех двоих счастливцев.
Который раз за день выйдя из сумрака на свет палящего карибского солнца, Каррингтон осмотрелся на новом пляже. Никаких особенностей, что отличали бы эту часть острова от той, что была уже изучена, им обнаружено не было - разве что скалы теперь находились по левую руку, и водорослей на берег было выброшено несколько больше. Обитали местные тараканы под навесом, сделанным ими из палок и пальмовых листьев, само же это нехитрое строение расположилось прямо посреди пляжа. Рядом, конечно, было обнаружено дымящееся кострище, аккуратно обложенное камушками, пара расколотых кокосов, и, собственно, сам предмет поисков старшего лейтенанта - большая и изрядно побитая в шторм бочка пива.
-Это рай, - благоговейно выдохнул Рик, быстро перемещаясь поближе к предмету своих мечтаний и обнимая бочку. - Как я скучал... - деревянное изделие, вероятно, было тронуто эти признанием.
Судя по тяжести бочки, она была опустошена менее, чем наполовину, а потому радость обер-лейтенанта и вовсе воспарила к небесам. Проверив, не протекает ли драгоценное пиво из какой-либо из щели сего резервуара, Ричард перевернул бочку и покатил ее обратно. Правда, на полпути к лесной полосе он передумал сразу тащиться в пещеру, и, снова поставив резервуар в вертикальное положение, вытащил заветную пробку, подставил туда морду лица с открытым ртом и выпил приличное количество пива.
Хотя, нет, он выпил неприличное количество, ибо по завершению сего процесса Каррингтон с трудом передвигался из-за раздувшегося от такого объема жидкости живота. Моментально размякнув, старлей кое-как заткнул пробку обратно, и, перевернув бочку, теперь с чистой совестью покатил ту в сторону лагеря.
В лесу несчастное изделие и его похитителя ожидало множество препятствий в виде колдобин и ям, так что Рик катил бочку крайне медленно, опасаясь, как бы она не разбилась или не приобрела пробоин. У пруда, как и следовало ожидать, он бочку уронил, и она радостно направилась прочь от враждебных берегов. Лейтенант браво нырнул за своей добычей, и, едва не утонув, пока выталкивал непокорное пиво обратно, покатил дальше.
В лагере его, как и следовало ожидать, приняли восторженно - особенно были рады этому приобретению тараканы.
-Вот теперь это точно праздник! - восклицал Дэвид, быстро выливая воду из кокосовой половинки за порог пещеры и явно намереваясь начать торжество прямо здесь и сейчас.
-Нет, - ударил того по рукам сам, между прочим, порядочно окосевший Ричард. - Вечером, когда будем праздновать, - Уоткинсон обиженно вздохнул и отполз за утешением к также погрустневшему от наблюдаемой сцены Питеру. Бочку поместили под контроль Голдмана, на которого в данном плане можно было положиться, после чего Рик удалился разделывать добытую рыбу, ибо по урчанию собственного и соседских животов стало понятно, что довольно скоро терпеть голод станет невмоготу.

0

19

Фриц не имел счастия видеть летающую обитательницу водоемов, которую узрел Голдман, Вергахенхайт был слишком далек тогда от зрительного восприятия окружающего пространства, благо созерцал потолок, а оный стервец, как мы помним, всегда чем-то занимал преимущественно личностей неадекватных или отвлеченных от привычного хода событий мышлением абстрактным и философским. Данный потолок, к тому же, отличался от всех своих предшественников своими природными ландшафтами и неравномерными формами, что, конечно же, затягивало едва ли не сильней щелканья семечек. Вернуть Фрица в реальность было не так просто, но Ричард с ходу сумел это сделать без видимых усилий:
-...имеется вино или пиво...
Вино! Это слово эхом отдавалось в голове и заставляло сердце биться чаще!.. Ах, вино! Как же Фриц скучал по нему, это невозможно представить кому-либо яснее, чем Ричарду, тоже заметно приободренному благой вестью, принесенной им самим. Даже пусть это будет пиво, хоть Вергахенхайт и не отличался любовью к нему, все равно! Полный решительной готовности и желания сворачивать горы, воровать продукты и спать под мостом, Фриц вскочил с пола и подскочил к Каррингтону, безмолвно спрашивая взглядом: "Ну? Где?".
-Ведите нас, старший лейтенант. Надо им помочь, - торжественно и взволнованно оповестил Голдман, выволакиваясь из пещеры. Фриц не понял, кому и чем помогать, но то, что, вероятно, его поведут к вину или пиву, заставляло его забыть о смысле всех остальных высказанных Голдманом предложений. И Ричард повел. И шел Ричард медленно. Вергахенхайт пару раз забегал вперед него, но, не зная вероятных отклонений пути, все-таки возвращался назад и уныло брел позади, возмущенный таким пренебрежением.
Когда, судя по усиленному замедлению и так не стремительной скорости, странники прибыли в пункт назначения, Фриц окончательно разочаровался в цели их похода и буквально счел себя обманутым. Он косо посмотрел на Ричарда, злобно засопел и так же недовольно уставился на валяющихся по кустам солдат. Пока он изучал храпящие полутрупы, Ричард не растерялся, схватил одно тело и поволок его к лагерю, дабы жертва алкоголя смогла потчевать в комфорте; за чрезмерно поспешный выбор груза наименьшей массы Каррингтон заслужил еще один испепеляющий взгляд от Вергахенхайта, оставленного наедине с воодушевленным Голдманом.
-А я возьму его! - Голдман радостно ухватился за полутруп Эрика, самого тяжелого из всех оставшихся героев дня. Кое-как взвалив на спину жертву капитанского энтузиазма, Карлос сдавленно охнул и рухнул на землю под тяжестью Брауна. Придавленный спящим и лирически храпящим подчиненным, кэп что-то замычал и стал махать конечностями, как жучок, перевернутый на спину. Фриц тяжко вздохнул и, с трудом оторвав Эрика от Голдмана, плечо которого уже было использовано солдатом в качестве подушки, которую он помял и уткнулся в нее щекой, умиротворенно улыбаясь во сне, взвалил спящего себе на спину и, пригибаясь к земле от тяжести ноши, попер к лагерю. Правда, сраженный печальностью бытия, он все же споткнулся и, как и Голдман, свалился наземь, да еще и съехал в сторону ручья, куда наполовину свесился многострадальный Эрик. Он не заметил сближения с водной стихией, так как за сегодняшний день достаточно пробыл с ней, чтобы сблизиться окончательно и продолжил храпеть, лежа щекой на мелком дне водоема, вдыхая воду левой стороной лица, а выдыхая - правой, пуская очаровательные пузыри.
-Как вы неосторожны! - с укором прокряхтел Голдман, взваливая оставшегося солдата на спину и медленно догоняя Каррингтона, что было с самого начала обречено на провал.
-Отвали, - буркнул Фриц, выдернул Брауна из воды, взвалив его снова на плечи и медленно выдвигаясь за Голдманом, нехотя наблюдая, как тот справляется со своей ногой. Нога капитана, вероятно, одуревала от выпавших на ее долю приключений, и полная опасностей жизнь дикаря была не по изнеженной кожаными сапогами конечности, поэтому она, силясь сообщить об этом владельцу, постоянно подворачивалась и спотыкалась, но Карлос уперто полз вперед, пыхтя, но не жалуясь. Фриц с равнодушной физиономией не восторгался такому геройству самоотвержения, ибо авторитет поступков капитана признавать отказывался.
Прибыв в лагерь, где Голдман положил свою ношу прямо на песок на пляже, а сам рухнул в ближайшую тень со сдавленным стоном отчаяния, Вергахенхайт бросил Эрика, как мешок картошки, на пол пещеры, выдохнув облегченное "фу-у-ух" и усевшись рядом с ним на пол. Пока Фриц вытирал пот со лба и недоумевал от того, насколько тяжел был груз, ноша изволила проснуться, причем в возмущенном настроении.
-Кто-о-о эт-та сдела-ал? - протянул грозно Эрик, не открывая глаз.
-Ты где столько наел? - возмутился в свою очередь Фриц. - Сколько ты весишь?
-Па-ачти двести трицыть фунтов..., - пробормотал тотчас успокоившийся Браун, переворачиваясь на другой бок и подкладывая ладошку под щеку.
-Сколько?! - Фрица цифра почти ввела в диссонанс.
-Вкусныэ мамины пырыжки... я кушыл их, када был в отпуске..., - объяснил Эрик и всхрапнул, благо беседа наскучила ему, сейчас было не до цифр и даже не до пирожков.
-Тюлень, - буркнул Фриц и обиженно отвернулся от несостоятельного собеседника.
Тем временем из пещеры вновь пропал Ричард. Негодуя на молниеносность товарища в принятии решений, преимущественно, конечно, неверных, Фриц, оставленный дезинформированным и забытым, собирался вздремнуть, чтобы набраться сил перед предстоящей рождественской ночью, но его весьма грубо и молча ткнули веником под зад, когда он укладывался на бок, подобно Эрику. Подняв глаза на источник агрессивных движений, Вергахенхайт узрел Ксению.
-Кхм, - вот и все, что она ему сказала, видимо, снова объявив, по старой памяти, бойкот.
-Пф, - отозвался Фриц, не желающий показаться многословным, поднялся с пола и принялся наблюдать за яростным озлобленным подметанием места, где он только что сидел. Экс-Милецкая мела с таким усердием, будто собиралась уничтожить или отправить куда подальше каждую молекулу, соприкоснувшуюся на своем жизненном пути с Вергахенхайтом.
-Пх, - добавил Фриц, что обозначало, кажется, высокомерный смешок.
-Хм, - высокомерно же отозвалась Ксения на это и, виляя задом, отошла от места подметания.
-Эх, - Фриц опустился на прежнее место.
-Эй! - Ксения указала веником на сапоги немца, что оставили после себя кучу песка там, где он прежде стоял.
-Че? - борзо осведомился Вергахенхайт.
-Ты!..
-Тс-с-с! - внезапно прервал их беседу потревоженный Беннет.
Оппоненты прекратили свой содержательный спор и отвернулись друг от друга. В этот момент в пещеру влетел отдохнувший Карлос. Он обежал два круга по периметру помещения, оглядев всех, находящихся тут и, выбрав в качестве слушателя Фрица, не успевшего закрыть глаза и притвориться спящим, стал расхаживать, хромая, туда-сюда и что-то вещать. Ксения с леденящим душу ужасом созерцала растущие на прежде выметенных частях пола огромные кучи песка, занесенные активным капитаном. Казалось, что песок сыпется у него отовсюду, не только с обуви, а то это и сам Голдман рассыпается в прах. Мысль об этом повеселила Фрица и он даже стал лыбиться, что показалось Карлосу хорошим знаком и благим предзнаменованием, так что он вещал с удвоенным старанием:
-Есть отличная идея! У нас есть традиция: каждое Рождество, - мы с друзьями ходим в баню, - в нашей семье все садятся за столом и, прежде чем настанет полночь, мы говорим друг другу все, что не могли или боялись сказать весь год, высказываем все недовольства или благодарность, а потом все друг друга прощают, обнимают и целуют, - Фриц скривил физиономию. - Это придумала моя мама. Правда здорово? Я вижу, вам нравится идея! И я подумал, что хорошо бы устроить нечто подобное сегодня! А, каково? - и Голдман застыл в торжественной позе, что заставило Ксению облегченно вздохнуть и начать усердно мести вокруг него.
-Ну... Я не думаю, что у вас что-то выйдет, - протянул Фриц. - Это ванильная хрень (он этого не говорил xD) чепуха какая-то.
-Но стоит попробовать! Я подумал, что в нашей ситуации, - он как-то странно покосился на Д' Лавиолетт, которая под его взглядом покраснела и стала мести веником быстрее в два раза, что уже было по скорости приближено к скорости звука. Еще чуть-чуть - и она взлетит на метле. Ха-ха. - это как раз было бы уместно.
-При условии, что начнете вы, - отмахнулся Фриц. - А он продолжит, - он ткнул пальцем бок спящего Эрика, который что-то жалобно промычал, смутно подозревая отключенным мозгом, что вокруг происходит что-то неладное.
-Да, разумеется! - Карлос радостно плюхнулся на пол рядом с немцем, который отодвинулся ближе к Брауну и сморщил нос. - Осталось дождаться Ричарда и темноты.
Темнота пришла, в отличие от уже закосевшего Рика, нескоро, так что бочке успели порадоваться все: проснувшиеся солдаты, нещадно потухая, поводили вокруг нее хороводы, чем вызвали хихиканье Ксении и восторженные аплодисменты Голдмана, а Фриц делал три вылазки, чтобы попытаться приблизиться к сосуду на максимально близкое расстояние и выпить хоть что-то. Но Карлос рьяно охранял бочонок, утверждая, что все ждут темноты, и дулся на Каррингтона, который о томительном ожидании не знал и нагло надрался в одиночку в лесу.
И вот, темнота пришла, а вместе с ней и праздник - бочку раскупорили, разлили всем по кокосовым скорлупкам пива и Карлос провозгласил первый тост:
-За Рождество Христово, господа и дамы! - все многочисленные дамы с пивом в руке были польщены.
А Фриц Вергахенхайт, наконец, ощутил прилив бодряка и любви-добра ко всем окружающим, пока это, правда, не афишируя.

0

20

Уже подсохшая и подванивающая рыбина притупила аппетит своим видом, так что Ричард несколько замедлил свои прежде довольно порывистые движения оголодавшего субъекта, жаждущего насытиться первым съедобным предметом, что найдет на пути, и сделал лицо попроще. Многострадальный перочинный нож Адамса, которым уже разделывали акулу, резали юбку Ксюхи и проделывали дырки в дереве для клетки вольного Крабси, валялся неподалеку, так что в его лице новоиспеченный повар обрел орудие труда. Прикасаться к дохлому животному было еще неприятней, чем его созерцать, ибо липкая и вонючая чешуя приставала к рукам, оставляя на них свой тошнотворный запах. Так что старший лейтенант, недолго думая (в последнее время он с этим зачастил), повозил все еще нанизанной на острогу рыбой в море, дабы та снова стала пусть и скользкой, но менее вонючей. Понаблюдав за почти что натуральными телодвижениями трупика в воде и погыгыкав над ними, аки Кристиан обычно смеется над собственными шутками, Каррингтон приступил непосредственно к чистке будущей еды.
Преодолеть брезгливость было все еще крайне сложно, поэтому Рик, что вполне естественно, возжелал возложить эту почетную обязанность на кого-то другого. Весьма некстати из пещеры выполз проспавшийся Беннет, вставший напротив входа в пещеру в позе руки в боки, и, судя по его довольной морде лица, наслаждался открывшимся пейзажем. Менее настроенный на созерцательную деятельность обер-лейтенант благоразумно решил не упускать возможность отделаться от неприятной работы.
-Поди-ка сюда, таракашка, - рассеянный Джон, а именно так звали несчастного, огляделся вокруг в поисках источника столь неприветливого звука. - Я здесь, идиот, - Беннет, наконец, обнаружил начальника, и, отобразив на своем лице всю ту лень, с которой ему приходится бороться при походе в его сторону, медленно приблизился к костру, все еще пребывая в счастливом неведении относительно своего будущего, хотя рыба, кажется, воняла за километр. - Нечего расслабляться, когда все работают, - с этими словами Ричард кое-как пихнул скользкую тушку в одну руку матроса, а нож вложил в другую, и, на ходу прополоскав руки в море, снова поперся в пещеру летящей на алкогольных парах походкой. Беннет растерянно проводил старшего по званию взглядом, и, мгновенно проснувшись от ощущения в руках мокрой рыбины и того запаха, что она источала, с okay-фэйсом стал ее чистить. Каррингтон тем временем, как всегда собой крайне довольный, зашел внутрь помещения, где все уже находились в сладостном предвкушении праздника. Большая часть представленных здесь товарищей либо созерцала хищным взглядом бочку, либо... кажется, на несчастный сосуд, наверняка смущенный таким пристальным вниманием, так или иначе пялились все. Кроме Голдмана, конечно. Солдаты, правда, помимо мечт о будущем распитии пива опасливо косились в сторону новоявленного начальника, ибо слышали его нелестное обращение в адрес некстати выползшего наружу Беннета, что теперь был вынужден трудиться в поте лица. Ричард, наслаждавшийся своим расслабленным состоянием, приземлился на пол где-то в районе бочки, чем заработал косой взгляд дувшегося на него по неясным причинам Карлоса. Как и всегда не придав особенного значения чьему-то мнению, Рик облокотился о стену и задремал до наступления темноты, обозначенной кэпом как начало праздника.
Наконец, остров почти полностью погрузился во мрак, и Голдман, позвав подоспевшего Беннета, что к тому времени уже почти закончил с жаркой рыбы на костре, наконец-то откупорил бочку. В качестве посуды были использованы в обилии натасканные в пещеру матросами кокосы, расколотые надвое, и, радостно наполнив импровизированные кубки, Карлос вызвался произнести тост.
-За Рождество Христово, господа и дамы! - почти совсем окосевший Каррингтон в растерянности огляделся вокруг, как недавно проделал Джон, взглядом ища названных капитаном дам. Не найдя достаточного количества оных (Ксюха с некоторых пор им воспринималось не как существо женского пола, а как нечто телесное, но постоянно путающееся под ногами и раздражавшее взор истеричное существо), старший лейтенант несколько погрустнел, и, чокнувшись с сидящими рядом Брауном и Фрицем, стал самозабвенно заливаться пивом.
Голдман довольно быстро заметил, что еще чуть-чуть, и его грандиозные планы насчет расширения досуга его подопечных пойдут прахом, ибо оные почти дошли до овощной кондиции. Более-менее адекватной оставалась только Д'Лавиолетт, да и та уже начала забывать прежние обиды и стала жаться к Фрицу, постепенно к нему подбираясь. Дождавшись, пока матросы проржутся от очередного анекдота в исполнении сегодня особенно веселого начальника, Карлос который раз за день выступил с заявлением.
-Друзья! - все затихли и недоумевающе посмотрели на источник звука, бесцеремонно прервавший всеобщие возлияния. - Нам нужно спеть рождественскую песню. В конце концов, какое Рождество без музыки?
-И какие музыкальные инструменты вы припасли, капитан? - с издевкой вопросил Ричард.
-В качестве музыки выступят только наши голоса, - невозмутимо поведал кэп. - В качестве нашей рождественской песни мы с мадам, - Это точно заговор. - Избрали наиболее популярную, которую все наверняка пели еще в детстве - "Украсьте зал".
-Что-то не припомню такой, - нагло соврал англичанин, под шумок наливая себе еще пива.
-Откосить не получится, - Голдман, не ведая, что только грубо растоптал чужие мечты на счастье и покой, встал посреди комнаты и обратил свой светлый лик к сидящим на полу недопевцам. - Итак - исполняем по очереди строчку, и потом хором припев. Мадам, начнем с вас.
-Зал украшен остролистом, - пропела Ксения.
-Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, - нестройно пропели все, кроме Рика, несколько опоздавшего.
-Фа-ла-ла-ла-ла, - старлей, запутавшись в слогах этого хитроумного припева, упоролся и схватился за бочку, чтобы не упасть от перенапряжения. Карлос снисходительно взглянул на столь немузыкального подчиненного и жестом указал на следующую жертву - Беннета.
-Э-э-этот праздник долго длится, - залихватски исполнил солдат.
-Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла.
-Рождество всегда чудесно, - опережая указку самопровозглашенного дирижера, спел Фриц.
-Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, - теперь настала очередь Рика, который, изобразив на своем лице все тяготы бытия и нахмурив брови, вспоминал следующую строчку.
-Пойте святочные песни, - тихо суфлировал сидящий рядом Адамс.
-Пойте святочные песни, фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла... - оставшиеся куплеты пропели хором, и, под конец совершенно не волнуясь о степени выразительности и красоты своего исполнения, снова вернулись к распитию алкогольных напитков. Голдман, однако, сегодня был твердо намерен исполнить роль Огурцова из общеизвестной "Карнавальной ночи" и в соответствующей манере обратился к пьянствующим.
-Товарищи! - Рик оторвался от созерцания запутавшегося в упавшем на него со стены пальмовом листе Адамса и обратил несколько затуманенные пивом взор и слух в сторону кэпа. - Теперь предлагаю претворить в жизнь мое предложение, которое я озвучил в отсутствие обер-лейтенанта Каррингтона, - Как ты посмел, смерд... - Итак - садимся в круг!
-Что-то мне это не нравится, - пробубнил англичанин, подползая в середину пещеры, где Карлос и решил устроить, по-видимому, спиритический сеанс.
-Мыне тоже, - поддакнул Дэвид, садясь рядом с собеседником. - Он что-то говорил про признания и обнимания, но я так и не понял, в чем дело... - Как и следовало ожидать - какой-то идиотизм.
-Сейчас все поймете, - добродушно отозвался Голдман, незаметно пиная сопящего Брауна, дабы тот не засыпал на самом ответственном моменте. - Как я и обещал - начну первым, - капитан радостно уселся между Фрицем и Адамсом, и, сделав вид, что не заметил их неудовольствия в связи с этими территориальными преобразованиями, с явным удовольствием начал свою публичную исповедь. - Я всегда хотел публично выразить свои искренние дружеские чувства по отношению к вам, мадам, - Ксюха всхлипнула и смущенно потупила глазки. Рик остро захотел уйти куда-нибудь за километр от этого места, закопаться в песок, чтобы торчала только голова, и сидеть так до тех пор, пока не придет всеобщее спасение, на которое он, стало быть, все же надеялся. Соседние ему Уоткинсон и Адамс, исподлобья созерцавшие капитана, судя по всему, это желание разделяли. - Вы всегда были прекрасным и благодарным слушателем, интересным рассказчиком, и, безусловно, лучшим украшением нашего судна, - Карлос посмотрел на Фрица. - Пусть и незаконно туда пронесенным.
-Спасибо, - пискнула Ксюха.
-Также я хотел бы выразить свою благодарность нашим бравым матросам, не растерявшим своей отваги даже в таких тяжелых обстоятельствах, в которые нас столь предательски поместила судьба, - Проще говоря - спасибо, что вас так много, тараканы, и вы можете выполнять за нас всю грязную работу, - помрачневший Каррингтон пребывал в недоумении, ибо Рождество у него всегда ассоциировалось с чем-то веселым, ярким и беззаботным, а не с нудятиной, коей он, конечно же, сразу окрестил идею Голдмана.
-Спаси-и-ибо, - нестройным хором протянули матросы. Беннет быстро смылся проверить состояние жарящейся рыбы, видимо, желая избежать еще одного испытания своей психики, кои на него и так в последнее время сыпались отовсюду. Кажется, ему завидовало все население пещеры, исключая некоторых, и Рик уже успел пожалеть, что переложил ответственность за еду с себя на Джона.
-И, конечно, спасибо нашим старшим лейтенантам, - продолжал тем временем Карлос. А где же лестное прилагательное? - Столь талантливо руководящих процессом обустройства нашего быта.
-Спасибо, - матросы сорвались на аплодисменты, преданно заглянув в глаза обожаемых начальников.
-А теперь очередь мистера Брауна, - Голдман, в отличие остальных, еще не заметил, что Эрик нагло дрыхнет, не желая слушать щедрые похвалы капитана. - Как некультурно, - заметил кэп, переводя взгляд на пока ничего не подозревающего Рика, созерцающего спящего Брауна. - Что ж, старший лейтенант, тогда скажите что-нибудь вы.
-Почему я? - не преминул возмутиться Каррингтон, от негодования даже заерзав на месте. - Следующий по кругу Фриц.
-А я хочу, чтобы сказали вы, - с ехидной улыбкой пояснил капитан, видимо, все еще обижающийся на -обер-лейтенанта за то, что тот начал праздновать до его дозволения.
-Раз так, - Ричард, однако, быстро смирился с тем, что выбрали именно его, и постарался извлечь максимальный профит из сложившейся ситуации и заодно отомстить Голдману. - То у вас у меня прощения просить не за что и я совершенно искренне считаю вас упырем и крайне занудной личностью, - Карлос отчего-то принялся судорожно копаться в карманах. - Мадам, как вы ее называете, шлюха, - Ксюха, кажется, даже не возмутилась этим заявлением. - Фриц сходит с ума от окружающей обстановки, но я не обижаюсь, потому что самого тянет повеситься на ближайшей пальме, - Каррингтон перевел дух, вспоминая, кого еще забыл. - Тараканы в своем репертуаре, но даже с ними веселее, чем с некоторыми, - кэп нахмурился. - У меня все.

0

21

Тост за тостом, кокосовая "чарка" за "чаркой", глоток за глотком - и вот уже упомянутая выше любовь-добро не просто нахлынула на мозг Фрица, а окатила его волной и степенно булькала где-то в голове, озаряя взгляд Вергахенхайта дружелюбием, что приводило в легкое недоумение некоторых солдат, на которых в частности был обращен оный взгляд. Единственный человек, игнорируемый волной доброты - Ксения, но и он был милостиво прощен после того, как сам счел недурственным подсесть ближе к Фрицу и одарить его собственным благоволением, на что Вергахенхайт снисходительно оплатил тем же, по-хозяйски сложив свою руку на талию дамы. И вот, когда состояние отвыкших от алкоголя организмов близилось к несостоятельному, Голдман спохватился и решился добавить празднику фееричности.
-Друзья! Нам нужно спеть рождественскую песню, - Фриц одарил Голдмана снисходительной улыбкой, как улыбалась бы Адальберта, когда Алекс разрисовал стену в фойе и объявил это произведением искусства, ожидая похвалы. - В конце концов, какое Рождество без музыки? - это высказывание заставило нервно дернуться глаз Вергахенхайта, которого матушка постоянно заставляла играть на Рождество на скрипке, что было ненавистным публичным занятием Фрица.
-В качестве нашей рождественской песни мы с мадам избрали наиболее популярную, которую все наверняка пели еще в детстве - "Украсьте зал", - продолжал повествовать Карлос.
-Что-то не припомню такой, - ответствовал Ричард.
-Ха-а-а, - торжествующе протянул Фриц. - А кто пьяный горланил ее в прошлом году? - Надеюсь, это был все-таки не я.
-Итак - исполняем по очереди строчку, и потом хором припев. Мадам, начнем с вас.
-Зал украшен остролистом.
-Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, - грянул хор нестройных голосов, к которым примешивался наиболее лиричный из всего прежде прозвучавшего храп Эрика, сон которого, правда, остался Голдманом незамеченным, а изданные им звуки сочтены капитаном за пение.
-Фа-ла-ла-ла-ла, - позднее остальных исполнил соло Каррингтон, что прозвучало весьма забавным бэк-вокалом.
-Э-э-этот праздник долго длится, - пропела следующая выбранная кэпом жертва, ощущая свое величие и мастерство.
-Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла, - горланила толпа, постепенно проникающаяся духом праздничного пения.
-Рождество всегда чудесно, - исполнил Фриц, торжественно взмахнув полупустой "чаркой" в завершение строчки. Ричард свою часть все же забыл, так что ему пришлось воспользоваться услугами суфлера. Видимо, Ричард допился еще не до той степени, чтобы вспомнить это музыкальное произведение.
-Товарищи! - провозгласил Голдман, когда с песней было покончено, и Фриц уже начал петь следующую - родную, немецкую, и уже возопил торжественное "Weihnachten!..", но тут же был прерван. - Теперь предлагаю претворить в жизнь мое предложение, которое я озвучил в отсутствие обер-лейтенанта Каррингтона. Итак - садимся в круг!
-А, та ахинея? - уточнил Фриц, готовый в скором времени ржать в голос.
-Как я и обещал - начну первым, - и Голдман стал вещать. Фриц подпер подбородок кулаком и весело уставился на начальника. - Я всегда хотел публично выразить свои искренние дружеские чувства по отношению к вам, мадам - вы всегда были прекрасным и благодарным слушателем, интересным рассказчиком, и, безусловно, лучшим украшением нашего судна, пусть и незаконно туда пронесенным.
-Спасибо, - Ксения сделала невразумительный непроизвольный рывок по направлению к Голдману, что было пресечено моментально, благо нельзя так просто взять и освободить себя от руки Вергахенхайта. Вернувшись на исходную, экс-Милецкая грустно стукнулась лбом о лоб грозно к ней наклонившегося нахмурившегося Фрица и выслушала короткую нотацию на ухо.
Воздав бессмысленные хвалебные оды подчиненным, Карлос довольно надул щеки, радуясь исполнившейся мечте приобщить непросвещенных смердов к своей семейной культуре.
-А теперь очередь мистера Брауна, - радостно протянул Голдман, но тут обнаружил, что, казалось бы, певший вместе со всеми солдат уже отошел ко сну. - Что ж, старший лейтенант, тогда скажите что-нибудь вы, - Голдман указал на Ричарда, который мгновенно скинул право толкать речь на товарища, тем самым словно бы отомстив последнему за замечание о прошлом Рождестве.
-Почему я? Следующий по кругу Фриц.
-А я хочу, чтобы сказали вы, - настоял Карлос, за что Вергахенхайт одарил капитана добротой.
-Раз так, - весьма дерзко начал Рик, - то у вас у меня прощения просить не за что и я совершенно искренне считаю вас упырем и крайне занудной личностью. Мадам, как вы ее называете, шлюха. Фриц сходит с ума от окружающей обстановки, но я не обижаюсь, потому что самого тянет повеситься на ближайшей пальме. Тараканы в своем репертуаре, но даже с ними веселее, чем с некоторыми. У меня все, - и Ричард замолк, оставив всех в состоянии старательнейшего осмысления сказанного.
-Рик, я на тя тоже не обижаюсь, - радостно протянул Фриц, извлекший из массы текста самый важный для себя комментарий.
-Кхм, -обер-лейтенант Каррингтон, - прокашлялся Голдман. - Я полагал, что мы будем говорить лишь приятные вещи...
-Да вы же сами сказали - не только благодарности, но и недовольство, а потом все прощают друг друга. И вы не должны обижаться - сами же предложили, - веско заявил Фриц.
-Ну да, вы правы, - кивнул капитан. - Тогда позвольте мне добавить еще кое-что, - он прокашлялся, оглядел всех неадекватным борзым взором и понесся: - Вы, Каррингтон, - Голдман избрал первого слушателя исходя из того, что тот сам вызвался пороть правду-матку, - достали меня свей склонностью к постоянной необоснованной критике и страстью портить мне настроение по вашей лишь прихоти! А вы, - он указал пальцем на Фрица, озадаченно поднявшего брови, - совершенно бесите меня своей настырной и похотливой любовью к мадам, а также отрицанием собственной виновности в ее бедах!
-Я же...
-Цыц, вам дадут еще слово, - прервал его капитан. - Вас, господа солдаты, я уважаю безгранично, но порой вы доводите меня своим откровенным непониманием до белого каления. Мой вам совет - читайте побольше!
Названные обиженно надулись и стали переглядываться, продумывая свои речи.
-К мадам претензий не имею, - Карлос сухо поклонился. - Кто теперь хочет высказаться?
-Я, я, можно мне? - шутливо поднял вверх руку Вергахенхайт, излучающий явно неуместной сейчас лыбой безграничный позитив.
-Прошу.
-Значит, ты, - он ткнул указательным пальцем в Голдмана. - Ты раздражаешь меня своим тупым энтузиазмом, и одновременно я благодарен тебе за него, потому что иначе я бы сдох от тоски. А еще меня бесит, что ты откровенно заигрываешь с Ксенией, и притом отрицаешь это, как будто ты вообще не знаешь, для чего нужны женщины и вот уже сорок лет в неведении живешь с мамой.
Карлос, считающий себя тем еще ловеласом, насупился, но продолжил участливо кивать.
-Ричард, - Вергахенхайт обратился к товарищу. - Ты мой самый лучший друг, и я вот щас понял, что мне совершенно не важно, что происходит с бабами вокруг нас. Извини меня, пожалуйста, я правда себя не контролирую иногда. Будь тут хоть моя жена...
-Жена?! - переспросила Ксения, уставившись на Фрица весьма недобрым косым взглядом. Та-да-да-ам, момент истины.
-Да, вот тебе я как раз об этом хотел сказать, - несколько стушевался оратор. - Я немного женат и у меня совсем чуть-чуть, в смысле, маленький сын, - увидев, как зеленеет лицо экс-Милецкой, Вергахенхайт вцепился в ее руку и с честной мордой произнес, - но ты мне нравишься больше моей жены, даже так - ты мне больше всех баб... в смысле, женщин нравишься... И я тебя...
-Теперь можно я скажу?! - перебила Ксюха. Фриц погрустнел, так как его внезапно прервали как раз в тот момент, когда он собирался сказать нечто невероятное, чего прежде никогда не говорил. Эх. Голдман посерел, понимая, что его затея обернулась чем-то несколько не таким, как он предполагал. - Ты, Фриц, хоть и утверждаешь, что я тебе дорога, совсем не бережешь меня и ведешь себя глупо! С вами, мистер Каррингтон, я и говорить не хочу - вы и так знаете, какого я мнения о вас. А вам, капитан, я просто безгранично благодарна..., - она выдержала трагичную паузу, - за все.
-О, благодарю! - едва не прослезился Голдман. - Может, теперь вы что-нибудь скажете, Адамс?
-Я с удвольствэм, - фыркнул захмелевший солдат. - Вы, - он указал на Голдмана, - очэ-энь странный чэлывек. Но мудрый руковдитель. Злюка-то ты хоть и Злюка, - продолжил он, обратившись к Каррингтону. -  но все же добряк и мылыдец. А Брюлик мэня савсэм не любит, хотя я искрэнне уважаю иго и мне даж нравца иго трэтье слэва кольцо, - на этом Питер завершил свою пламенную речь. Фриц заценил третье кольцо на левой руке, кивнул, одобряя вкус подчиненного и задумчиво почесал репу, размышляя над смыслом имен нарицательных, прозвучавших в начале последних двух предложений.
-Кто-то еще выскажется? - бодро предложил Голдман, желая завершить не совсем удавшееся мероприятие, прикрыть, так сказать, лавочку. - Нет? - он злобно зыркнул на открывшего было рот Беннета. - Тогда давайте все простим друг друга и забудем обо всем плохом в честь Рождества! Ура!
-Ура! - отозвался Фриц, поддавшийся на уговоры и моментально все забывший.
-Ура, - нестройно поддержали остальные. Ксения, поколебавшись, положила голову обратно на плечо Вергахенхайта, решив послушать совета уважаемого капитана.
Уже через десять минут, выпив еще по две "чарки", компания напрочь забыла о минувшем мероприятии и уже непринужденно ржала над историей о "поиске брюликовского кольца", рассказанной храбрым Адамсом.

0

22

Рик молча выслушал все отрицательные и положительные отзывы в адрес своей несомненно идеальной персоны, порадовавшись взаимности чувств Голдмана и отсутствию обиды со стороны Фрица, а также подивился, но не очень-то обрадовался, благоволению пьяного Адамса, который к тому же обозвал его злюкой. То, что это было имя нарицательное, до его затуманенного пивом мозга не дошло. Да и вообще-то молчал он лишь потому, что речевой аппарат был заблокирован и, видимо, придавлен вставшим в горле пойлом, а также из тупой лени отвечать на излияния капитана, о которых, к тому же, им самим велено было забыть. Каррингтон, конечно, лишь сделал вид, что забыл, но отложил месть и размышления о дурном характере своего начальника на потом, ибо праздник продолжался.
Следующим пунктом в программе торжества был не по-рождественски скудный ужин. Второй выживший солдат, а именно молчаливый Генри Картер, о котором до определенного времени никто даже не вспомнил и вообще его не замечал, был послан пьяным Беннетом за рыбой на костре, так как сам Джон идти был не в состоянии. Вскоре все еще упорно хранящий молчание Генри, который, тем не менее, тоже без пива не остался, прискакал обратно с едой и факелом в руках, ибо вскоре без дополнительного освещения в пещере стало бы совсем темно. Рыбу кое-как поделили, но вследствие ее малых размеров наесться своей порцией не удалось, а потому голодные "робинзоны" снова переключились на кокосы. Рик проворно схватил свое второе блюдо одним из первых, ибо был, как известно, закален выпивкой и потому не раскисал даже в овощном состоянии, и попытался расколоть его о голову храпящего поблизости Брауна. От смерти солдата спас более-менее Карлос, оттащивший одного подчиненного от другого.
-Пора вам завязывать с выпивкой, - пыхтел он, буквально унося активно сопротивляющегося такому ограничению гражданских свобод Каррингтона ко входу в пещеру, наивно думая, что свежий воздух поможет ему прийти в себя.
-Кыкос не расклолся из-за вас..., - выдвинул встречное обвинение старший лейтенант. - Я почти ыткрыл его, но вы все испортили...
-Ну да, как же, - Голдман весьма бестактно кинул свою ношу на песок и нарочито-громко отряхнул руки, видимо, почувствовав себя в роли вышибалы в таверне. Ричард пребывал в недоумении от того, что стало невозможно дышать, а потому продолжил озадаченно лежать на месте, думая, что могло послужить причиной такого казуса. Орех, выпавший из его рук, приземлился неподалеку, однако, статично лежать на месте он не пожелал, а потому быстро покатился в сторону моря, подпрыгивая на кочках, коими пляж изобиловал. Потерпевший бедствие Рик выпученными глазами созерцал, как от него убегает еда.
-Хвтшртго! - получилось у него вместо эпичного "Хватайте его!". Песок набился теперь и в рот, и в нос, и только столь серьезный раздражитель заставил Каррингтона вытащить лицо из подстилающей поверхности. Карлос тем временем стоял рядом, скрестив руки на груди, и свысока наблюдал за телодвижениями пьяного тела. - Хватайте его! - Ричард, однако, не стал дожидаться чужой помощи, которой он, скорее всего, и не получил бы, а потому сам вскочил на ноги, и, кое-как отплевавшись от песка, поковылял следом за кокосом-беглецом. Голдман молча пронаблюдал за "мощным" стартом товарища и за его последующим финишем где-то ближе к морю, куда старлей довольно неудачно упал в погоне за уже покачивающимся на волнах орехом. Так или иначе, кокос был возвращен прежнему владельцу и оный, не обращая внимания на струи воды, с него стекавшие, поспешил обратно в пещеру, дабы завершить ужин и затем приступить к следующему пункту празднества - сжиганию полена. Карлос поспешил следом, ибо, судя по всему, в нем ни с того ни с сего проснулся материнский отцовский инстинкт и он решил оберегать Рика ото всех опасностей и неприятностей, которые валятся на того с завидным постоянством.
В пещере нарочно игнорирующий "хвост" в виде капитана старший лейтенант переместился к активно что-то обсуждающим матросам и попросил помощи во вскрытии ореха, кою солдаты согласились предоставить в течение ближайшего времени и активно зашевелились. Пока они всей толпой возились с кокосом, и в пьяном виде сражаясь за право услужить начальству, потерявший бдительность и свой инстинкт Голдман переместился к одиноко сидящей в углу грустной Ксюхе. Каррингтон, оторвавшись от прослушивания спора матросов, переключил внимание на последующий диалог сей "сладкой парочки", правда, не особенно скрываясь, ибо в его состоянии это делать было не просто проблематично, а невозможно. В пользу шпиона ситуацию склоняли лишь пара тусклых факелов, составленные кем-то из прежде одного-единственного, что не очень-то, на самом деле, помогали рассеять тьму, так что его озабоченная морда, беззастенчиво повернутая в сторону беседующих, никого не смущала по причине своей невидимости.
-Почему вы так печальны, мадам? - видимо, тусклое освещение настраивало Карлоса на "романтишную" волну, раз он заговорил столь высокопарно. Хотя, он всегда так разговаривает.
-Ах, капитан, - слишком нарочито-печально даже для поддатого Рика ответствовала дама, кладя голову на плечо сидящему рядом собеседнику. Солдаты тем временем прекратили сражаться за чужой кокос и, поручив оный Адамсу, стали ждать результатов от серьезно настроенного Питера, неотрывно за ним наблюдая. Видимо, в пещеру все же проникли вездесущие пары проштыра, что и заставляли всех обитателей помещения следить друг за другом. Или это были пары алкоголя, что более прозаично и менее возвышенно, чем проштыр?.. - Мне здесь так грустно и тоскливо... Если бы не вы, - Д'Лавиолетт взяла кэпа под руку, на что тот пока реагировал адекватно. - Я бы совсем сошла с ума от одиночества, - тут дама, отчего-то твердо уверенная в том, что на них никто не смотрит (мы опять же догадываемся, почему), переместила другую свою прежде невинную, а ныне оскверненную руку куда-то не туда, о чем засвидетельствовал внезапный несдержанный ржач Каррингтона и офигевшее от такого расклада лицо Голдмана. Ксения, испугавшись столь резкого взрыва чужих положительных эмоций, резко отдернула шаловливую конечность и даже в темноте было видно, как она покраснела, а Карлос стал менять цвет лица с завидной быстротой. Матросня, к счастью для дамы, ничего не видела и на смех Ричарда внимания не обратила, подумав, что он осмеивает их неуклюжие действия.
-Сами бы пыпробовали, - отозвался Адамс, пыхтя над многострадальным кокосом, который уже подкладывали под Брауна, били об стену и коллективно грызли, не задумываясь о последствиях ни одного из этих действий.
-Что ж ты ыстынвилась, Ксения? На самом ынтрэсном месте..., - Рик, стало быть, не обратил внимания на страдания Питера. Император Рифм
-М-мадам, - бормотал тем временем кое-как отошедший от шока Голдман, безуспешно пытаясь высвободить свою все еще несвободную руку из объятий экс-Милецкой. - Я вынужден признать...
-Что она шлюха, - обрадовался -обер-лейтенант, от удовольствия даже всплескивая руками. - Тольк вот Фрыц был прав на ваш счет, рыз вы не залезли ей пыд юбку..., - тараканы заметно оживились и стали осматриваться по сторонам, видимо, в поисках долетевшей до их слуха "юбки". Опозоренная и даже протрезвевшая от сего Ксения тем временем, уставив взгляд в пол, вскочила с места и, прошмыгнув мимо заливающегося смехом Каррингтона, выскочила наружу, на выходе тут же разрыдавшись. Карлос, как и следовало ожидать, был введен ее поведением в диссонанс, но, все еще не убирая со своей морды лица крайне озабоченного (но не так, как сама Д'Лавиолетт) выражения, стал готовиться сам и готовить других к следующему этапу праздника.
Тараканы кокос все же раскололи, но с потерями в виде жидкости внутри оного. Ничуть не расстроенный Ричард быстро поглотал мякоть ореха, и, теперь окончательно насытившись, по мере сил помог Карлосу и Фрицу тащить на улицу украшенное бревно. Тараканы радостно скакали рядом и после приземления рождественского полена на песок рядом с костром стали водить вокруг него хоровод. Ксюхи нигде не было видно. Голдман же по неясным причинам пока не интересовался ей по своему обыкновению.
Вскоре под радостные вопли солдат полено поместили непосредственно в огонь снова стали водить хоровод и распевать все ту же "Украсьте зал" нестройными и явно пьяными голосами, на этот раз пригласив в свое музыкальное сообщество всех начальников. Рик ржал и пел, кажется, громче всех.
Пока полено продолжало самоуничтожаться, товарищи сменили вид деятельности и расселись вокруг костра с целью поразмыслить на бренностью бытия, поспать, выпить принесенного из пещеры пива или же продолжить надрывать живот по не вполне ясным причинам. Старший лейтенант, естественно, выбрал последнее, и, стараясь заразить своей упячкой Фрица, стал скакать аки обезьяна поблизости от друга и петь немецкую рождественскую песню "О, ёлочка, о ёлочка", что в его состоянии было, в принципе, нормально.
-О, Ёлыщка, о, Ёлыщка, вэрны твои нам ветки, лэтом зеленеёт ель, зимою – тож, хоть метэль! О, Ёлыщка, о, Ёлыщка, вэрны твои нам ветки, - Голдман снисходительно отнесся к столь нестандартному в его присутствии поведении подчиненного и даже хлопал ему в такт, видимо, одобряя рождественский мотив его песни. Два оставшихся бодрствовать солдата также заходились восторгом, созерцая неадекватного начальника. Адамс, правда, восхищался не молча.
-"Советую вым больш чита-а-ать", - передразнивал Питер Карлоса, пока тот отвлечен. - Я, меж прочм, прочитал целых двэ книги - "Сказки матушки Гусыни" и "Робинзона Крузо", правда во втырой ниче не понял...
Под конец своего эпичного скакания Каррингтон сильно утомился, и, упав на песок, уснул там, где и лег, на этот раз подложив руку под голову, ибо контакт с песком, который он так до конца и не выплюнул, не научил его ничему хорошему.

0

23

Во время основных увлекательных событий этого вечера, то есть охоты Ричарда на кокос, опеку Карлоса над Каррингтоном и непристойное поведение Ксении, Фриц был непонятно где. Для места, где он находился, не просто так автор подобрал столь несуразный эпитет. Дело действительно усугублялось тем, что Вергахенхайт понятия не имел, где находится. Сложности с ориентировкой в пространстве возникли неожиданно, как и желание удовлетворить естественную потребность организма, которая и стала причиной местонахождения Фрица непонятно где. Он, казалось бы, все контролировал и был абсолютно уверен в безопасности своего предприятия, когда отошел по этой самой нужде туда, где его точно никто не мог видеть - подальше, в сторону ручья. Но, как выяснилось позже, коварный ручей в темноте сменил свое местоположение, и Фриц оказался в той части острова, куда доселе никто не заходил за ненадобностью. Тут немец тоже не растерялся и, выполнив свою задачу, вполне логично пошел туда, куда до этого смотрел его затылок, то есть, как он полагал, откуда изначально Фриц пришел. Но, либо затылок сыграл с хозяином злую шутку и смотрел не туда, либо во время выполнения миссии Вергахенхайт поворачивался против часовой стрелки, что само по себе было бы странно, но верное направление оказалось безвозвратно потеряно, пусть и в таком редком лесу, и Фриц заплутал. Минут десять он не отчаивался и искал мох на пальмах, чтобы определить место нахождения севера, но в какой-то момент убедился в бесплодности своих поисков. И тогда настало отчаяние. В панике Вергахенхайт забегал между пальмами, раскидывая под ногами песок и беспрестанно повторяя:
-Так это... а где... так лагерь же...
Провидение сжалилось над бегающим Фрицем, когда откуда-то из мрака в отдалении раздался громогласный хохот Каррингтона.
-О! - возрадовался немец и поспешил, спотыкаясь, на голос драгоценного товарища и в скором времени обнаружил оного у выхода из пещеры, упирающегося правой ногой в камень, а руками вытаскивающего что-то наружу. Судя по кряхтению внутри пещеры, Голдман тоже участвовал в перемещении некоего предмета в иное пространство. Из-за нетрезвости обоих грузчиков, работа давалась не так легко, как могла бы, а потому Фриц поспешил присоединиться к ним, чтобы, пусть и не помочь, но хотя бы не помешать своим бездействием.
Итак, выяснилось, что вытаскивали они рождественское бревно, что Фрица сначала не побеспокоило, но, когда ему передался проштыр Каррингтона, Вергахенхайт сравнил с наряженным бревном Диану, что насмешило его до такой степени, что он бросил тащить деревяшку и бессильно свалился на песок, катаясь с боку на бок и непрестанно угорая, чем веселил также солдат, нестройным качающимся рядом стоящих в сторонке. Когда немец сумел взять себя в руки и, качаясь и вытирая хлюпающий от смеха нос рукавом, он подполз к бревну, которое Каррингтон и Голдман уже подожгли, и присоединился к песнопениям, потому лишь не хохоча громче Рика, что порой приходилось отвлекаться на долгие попытки вспомнить слова песни. Мозг перестроился на язык по умолчанию и английский воспринимал уже только отдельными словами или клочками фраз, так что те реплики, что, быть может, и выдавал Фриц из сплошного потока смеха, отличались крайним отсутствием смысла, например, сказанное им гениальное нечто, обращенное к Голдману, у которого на щеке висел кусок кокосовой мякоти:
-У тебя auf Gesicht какая-то weiße Scheiße, - и, впав в восторг от самого окончания прозвучавшей фразы, новоявленный император рифм свалился где-то опять, зарывшись мордой в песок и нещадно угорая. Когда Ричард начал петь на немецком рождественскую песню, скача вокруг возлежавшего на песке только что оторжавшегося Фрица, Вергахенхайта снова накрыло едва не пуще прежнего, и он, вскочив так внезапно, что сам испугался, присоединился к товарищу, размахивая руками, кружась и как-то особенно лирически вопя:
-...Вэрни нам тво-о-ои-и-и ве-е-етки-и-и! - орал он медленней и совсем не в такт хлопкам Голдмана, чтобы прочувствовать все великолепие песни. Когда ему надоело бурчание Адамса на заднем плане, а Ричард устал и выпал из реальности, Фриц, продолжая кружиться в ритме танца, подлетел к подчиненному и поднял того на ноги.
-Пой со мной!
-Я не знаю слов, - отнекивался Питер, отбиваясь от Вергахенхайта.
-Танцуй бранль! Танцвать ты умеишь, - и, не принимая возражений, Фриц стал скакать вокруг костра, что бранль напоминало разве что лишь ему самому. Голдман тоскливо вздохнул, грустно покосился куда-то в лес и попер в пещеру допить остатки пива на дне бочки. Адамс вскоре сумел отделаться от начальника и подсесть к одному оставшемуся засыпающему коллеге и с ним что-то обсудить. Вергахенхайт, не находя удовольствия в одиночном танце, пошел в пещеру к Голдману, который сидел, понурив голову, на опустевшей бочке. Отсутствия Ксении никто не замечал. Фриц участливо хлопнул начальника по плечу, после чего последний потерял равновесие и плюхнулся на пол, куда сел также и Вергахенхайт.
-Ну-с? Как ди-ила? - вопросил немец, раскачиваясь все еще в такт привязавшейся песне про елочку.
-Эх, Вырхайт, - вздохнул Голдман, которому явно становилось проще обращаться к подчиненным, когда сам он находился в нетрезвом состоянии. - Я вот тут думыл: а што всетки являица первопрычиной всиго сущего?
-Напрымер? - несколько недопонял Фриц, все же желающий допонять.
-Ну вот, то ысть, напрымэр, вы с Карноном - друз-з-зья, а што стало тому этой... как же... первопрычиной?
-Как... ну... мы ж с ным встрэтылись и... ну это... подрыжились, - Фриц пожал плечами, не понимая, что может послужить ответом на столь элементарный вопрос.
-Вы не дыэте мне ответа, - с укором покачал головой Голдман. Куда несешься ты, Русь? Не дает ответа... Кхм, простите, Гоголь проник в мозг. - Ы вот што было раншэ - курыца или яйцо?
-Яйцо, полагаю, потмушты курыца - эт Астрыд, - Вергахенхайт шмыгнул носом, гордый своим мастерским сравнением.
-О, не прыплитайте сюда жэнщин, Вырхайт! - замахал руками Голдман. - Я говырю о вечным. Ну вот, как связыно наше с вами бытие с провыдением, есть ли какий-то предрысположенности фатума к перепытыям нашей жизни?
-Нэт, - наобум брякнул Фриц.
-А Бох? Как жы Бох, он есть? - настаивал Карлос, покачиваясь.
-Эсть... хотя... нет. Эсть.
-Хм, - Голдман впал в прострацию. - А зычем жыть?
-Штобы отмечать Рождыство. И штоб бабы были.
-А бабам зычем тада?
-Штобы отмечать Рождыство. Все эли-и-иминта-арно, канкан... каптан, в смыслэ.
-В чем ты вы правы. Отмычать Рождество - эт как жить изо для в светлым ожидании чего-ты, иметь прэд собой какую-то туманную прызрычную цэль...
-Имэенно эт я и хтел скызать, - Фриц покачнулся.
-Нэ, я вот подумыл, а зычем пыраты не хотят служыить королю? Што есть свобода?
-Я нызнаю, я свыбоден, - Вергахенхайт улегся на спину, подложив руки под голову.
-Ну вы то да, - возмущенно отреагировал Карлос. - А я за вас с Карноном отвычаю, и я не свыбоден... сывсем. Я даже жынат.
-Я тож, но жена - там, а я - тут, и мне хрышо. Вот и все ваше... это, вэчное. Ищо выпросы?
Карлос покачал головой и сипло вздохнул.
-Тады давайте спать, - Фриц отполз от Голдмана в дальний угол пещеры, там уткнулся носом в рукав и умиротворенно засопел, не задумываясь и даже не желая задумываться о том, где сейчас может быть Ксения и что с ней приключилось. А зря.

0

24

Ричард спал беспокойно, и, как следствие, шумно, ибо что-то бормотал и дрыгал правой ногой, которая обильно посылала тучи песка в лицо спящему поблизости Уоткинсону, который, правда, не реагировал по причине особой крепости пьяного сна. Оберу снились бородатые шотландцы в килтах и с волынками. Рыжие непрошеные гости дружно и громко играли какую-то эпичность, при этом еще и прыгая вокруг собственной оси, как делал минутой ранее сам англичанин в компании с Фрицем. К несчастью, столь энергичные телодвижения ничуть не сбивали ни их дыхания, ни энтузиазма, так что неизвестные музыканты с самыми невозмутимыми лицами продолжали играть и весьма залихватски плясать. Потом внезапно вступили барабаны, на которых стали исполнять музыку горцев новые столь же кирпичеподобные и бородатые лица. Эти уже не плясали, а только исступленно смотрели перед собой и не менее тупо стучали по своим барабанам, выбивая упоротый ритм. А волынщики все скакали и скакали, повторяя все один и тот же мотив...
Внезапно, на "сцену" вплыла акула, ничуть не позаботившаяся о том, что шотландцы существа сухопутные, а она водное, следовательно, происходит какая-то бессмыслица, и ей, глупой акуле, надо уплывать обратно восвояси и не тревожить чужих снов. Но рыжие музыканты были не против присутствия этой милой рыбки поблизости, судя по тому, что продолжили невозмутимо "тянуть свою волынку" и избивать несчастные барабаны. Акула эпично плавала прямо перед тремя скачущими волынщиками, выделывая в воде (или это все же был воздух) всевозможные кульбиты и сальто. Каррингтон получил разрыв шаблона, наблюдая это шоу, которое, правда, закончилось сразу после его тревожного пробуждения.
-Ох..., - протянул любитель волынок, тяжело приподнимаясь с песка и проводя рукой по взмокшему не то от жары, не то от взволнованности происходящим в собственным мозгу, лбу. На оный, да и на все остальное лицо, в обилии прилип доставучий песок, смыть который могло лишь усердное умывание, кое старший лейтенант теперь и намеревался произвести по достижении им ручья. Будучи не особенным любителем шотландского народного творчества и особенно акул, одна из которых чуть не сожрала его начальника, он все же счел, что этот навеянный проштыром сон все же лучше, чем тот кошмар с участием Гретхен, а потому в нормальном настроении переместился к ручью. На месте Рик смыл песок с морды лица, и, заодно попив, ибо сушняк после обильных алкогольных возлияний неизбежен, теперь направился спать в пещеру, ибо там подстилающая поверхность была намного комфортней. По выходу из леса он, несмотря общее помятое состояние и еще более скомканное сознание, еще издалека увидел некое человекоподобное существо, что весьма громко копошилось в кустах. Судя по смутному силуэту, полупьяный тайный любитель волынок признал в неведомом ночном опоссуме Ксению, что в этих самых кустах что-то разыскивала. Или кого-то, - спетросянил в мыслях Рик, намеревающийся эпично-невозмутимо промаршировать мимо дамы в пещеру, дабы лишний раз продемонстрировать ей всю глубину своего презрения. Чтобы успеть, пока женщина не завершила свою таинственную миссию и не вернулась домой первой, когда его месть станет уже невозможна, англичанин поспешил в ее сторону, споткнувшись сначала на храпящем Адамсе, но выстояв, и во второй раз с успехом навернувшись на Уоткинсоне. Рожа снова была в песке.
Своими громкими ругательствами он едва не загубил всю свою гениальную операцию, но, к счастью, Ксюха ничего не услышала, и, успешно завершив свое задание, внезапно направилась в противоположную пещере сторону, не заметив распластавшегося по земле Ричарда. Последний, проводив уходящую даму взглядом оставшихся вне песка глаз, конечно же, мгновенно заинтересовался происходящим и тут же поставил перед собой новую цель - выяснить мотивацию столь странного поступка Д'Лавиолетт, ибо любопытство часто бывает сильнее неприязни и, особенно, здравого смысла. Каррингтон как можно тише встал с песка, и, наспех отряхнув одежду, поперся следом за дамой, и у самой границы пляжа со скалой спрятался за пальму, ожидая, пока женщина отойдет вперед на безопасное для него расстояние.
Оставаться незамеченным, особенно в его заторможенном состоянии, было крайне сложно, ибо чтобы подняться на скалу, куда по не вполне ясным для ее преследователя причинам экс-Милецкая забиралась, надо было преодолеть коварную каменную гряду - а там, как известно, было легко упасть и что-нибудь себе разбить, а то и сломать. Ксения карабкалась крайне медленно и даже излишне осторожно, потому как проверяла каждый валун на устойчивость, пытаясь сдвинуть оный с места. Карабкающийся за ней Ричард, который тщетно пытался не сопеть громко и не задевать растопыренными ногами шуршащую гальку, постепенно терял терпение, но пока, к счастью или нет, помалкивал. Но особенно его уверенность в своей способности вынести это испытание пошатнулась, когда Ксюхе все же удалось сдвинуть какой-то валун (ага, она заметила шпиона и захотела его устранить! Какая... глупость) и он, весело гремя, полетел вниз прямо на незадачливого скалолаза. Несмотря на всю свою упоротость, обер-лейтенант отреагировал быстро и в целях спасения своей жизни заполз под какой-то нависающий над нижним ярусом камень, который образовывал своеобразную ступеньку, и под ней оставалось небольшое пространство для укрытия. Летящий валун прогремел прямо у него над головой и улетел куда-то вниз, увлекая за собой другие, более мелкие камни. Рик же на тот момент потерял возможность передвигаться, ибо упавший с большой высоты камень придавил его "крышу", которая, в свою очередь, прижала своего новоиспеченного пленника к земле. Судя по возобновившемуся шороху где-то наверху, Ксения тем временем невозмутимо признала тот камень неблагонадежным и поперлась далее иным, обходным путем. Англичанин же не горел желаниям подыхать под валуном от голода и жажды, тем самым лишая себя удовольствия узнать, куда пошла Д'Лавиолетт, а потому стал предпринимать активные действия, направленные на свое освобождение. На момент досадного казуса Ричард лежал на спине, так что у него была возможность попытаться оттолкнуть валун, упершись в него ногами. Непокорная горная порода двигаться категорически не желала, так что спешащий старший лейтенант предпринял отчаянную попытку попросту выползти из-под камня, постараясь свести свои телесные и психические потери к минимуму.
Попытка удалась, а вот минимума не вышло, ибо теперь царапин на теле Каррингтона прибавилось на целых две - одна на правом боку, другая, соответственно, на левом. Живот же не пострадал, ибо его удалось втянуть, так что одна рана распалась на две лишь по причине эластичности пива в желудке.
Итак, эпичный путь наверх, к звездам, продолжался. На каменном подъеме стало почти полностью темно, так что теперь грохнуться рисковал не только полупьяный Рик. Ксения, кстати, за время его эпичной борьбы за жизнь ушла не настолько далеко, чтобы обер-лейтенант мог расслабиться и начать творить беспредел вроде сопения, так что ему снова пришлось взять себя в руки. Дама, только подкрепленная происшествием с отлетом валуна на землю в своей уверенности о неустойчивости этой каменной гряды, теперь двигалась еще медленнее. Мозг и нервы Ричарда медленно начинали подначивать его на более решительные действия, но мышечная масса в кои-то веки оказалась разумнее нервной системы и отказалась двигаться более активно.
Наконец, женщина преодолела последнюю ступень, и, судя по отсутствию бурных эмоций с ее стороны, не сломала ни каблука, ни ногтя. Недолго постояв у края каменной лестницы, расправляя платье и прическу, Ксюха нерешительно двинулась далее. Каррингтон поспешил следом и засел на последнем каменном уровне, выглядывая из укрытия только той частью морды лица, что содержала на себе органы зрения, ожидая какого-либо экшена вроде свидания с Голдманом, Фрицем или, что еще сенсационней, матросом. То, что предполагаемый ухажер Д'Лавиолетт может забраться на скалу только тем же путем, что пришли сюда женщина и ее супер-скрытный спутник, последний как-то не подумал.
В темноте всех подробностей было не различить, но фабулу событий Ричард все же уловил. Ксения недолго походила туда-сюда (видимо, в ожидании любовника, как думал недошпион), терзаемая не то беспокойством, не то нетерпением, и, некоторое время постояв недвижимая, весьма внезапно изменила направление и поперлась к краю обрыва. Разрыв шаблона настиг Рика второй раз за день, и он, заторможенно наблюдая, как девушка приближается к верной погибели, лихорадочно думал, что делать. С одной стороны, предупреждающе заорать о том, что она дура и пусть стоит на месте - это путь, ведущий к его дальнейшему невежеству относительно личной жизни дамы, что не комильфо. А с другой, если она умрет, то он, во-первых этого себе не простит, и, во-вторых, тогда он точно не узнает, кого она ждала, ибо тараканы ни в жизнь не признаются, Голдман состроит невинность, а Фриц оборжет его подозрительность. Сопоставив в затуманенном мозгу все "за" и "против", он все же избрал первый вариант своих дальнейших действий.
-Стой! - заорал он, быстро вставая из укрытия, и, недолго побалансировав на грани жизни и смерти путем скатывания с обрыва, переместился непосредственно на вершину скалы. Ксения остановилась на самом краю, и, вздрогнув, обернулась на источник звука. С минуту двое товарищей молча созерцали силуэты друг друга, боясь пошевелиться, ибо для одной это могло обернуться смертью, а для другого тоже смертью, но уже чужой.
-Что ты здесь делаешь? - дрожащим голосом вопросила дама, на шаг отходя от обрыва.
-Шел за тобой, - недовольно пояснил Рик, который раз удивляясь ее недогадливости. - Ты что удумала, дура?
-Тебя это не касается, - агрессивно ответствовала Ксюха, отворачиваясь от собеседника. - Уходи и дай мне спокойно умереть. лолшто
-Вот еще, - Ричард попытался подойти ближе, пока женщина его не видит, но шорох гальки выдал недогадливое туловище с головой.
-Не приближайся ко мне! - каким-то упорото-плачущим голосом воскликнула Д'Лавиолетт, опять подходя к обрыву. - Уходи.
-Если ты считаешь, что я до сих пор здесь для спасения твоей шкуры, то ты заблуждаешься, глупая женщина, - обер-лейтенант все же сделал тихий шаг вперед, стремясь скрыть шорох гальки своим как всегда громким голосом. - Не будь у меня совести, я бы уже давно ушел. Но мое любопытство сыграло со мной же злую шутку, - внезапно, испытав сходные с Ксюхой ощущения, ибо позади него послышались характерное кряхтение Голдмана и сопение заспанного Фрица, Каррингтон обернулся на пришедших товарищей.
-Что происходит? - почти что дружелюбно вопросил помятый, но адекватный Карлос. - У вас свидание?
-Боже упаси, - англичанин мельком глянул на Вергахенхайта, чтобы убедиться, что на его лице никакого желания убивать и кромсать не наблюдается. - Я шел за этой курицей еще с пляжа. Она задумала сигануть с обрыва, - экс-Милецкая тем временем молча наблюдала за всеми тремя мужчинами, трагично раскинув руки в сторону. Где ДиКаприо попяка Голдман в ужасе перевел взгляд с подчиненного на даму, на тот момент также наблюдавшую персонально его.
-Мадам, ради Бога, я прощаю вас за все, - весьма самонадеянное заявление, да уж. - Но не совершайте такого вопиющего греха...
-А зачем мне жить дальше? - всхлипнула Ксюха, продолжая стоять, аки огородное пугало. Ричард же молча ждал развязки, не рискуя ни подойти к невменяемой даме, ни что-либо вставить в поток сентиментальных речей Карлоса, ибо в кои-то веки побоялся все испортить. - Путь назад во Францию мне закрыт, так как в глазах тамошнего общества я навеки опозорена, - дама снова всхлипнула, переводя взгляд в землю, ибо смотреть во все более вытягивающееся лицо капитана для нее с каждой секундой становилось сложнее. - Фриц на мне не женится, - Нет уж, Диана лучше, она хоть не шлюха. Вроде. - А вы... вы... - экс-Милецкая снова посмотрела на Голдмана. - Вы меня так и не полюбили столь же сильно, как я люблю вас, - кэп был близок к истерике. - Прощайте, нет сил больше рассуждать о пустом... - и Ксюха лихо спрыгнула с обрыва, не издав на пути к скалам ни звука, ибо, судя по отсутствию всплеска, она упала именно на них. Карлос схватился за плечо Фрица, и, уставив остекленевшие глаза куда-то в таинственную темноту острова, медленно осел на землю. Рик же оккупировал другое плечо друга, положив на него свою сострадательную конечность.
-Море ей... пухом, - тихо сказал он, жутко упарываясь от осознания того, свидетелем чего он стал.

0

25

Утомленный недавними танцами вокруг горящего полена и философскими беседами с капитаном, Фриц спал беспробудно, как казалось его самоуверенному мозгу и ему самому. Вергахенхайт, как и не столь давно Ричард, смотрел сны, весьма странные, как всегда, полные отчего-то гимнасток, летающих с пальмы на пальму, разодетых французов в париках и с тараканьими усиками; еще во сне было три одинаковых одноногих пирата и один огромный попугай, размером с трех ошеломленных происходящим морских разбойников, и со всем этим безобразием боролся Уоткинсон с топором. Фриц, наблюдающий за событиями со стороны, болел всей душой за солдата, и тот успешно раскидывал топором одного противника за другим, пока вдруг свет не заслонило чьей-то громадной тенью - на остров надвигался огромными шагами Голдман. Перепугались все, и Уоткинсон вместе с французами, попугаем и оставшимися гимнастками скрылся за скалой, а Фриц не знал, куда бежать, и испуганно заметался, махая подкинутым ему от Уоткинсона топором. И вот капитан громогласно проговорил, не устрашившись, видно, холодного оружия в руках подчиненного:
-Верга-а-ахенхайт!.., - от его голоса качались верхушки пальм, и Фрица сдуло с ног, после чего несчастный долбанулся головой о камень и столь же внезапно, как произошло падение, проснулся.
-Вергахенхайт, - шепотом скандировал Голдман, что во сне казалось страшным воплем. - Вергахенхайт, проснитесь.
-Што-о-о? - протянул Фриц, потирая ушибленную о пол пещеры макушку.
-Пойдемте скорее за мной, там Каррингтон куда-то втихаря идет...
-Наверное, он в туалет, капитан, отстаньте, - отмахнулся Вергахенхайт.
-Нет, он идет к скале, к той огромной!..
-Какой скале? - Фриц нехотя разлепил глаза и, с укором посмотрев на явно неадекватного капитана, сделал вывод. - Вы еще пьяны, кэп, ложитесь спать.
-Вергахенхайт, неужели вам не интересно, что затевает ваш друг?!
-Если бы он что-то затевал, он бы сказал мне! - не выдержав, в полный голос ответил Фриц, после чего потревоженный Беннет сонно что-то забормотал в углу.
-Тише! - шикнул Карлос. - Ну, как хотите, а я пойду за ним, - и он выскользнул из пещеры с несвойственной стремительностью. Вергахенхайт тяжело вздохнул и лег на пол, полежал пару секунд и понял, что уснуть уже не сможет, ибо мозг был безвозвратно расшатан безжалостным капитаном, и в оном органе теперь роилось множество бессвязных мыслей. Чертыхаясь и перебирая проклятия под нос, Фриц вылез из пещеры и, молча и тихо спотыкаясь, побрел за любознательным Голдманом.
Путь был полон преград и препятствий, но Фриц шел практически на автомате, так что отбитые по причине многочисленных спотыканий ноги его ни на долю не беспокоили, а когда организм в спящем режиме начинал издавать уж слишком много шороха и шума, Голдман делал Фрицу замечание, и тот нехотя пытался хоть как-то поднимать ноги выше над землей, а не волочить их одну за другой.
Ричард уже довольно сильно оторвался от "преследования", и Голдману пришлось подгонять едва шевелящегося Фрица, чтобы предприятие ознаменовалось успехом. И вот, миновав успешно все обваливающие камни и ямы, "шпионы" достигли вершины скалы и шумно вывалились из кустов.
-Что происходит? - радостно известил о своем приходе капитан. - У вас свидание?
Фриц продрал глаза и уставился неадекватным взглядом на явно непонятную его мозгу ситуацию - Ксюха стоит у пропасти, раскинув руки, аки крылья, а Ричард замер неподалеку с явно обеспокоенной мордой лица.
-Я шел за этой курицей еще с пляжа, - ответствовал Каррингтон. - Она задумала сигануть с обрыва.
Тут-то Вергахенхайт проснулся, ибо такого поворота событий ожидать не мог, а сильное удивление и страх пробуждают не хуже ведра воды на голову.
-Ксения! Ты чего? - растерянно пробормотал Фриц, делая шаг навстречу "даме сердца", в ответ на что та молча выдвинула перед собой руку и сделала грозное лицо, так что немец, каким бы приторможенным он сейчас ни был, понял, что ему лучше оставаться на месте и преимущественно молчать.
-Мадам, ради Бога, я прощаю вас за все, - без тени самоуверенности отозвался Голдман, сделав трагичное одухотворенное лицо. - Но не совершайте такого вопиющего греха...
-А зачем мне жить дальше? - Вергахенхайт ошалело протянул вперед руку, где-то на уровне подсознания, видимо, давая этим понять, что готов протянуть руку помощи, и что жить можно с ним и ради него, но таковой жест оказался не замечен Ксенией, прежде во все глаза глядящей на Карлоса, а теперь опустившей взгляд в землю. - Путь назад во Францию мне закрыт, так как в глазах тамошнего общества я навеки опозорена. Фриц на мне не женится. А вы... вы... Вы меня так и не полюбили столь же сильно, как я люблю вас, - Фриц, как и Голдман, был в этот момент упорот до крайности, не зная, то ли ему внезапно броситься и спасти Ксюху, что теоретически невозможно, то ли, по старой привычке, стремительно бить морду капитану за просто так. - Прощайте, нет сил больше рассуждать о пустом...
И Ксения так стремительно рухнула в пропасть, что Фриц даже не успел разглядеть перед этим ее лица.
А теперь представим: в замедленном действии показывают, как, тяжело вздохнув, дама падает со скалы, ее потрепанное платье развевается на ветру, и она летит вниз; а Фриц, трагично протягивая вперед руку, в замедленном же действии кричит "Не-е-ет!", бессмысленно тараща проштыренный взгляд, полный искреннего тупизма и неадеквата, во мрак, куда только что исчезла его дама сердца...
Так все и было, только быстро и смешно, потому что ну никак не походил Вергахенхайт на героя сентиментальной театральной трагедии. Но смеяться никто, конечно, над его потерянным видом не стал, Голдман лишь весьма разумно положил руку на плечо немцу, ибо тот уже сам рвался к краю скалы, чтобы посмотреть, что сталось с телом Ксении, и, в силу своей природной, а сейчас усилившейся упоротости, мог нечаянно сигануть следом по неосторожности. Отчаянно отшвырнув от себя руку Карлоса, Фриц вновь не добился успехов, ибо рядом уже за другое плечо схватился Каррингтон.
-Да не трогайте вы меня! - разъяренно (ох, пафосный эпитет за эпитетом, эва как меня накрыло) воскликнул немец. - Я хочу видеть это! - и он-таки добрался до обрыва, откуда свесил вниз голову и, благо было темно, почти ничего не увидел, кроме яркого пятна платья Д' Лавиолетт на камне и ее совершенно неестественно свернутой шеи. Прилив не был сильным, так что скала, на которой лежала самоубийца, омывалась морскими волнами, но не давала тем унести тело в океан, так что лишь белая морская пена омывала раскинутые руки Ксении. Картина даже могла бы навевать умиротворение, если бы не совершенно свернутая шея. - О Господи, - хотел - увидел. Разумеется, Фрица тоже накрыло (как автора, только хуже), и он, догадавшись, правда, отползти от края скалы, уткнулся лбом в землю в некоем полу-сознательном состоянии крайнего диссонанса.
-Вергахенхайт, - почти в таком же полу-автоматическом состоянии подполз к нему Голдман. - Вы кто? В смысле, вы кем, то есть как? В порядке? - все смешалось в голове Голдмана, как мог бы сказать Толстой, пиши он это.
Фриц не изволил ответить на столь сложно поставленный вопрос и, в знак протеста, закрыл уши руками, закрепив оные конечности пальцами в запутавшихся волосах. Сколько в таком положении пролежал Вергахенхайт - это вопрос, не требующий однозначного ответа, ибо никому сейчас не было особенного дела друг до друга, так как почти все были заняты размышлениями о жизни и смерти. Но в скором времени воцарившийся, было, в округе покой был нарушен бегущим стадом солдат, услышавших жуткий вопль одного из начальников в ночи, с топотом ворвавшихся на вершину горы и заставших замерших в трагичных позах офицеров. Фриц не мог видеть и слышать их приближения, ибо сам отгородил себя от общественности, но внезапно сердобольный Адамс счел, что обер-лейтенанту нужна помощь, и резким движением поднял оного, не без труда, на ноги, за что тот отблагодарил подчиненного бешеным взглядом покрасневших из-за потери бессчетного количества нервов глаз и грубым толчком в плечо, направленным на избавление от поддержки борзого субъекта.
-Вы в порядке? - Еще один. - Вы не переживайте сильно.
-Да, - вступил Браун, мнущийся рядом. - Капитан сказал, что случилось. Мы все соболезнуем, - слова "соболезную", "сочувствую", "сопереживаю" и "жаль" сейчас произносить было крайне нежелательно, так что солдаты получили короткий универсальный и всеобъемлющий ответ:
-Да пошли вы, - Фриц приблизился к Ричарду, постоял с ним рядом пару секунд, что-то подумал и, столь же внезапно, как подошел к товарищу, отошел от того со словами: - Я хочу к ней спуститься.
И он попер вниз, к лагерю, чтобы со стороны моря добраться до той скалы, где все еще лежала Ксения. Как он будет делать это - его мало беспокоило. Немец быстро, спотыкаясь и съезжая с горы вместе со скатывающимися камнями и верхом на них, достиг их обжитой пещеры, спустился еще ниже, к береговой линии, и пошел вдоль берега в сторону, где находились те самые острые скалы. Тем временем уже светало, небо на горизонте начинало постепенно светлеть, и потому Вергахенхайт ясно увидел перед собой поставленную цель, когда скалы оказались в зоне видимости. Правда вот, добраться до них можно было лишь в плавь, но именно тут волны с особенным остервенением разбивались о берег, создавая немалые колебания воды, в которой становилось теоретически, да и практически, невозможно плыть. Но, оставив теорию и практику, Фриц выдвинул дерзкую гипотезу о том, что он может добраться до Ксении, держась за скалу руками и ступая по дну. И вот, скинув мешающиеся сапоги с ног, "обосевший" Вергахенхайт начал операцию по достижению трупа экс-Милецкой, что, конечно, было идеей, подкинутой одуревшим мозгом. Пожелаем удачи этому идиоту.

0

26

Ричарда от увиденного тоже накрывало с головой, но медленнее, чем окружающих его людей, с позволения сказать, поэтапно. Сначала он с обиженным видом пронаблюдал, как Фриц откидывает его сострадательную конечность в сторону, и благо, что она была прикреплена к телу, а то бы улетела следом за Ксюхой. Мозг, что неудивительно, упорно отказывался понять, что произошло нечто нехорошее, и не хотел придавать мышцам лица хоть сколько-нибудь печальное выражение вроде опущенных уголков рта, прикрытых глаз на мокром месте и прочих элементов человеческой мимики, поэтому по-прежнему выражающая лишь беспокойство физиономия Каррингтона наверняка удивляла катающегося по земле неподалеку Голдмана. Вергахенхайт, наверное, удивлен не был. А если и был, то этого не показывал, самостоятельно предаваясь сдержанному горю, также упав наземь. Видимо, сила притяжения была столь сурова, что притягивала к себе все опечаленные тела и отпускала своих жертв только тогда, когда, по ее мнению, они сколько-нибудь отходили от перенесенного стресса. Своего рода, диспансер или санаторий.
Вторым этапом только зарождающейся полнейшей упоротости Рика был приезд в этот самый дом отдыха на земле, и он, собственно, сел, все еще сохраняя на морде лица выражение легкой обеспокоенности происходящим, что была свойственна ему сразу по нахождении Ксении на краю обрыва. В принципе, отсутствие мгновенного выражения скорби с его стороны легко объяснимо - он не был не только близок с погибшей, в отличие от Карлоса и Фрица, но даже имел к ней некоторую долю неприязни. Тем не менее, зрелище не просто гибели, а самоубийства, оказывает, наверное, более интенсивную шоковую "терапию" для наблюдателей, ибо все противоестественное людей обычно пугает.
Третий этап наступил довольно быстро, отпинав второй в сторону от управления мозгом избранной жертвы, и последняя окончательная погрузилась в печальные думы о природе жизни и смерти, о том, что случается с усопшими после ухода из этого мира и тому подобные сильно грузящие мысли, которые часто бывают навеяны созерцанием чужого выкидывания с глобуса. В данном случае, самовыкидывания, но это неважно. Особенных перемен во внешнем виде Каррингтона не наблюдалось, разве что с лица исчезло почти что безмятежное выражение, уступив место физиономии более-менее грустной. Но Станиславский бы все же сказал, что он не верит и выгнал бы Ричарда не только со сцены, но и из театра.
Довольно внезапно на скалу нагрянули заспанные тараканы с топором, что было весьма опасно для здоровья и жизни. Тревогу, наверное, подал Уоткинсон, в гордом одиночестве спавший на пляже и разбуженный эпичным криком Вергахенхайта, не желающим адекватно воспринимать действительность и крайне этим огорченного. Адамс тут же развил бурную деятельность и подскочил к сидящему неподалеку от старшего лейтенанта Голдману, дабы выяснить, что произошло и что здесь за собрание упоротых любителей посидеть на камнях. Капитан нехотя оторвался от своей молчаливой скорби и хрипло поведал Питеру о произошедшем, под конец своей печальной истории пустив скупую слезу и поспешив отправить оную в небытие. Рик тем временем, поджав колени к груди и обняв оные, дабы уставшие конечности не выпрямились сами собой, не торопясь раскачивался взад-вперед и продолжал загружать новые и извлекать старые из архивов файлы, что были собраны в его многострадальном за сегодня, да и за всю жизнь, мозге. То, что Ксюха больше не будет мельтешить рядом и раздражать своей подвижностью и разговорчивостью, как ни странно, сильно его огорчало, и Джон Беннет, заметивший это раньше других, робко переместился к начальнику поближе, но, наученный опытом товарищей, ничего утешающего говорить не стал.
-Зря она это сделала, - вздохнул солдат, так же садясь на землю. - Нас ведь могут скоро спасти, здесь много английских кораблей... - Каррингтон ничего не отвечал, ибо, во-первых, было, собственно, нечего, и, во-вторых, несколько отошедший Фриц выписался из диспансера и возжелал обратиться к окружающим с заявлением.
-Я хочу к ней спуститься, - и с самым упоротым видом он пошел, собственно, за трупом Ксении, при взгляде на который несколько ранее пришел в ужас. Ричард, конечно, мгновенно заинтересовался идеей неадекватного товарища, и, пока не высказывая только зарождающегося возмущения этой опасной идеей, пополз следом, сопровождаемый офигевшими взглядами Голдмана и матросов. Те, однако, остались на месте, ибо пока стадное чувство и любопытство оказались подавлены ужасом, вызванным Ксюхиным самоубийством.
Фриц, как еще недавно экс-Милецкая, кажется, не замечал преследования до последнего момента, несмотря на то, что обмякший Рик спускался весьма неаккуратно и шумно. По достижению пещеры товарищи прошли мимо входа и поперлись на пока неизведанную часть острова, то есть, на узкий участок отмели, который образовывал маленький склон, уходя под воду на внушительном расстоянии от их цели, так что Вергахенхайту предоставлялся выбор: либо добираться вплавь до скал, которые с их позиции было видно довольно смутно из-за темноты, царившей вокруг, либо дождаться утра и вернуть Ксению обратно на землю при свете дня. Сохраняя амплуа и полученную репутацию не совсем вменяемого, Фриц избрал первый вариант, и, скинув сапоги, вошел в воду, намереваясь, судя по всему, достигнуть цели, ступая по дну и используя выступы скалы, как опору. То, что волны в этом районе были особенно сильны и при первом же неосторожном движении Фрица, в результате которых он может потерять опору, разобьют его неразумную башку о камень, немец, видимо, предпочитал не думать. Каррингтон собрал расплывшиеся мозги в кучку, и, максимально абстрагировавшись от снедающих его эмоций, постарался вернуться в свое прежнее адекватное состояние.
-Стой! - заорал он, обращаясь к товарищу, который, судя по всему, не хотел слышать никаких возражений к своей "гениальной идее". - Чертов идиот, - бормотал летенант секундой позже, также скидывая обувь, и, дабы при предполагаемом (если его не постигнет участь Д'Лавиолетт) возвращении не спутать свои сапоги с фрицевскими, поставил их в сторону. Голдман, оставшийся на вершине и теперь наблюдающий за их передвижениями сверху, тем временем также поспешил известить Вергахенхайта о вотуме недоверия, который он налагает на его затею.
-Обер-лейтенант, немедленно вернитесь на берег! - все еще хрипло вещал капитан. - Это неразумно! - получив исчерпывающий ответ Фрица по поводу степени разумности своих слов, Карлос убрал лицо от обрыва, с которого прежде его гордо демонстрировал, и, судя по всему, собрался также спуститься вниз. Ричард тем временем был в воде уже по колено, и, цепляясь за скользкие выступы в скале, осторожно продвигался следом за более порывистым Вергахенхайтом, которого болтало в воде, как сами-знаете-что в проруби, но немец упорно продвигался вперед, пока, к счастью, не теряя опоры под ногами. Тараканы оказались быстрее своего начальника, и, даже успев захватить по пути пару факелов, бодро прискакали на коварную отмель и озадаченно замерли на месте, глазами по сколько-то там копеек созерцая происходящее.
-Дайте мне один, - немедленно потребовал англичанин, протягивая загребущую переднюю конечность к берегу. Браун, еле дотянувшись до цели, торопливо вложил в руку старшего лейтенанта свой факел и Каррингтон, с каждой минутой все больше возмущаясь неадекватности своего друга, который, кажется, и в пьяном виде был разумнее, поперся вперед. "Фонарь", являющийся помимо тусклого месяца и также не особенно ярких звезд единственным источником света на данной местности, приходилось держать над головой, дабы волны его не потушили, попутно также не "затушив" ходячую статую Свободы.
-Оба быстро на берег! - требовательно возвестил о своем приходе суровый Голдман. - Вытащим и похороним ее завтра!
-Его не выпереть обратно, кроме как силой, - недовольно отозвался Рик, прибитый к скале мощным прибоем и выжидающий, пока можно будет продвинуться далее. - И если его долбанет головой о камень, кому-то ведь надо будет его вытаскивать.
-Проблемы нужно решать по мере их поступления, - не отставал Карлос. - Вылезайте немедленно, - не зная, что еще сказать, чтобы отвязаться от непокорного судьбе кэпа, Ричард ответил просто и понятно.
-Не хочу, - и, более не обращая внимания на возмущенного Голдмана, который еще что-то вещал в его сторону, поперся далее, освещая свой путь факелом.
На полпути к цели, когда до Фрица оставались буквально пара метров, Каррингтон перестал нащупывать дно, ибо здесь оно, собственно, резко уходило в глубину, что сильно усложняло и без того непростую задачу балбесов - теперь нужно в буквально смысле оставаться на плаву. С факелом в одной руке делать это было вдвойне нелегко, так что Рик, одной конечностью цепляясь за скользкие выступы, с которых коварные пальцы могли в любой момент самовыпилиться, кое-как продолжил выполнение своей миссии, имея большой соблазн выкинуть этот факел к чертовой матери. Карлос тем временем, судя по всплеску где-то у берега, благоразумно решил следом за подчиненными не плыть, но вошел в воду на небольшую глубину, дабы было лучше видно, что происходит с его подопечными-камикадзе.
Ричарда теперь тоже начало болтать, и особенно борзый прибой в один столь же особенно опасный момент попытался отправить старшего лейтенанта в свободное плавание, что означало почти неминуемую гибель путем битья о скалу или ухода в открытое море. К счастью или нет, он на тот момент старался о возможных вариантах дальнейшего развития событий не думать и молча пер вперед, отплевываясь от едкой соленой воды и пока умудряясь уберечь факел.
Вергахенхайт тем временем достиг Ксюхи, которую источник искусственного освещения пока не заставал, и, подтянувшись на руках, сел на скалу, где и упала дама. Судя по его озадаченной морде лица, которая была различима даже в ночи, он уже пожалел, что так рвался посидеть рядом с трупом "дамы сердца" и теперь недоумевал, как будет тащить ее с собой обратно. Англичанин тем временем, снова подавив попытку прибоя выкинуть его с глобуса, также подплыл к скале, и, грубо пихнув пока целый факел в руки немца, зацепился обеими руками за скалу, на оную не садясь. Тот глубокий диссонанс, в который его ввергло созерцание теперь освещенного тела, а особенно изуродованного падением лица Ксюхи, словами было не описать. Как бы цинично это ни звучало, она, к счастью, умерла с закрытыми глазами, ибо остекленевший взгляд трупа, уставленный в таинственное никуда, наверняка бы вывел и так с трудом собравшегося обер-лейтенанта из состояния равновесия.
-О Господи, - несколько более брезгливо, чем бы следовало, произнес Каррингтон, стаскивая тело в воду, дабы в компании Вергахенхайта перенести его обратно на землю. Сломанная шея дамы пугала своей подвижностью, а столь же мягкая спина, которую и корсет не спас от перелома в нескольких местах, делали несчастную похожей на тряпичную куклу. Разрыв шаблона крепчал. Тяжелое платье дамы, мгновенно напитавшееся воды, тянуло на дно, так что Рик поспешил разделить свою тяжелую ношу с виновником всех его бед за последние полчаса и начать тяжкое продвижение обратно. Как они это будут проделывать с тяжелым телом и факелом, который любой ценой надо уберечь, он себе плохо представлял.

0

27

Идиот, тем временем, двигался беззаботно и самоуверенно навстречу многочисленным травмам и болевым ощущениям, кои могли появиться вследствие ударения туловища волнами о прибрежные скалы. Туловище, находясь целиком под властью неадекватного мозга, было покорно судьбе и весьма успешно переносило себя на расстояние, все дальше и дальше отдаленное от безопасной части берега.
-Стой! - раздался с берега крик Ричарда, взывающего к благоразумию. Вергахенхайт обернулся на зов товарища и, упрямо поджав губы, отвернулся и продолжил путь, держась за скалы руками. Обернувшись, спустя несколько минут, еще раз, чтобы разведать обстановку в стане оппонентов его глупой затеи, Фриц обнаружил, что Каррингтон с факелом уже пробивают себе дорогу за Вергахенхайтом через упрямо бьющие о камень волны. Решив, что помощь друга, так или иначе, пригодится, Фриц порадовался, что не оставил Ричарду другого выбора, кроме как пойти за собой, и, не сбавляя темпов, продолжил покорение неизведанных далей.
-Обер-лейтенант, немедленно вернитесь на берег! - возопил с вышины Голдман. Фриц поднял на капитана недовольный взгляд. - Это неразумно!
-Хрен тебе, - не очень громко ответствовал немец. Тем не менее, капитан осознал, что Вергахенхайт не пожелал внять предупреждению, а посему начальник исчез, грозясь в скором времени обрестись в опасной близости к объекту своей опеки.
Чем ближе подходил "спасатель трупов" к цели, тем сильнее били по его многострадальному туловищу волны, прибивая страдальца с силой на скалы. Пару раз того припечатало мордой о шероховатую поверхность камня, ободрав кожу на упрямой физиономии, еще несколько раз, вцепившись пальцами в скалу, дабы не унесло в море-окиян, Фриц разодрал также и свои ладони, которые теперь нещадно щипало от морской воды. Но, невзирая на невзгоды, мокрый и идиотически-решительный немец шел к своей весьма туманной цели. Когда он прибыл на место, где внезапно исчезло дно, и от внезапности хлебнул соленой воды, то только тогда засомневался в успехе своего предприятия, потому что теперь добираться до скалы, где возлежала Ксения, стало в разы сложней. Но, кое-как, загребая руками воду и отталкиваясь от скалы, к которой уперто прибивали волны, Вергахенхайт достиг пункта назначения и, подтянувшись на руках, оказался сидящим рядом с телом Ксении. Мокрый, исцарапанный и злой, он глянул в сторону пещеры, где светящейся точкой мерцал огонек факела Голдмана, пытаясь представить себе, как доставит туда себя обратно, да еще и в компании со спасаемым телом погибшей. Обернувшись к последней, Вергахенхайт скорбно всхлипнул и зачем-то поправил съехавшее с плеча платье дамы. От сентиментального времяпрепровождения Вергахенхайта отвлек прибывший Ричард, вцепившийся руками в скалу и болтающийся в воде рядом с ней.
-О Господи, - пробормотал Каррингтон, изучающий лицо Ксении, стаскивая тело оной с камня.
-Аккуратней, - воскликнул Фриц, обнаружив, что шея погибшей грозится отделиться вместе с головой от тела последней. Придерживая голову и верхнюю часть туловища экс-Милецкой, Фриц помог Ричарду опустить ее в воду, сам сполз с камня, порвав штанину, и, оказавшись в таком же затруднительном положении, как товарищ, только, хорошо хоть, без факела,  принялся осторожно перемещать тело Ксении в потяжелевшем платье вдоль скалы по направлению к безопасной части берега.
-Неси факел, а ее главное слегка придерживай, - попросил он у Рика, таща за собой верхнюю часть тела дамы, а направление свободно болтающихся а поверхности ног оной оставив на попечение товарища.
Когда "спасатели" смогли нащупать ногами дно, путь стал несколько проще, но прибивающие к горе волны никто не отменял, так что пару раз и так разукрашенное множественными увечьями тело Ксении с силой ударяло о камень, после чего Фриц панически вскрикивал и спешил исправить положение ее туловища в пространстве. Когда воды стало чуть меньше, чем по пояс, Вергахенхайт поднял тело Ксении на руки и попер дальше с таковой ношей, весьма, конечно, легкой, но все же недостаточно, чтобы избавить "спасателя" от нападок агрессивных морских прибоев, сбивающих его с ног и заставляющих лететь носом вперед вместе с трупом. Кое-как, с помощью Ричарда, Фриц доставил Ксению на пляж, положил на песок и сам рухнул навзничь рядом, ошалев от усталости.
-О, нельзя было нести ее аккуратней? - тяжело вздохнул Голдман, осветив тело Ксении факелом. - Вы же ее всю изувечили.
Фриц не отозвался, увлеченный попыткой контролирования процесса стекания воды с его одежды.
-Полагаю, - выступил Браун, - что она таковой стала после падения.
-Ах, помолчите! - Голдман, вероятно, слегка отошел от переживаний в связи с гибелью своей поклонницы, и уже мог вполне адекватно изъясняться, используя свойственные самому себе способы раздражения окружающих. - Мадам-мадам, зачем же вы так?.., - страдальчески завел он, опускаясь на колени рядом с телом упомянутой, предварительно вручив факел обратно Брауну. - Ох, как же вам, должно быть, было тяжело...
Фриц, также перешедший на новую стадию способа поведения в экстремальной ситуации, внезапно резко поднял голову с песка и воскликнул, обращаясь к капитану:
-Заткнись, гребанный придурок! Неужели так сложно хоть сейчас закрыть свое мерзкое хлебало?!
Карлос впал в нервное состояние из-за сказанных подчиненным грубостей и решился на резкий ответ:
-Заткнитесь сами, я прощаюсь с погибшей!
-Прощайся молча! Господи, как же ты меня достал! - Вергахенхайт сел, злобно глядя на Голдмана.
-Почему ты не можешь сейчас, в такой печальный момент, подумать не только о себе, но и о других? - вскипел Карлос, поднимаясь на ноги и вынуждая тем самым Фрица сделать то же самое. - Если так тянет молча пострадать - иди в пещеру и там сиди в одиночестве!
-Между прочим, это именно ты своим тупым поведением довел ее до смерти! - Фриц указал рукой на Ксению, обозначая, кого имеет в виду под местоимением "ее".
-Такими речами мы только оскорбляем ее дух на небе!
-Да иди к черту, - Фриц сплюнул под ноги Голдману и, сорвав окончательно все нервы, совершенно разадекватившийся, отошел к воде и уселся на мелководье, омываемый волнами. В мозгу хаотически носились сотни мыслей, большей своей частью бредовых и агрессивных.
Как можно заметить, гибель Ксении Д' Лавиолетт ввела ее "поклонника" в диссонанс, сопровождаемый совершенно идиотским поведением. Действительно, сейчас лучше было не начинать привычные дрязги, да еще и над телом столь недавно и столь трагично скончавшейся. И придирки к Карлосу, высказанные Фрицем, могли бы считаться основательными только в том случае, если бы Ксения просто упала и ушиблась, и теперь ревела, потирая коленку, а не лежала, разуплотнившаяся, простите за столь странный эпитет, и распростертая на земле без дыхания. Но мозг Вергахенхайта учинил бунт, так что еще неизвестно, что бы могло его сейчас хоть в малой мере утешить. Время, вероятно, лечит, и поэтому с размышлений о упыреподобности капитана Фриц плавно перешел на созерцание рассвета и мыслям, что смешение розового, сиреневого и желтого цветов необычайно хорошо смотрится на фоне светлеющего серого неба.

0

28

При помощи Фрица Ксюха с тихим всплеском была помещена в воду и норовила, не останавливаясь на достигнутом, для пущей уверенности в собственной смерти еще и утопиться. Балбесы, однако, инициативы дамы не разделяли и всячески ее планам препятствовали. Рик с ногами трупа на плечах погрузился в море-океан едва не под самый подбородок, так что факел приходилось держать на абсолютно вытянутой руке, которая вот-вот рисковала затечь, так что товарищи могли при подходе следующей борзой волны оказаться в кромешной тьме. Кое-как, плывя по-собачьи, ибо, как уже говорилось миллион раз, одна из конечностей была занята и без нее обычным стилем передвигаться было не комильфо и опасно, англичанин переместился к скале, о которую его уже битый час пытаются разбить. 
-Неси факел, а ее главное слегка придерживай, - получив данный совет, Каррингтон счел возможным радостно скинуть с себя ноги Ксении, обтянутые кружевные и когда-то белые чулки, которые теперь кружево напоминали весьма отдаленно и были столь же белыми, как закоптившийся Саурон нечто черное (гениально, не правда ли?) и тем самым значительно облегчить себе жизнь. Вергахенхайт, судя по всему, этого либо не заметил, либо не воспринял серьезно, а потому в дальнейшем издавал звуки только следом за трупом Д'Лавиолетт, который периодически громко стукало о скалу. Нещадно сносимый волнами Ричард все еще держал себя в руках и старался не смотреть на женское изувеченное тело, безмятежно плывущее следом за ним на сушу, дабы там, наконец, обрести покой, коего ему не давали уже долгое время. Особенно жутко было осознавать, что рядом находится живой (хм, нет, скорее, натуральный) пример того, что может случиться, если Рик оступится и даст волне "прокатить" себя на своем гребне до ближайшего камня.
Едва не треснув Фрица факелом по лбу, когда тот очередной раз громко вскрикнул вследствие нового удара, полученного черепушкой Ксении, старший лейтенант кое-как выбрался на сушу и под конец своего триумфального пути до сапог грохнулся на песок, естественно, выронив источник света где-то по пути. Фриц промаршировал мимо с Ксюхой на руках и за ним поскакали почти все тараканы во главе с Голдманом - помогать приходить в себя оставшемуся валяться на земле начальнику остался Адамс.
-Вы в порядке? - вопросил солдат, освещая своим пока довольно бодро горящим факелом лицо предполагаемого собеседника, съежившегося на песке.
-Почти, - Ричард, преодолевая желание уснуть прямо здесь и сейчас, чтобы поскорее уйти из суровой реальности в, правда, не менее суровый, как выяснилось накануне, мир сновидений, кое-как поднялся на ноги и стал натягивать на оные сапоги. Питер стоял рядом и ждал, пока постепенно замерзающий из-за даже едва ощущаемого бриза товарищ закончит обуваться, выжимать остальную одежду и убирать упавшие на лоб весьма отросшие волосы, дабы те не заслоняли обзора на окружающее весьма враждебное пространство.
В конце концов, Каррингтон более-менее привел себя в порядок и в компании с Адамсом поспешил на пляж, где покойная экс-Милецкая во все таком же мокром и мягком состоянии возлежала на песке, раскинув согнутые в локтях руки по обе стороны от себя. Голдман в печали стоял над телом дамы и светил факелом на ее лицо, видимо, желая изучить все увечья, полученные ею как во время падения, так и во время транспортировки, которые он, как выяснится несколько позже, вовсе не различал. Фриц расположился неподалеку от Ксюхи и, судя по отсутствию с его стороны каких-либо шевелений, все еще находился в крайне подавленном состоянии, что, в принципе, немудрено.
-О, нельзя было нести ее аккуратней? - вздохнул Карлос, дождавшись, пока к нему приблизится и Рик, дабы тот также услышал данное замечание. - Вы же ее всю изувечили.
-Сами бы несли, раз такой умный, - незамедлительно ответствовал Рик, старающийся не смотреть на наводящую тоску и жуть своим видом Ксению. - Вы больше всех ее защищали при жизни, и меньше всего за ней плавали, когда она умерла, - кэп предпочел пропустить данное замечание мимо ушей, что, в принципе, делал постоянно.
-Полагаю, - сказал стоящий "по другую сторону трупа" от начальников Браун, - что она таковой стала после падения.
-Ах, помолчите! - трагично воскликнул Голдман, в отличие от подчиненных, совершенно без стеснения разглядывая покойную Ксюху вдоль и поперек. Разве что не щупал на устойчивость к внешним раздражителям. - Мадам-мадам, зачем же вы так?.., - Ну, началось нытье, - констатировал очевидный факт Ричард, отходя от противного Карлоса подальше, то есть, на ту сторону "баррикад", где расположились лишь слегка озадаченные столь печальными событиями матросы. К экс-Милецкой они никогда особенно теплых чувств не питали, судя по всему, из-за ее недоступности и часто проскальзывавшего в ее к ним отношении высокомерия, а потому даже инсценировать скорбь не собирались и дружным квинтетом стояли над ее телом лишь любопытства ради. - Ох, как же вам, должно быть, было тяжело..., - кэп тем временем опустился рядом с Ксюхой на колени, предварительно передав факел Эрику прямо через покойницу. Каррингтон молча офигевал, не зная куда смотреть - то ли на выпавшего из реальности Фрица, то ли на борзого, как прибой у скал, Голдмана, или вовсе по примеру остальных таращиться на покойницу. Компромисса найдено не было, а потому он избрал четвертый вариант и уставился на безэмоционального Уоткинсона, самозабвенно чешущего левое запястье. Тут, внезапно, как всегда, всеобщее внимание привлек очнувшийся немец.
-Заткнись, гребанный придурок! Неужели так сложно хоть сейчас закрыть свое мерзкое хлебало?! - тараканы синхронно перевели любопытный взгляд на столь дерзкого начальника.
-По-моему, ты перегибаешь палку, Фриц, - вполне резонно заметил Ричард, обеспокоенно косясь на явно не желающего оставлять это оскорбление безнаказанным Карлоса. Но его, как это часто бывает в щекотливых ситуациях, мало кто послушал, а потому бывший воздыхатель Д'Лавиолетт и другой угол этого столь внезапно распавшегося любовного треугольника громко переругались, обменявшись обвинениями. Неадекватный Вергахенхайт гордо удалился созерцать прибой, в то время как еще раз за этот вечер введенный в диссонанс Голдман остался сидеть у тела Ксюхи, теперь, правда, прекратив ее разглядывать. Ричард и в этот раз был рад остаться за бортом этих дрязг, а потому, так и не приняв сторону ни одного из оппонентов, решил сменить одну неприятную тему на другую, но, по крайней мере, на более востребованную, чем решать, кто кого довел до самоубийства.
-Полагаю, ее надо хоронить, - выступил он, обращаясь к Карлосу. Тот нахмурил брови и принялся размышлять, начиная раздражать своей медлительностью и заторможенностью, ибо бессонная ночь сделала из тараканов и их начальников плохо соображающие и столь же медлительные, как сам капитан, туловища, так что они хотели как можно скорее уйти спать.
-Думаю, да, - интересно, какие у него были еще варианты? - Я видел в лесу свободную лужайку, на которой есть почва.
-Вот и прекрасно, - Каррингтон громко зевнул, уткнувшись в мокрый рукав. - Закапывайте, а я спать.
-Вы нам не поможете? - робко пискнул Уоткинсон, с надеждой и подлинной преданностью смотря в глаза  товарища. Тот, недолго поколебавшись, все же согласился, ибо было проще постоять рядом, пока тараканы копают могилу, чем потом всю оставшуюся жизнь слушать весьма вероятные упреки Голдмана в черствости.
На этот раз обмякшую Ксению поручили Брауну, а ее болтающуюся на сломанной шее голову велели поддерживать Адамсу, дабы та окончательно не оторвалась. В качестве лопат новоиспеченные могильщики использовали найденные неподалеку доски, одну из которых особо догадливый Беннет привязал ремнем к палке, таким образом получив весьма куцую, но лопату, которая, правда, в итоге все же сломалась.
Яму для тела копали долго и муторно, почти до рассвета. На время до своих похорон уже совсем остывшую, а оттого посиневшую женщину расположили на руках у подоспевшего Фрица. Рик, поступившись принципами, сидел на бревне рядом с Голдманом и дремал у него на плече, периодически вздрагивая от громких возгласов командующего работами кэпа. В конце концов, не очень-то глубокая, но все же могила для Ксении была готова, а потому, почти силой принудив расстроенного Вергахенхайта положить тело в назначенное ему место, тараканы довольно организованно и быстро закопали самоубийцу и водрузили в изголовье могилы крест. Карлос, пока Ричард спал, используя начальника в качестве подушки, как оказалось, выцарапал на ветке, что служила кресту перекладиной, имя и год смерти покоящейся здесь дамы, ибо год рождения оставался всем неизвестным. Картер, попросив окруживших могилу товарищей постоять еще недолго, сбегал за цветами и, для полного довершения кладбищенского пейзажа, торжественно их возложил, собственно, на могилу. Дабы уважить память усопшей, Каррингтон вспомнил единственный положительный момент в своей памяти, с ней связанный (если вы понимаете, о чем я) и трагично вздохнул.
После того, как все удалились, и заспанный Рик с отпечатком плеча Голдмана на щеке и печальный Фриц остались сидеть на бревне вдвоем, Каррингтон проникся состоянием друга и тоже стал сидеть понуро. Изредка поглядывая на соседа, сверлящего взглядом одну точку, он старался придумать, что следует сказать в подобной ситуации, чтобы это не звучало слишком черство.
-Ну... - начал он со вздохом. - Ты не мог ее спасти, Фриц. Она сама выбрала такой путь, не вини себя.
-Я это знаю, - понуро отозвался Вергахенхайт, не поворачиваясь к другу и продолжая пыриться в одну точку. - Но все равно меня не покидает чувство, что я только что упустил нечто важное. Такого со мной никогда не бывало.
Ричард, понимая, что собеседник не видит его лица, состроил физиономию, выражавшую испуг и растерянность одновременно - скривив губы в непонятной фигуре и выпучив глаза, он уставился на крест на могиле Ксюхи, слово спрашивая у нее - "Какого хрена ты сделала?"
-Понимаю, - выдохнул Каррингтон после того, как снова придумал, что сказать. - Я чувствовал подобное, когда узнал, что умерла мать. Я ведь с ней даже не попрощался тогда, ушел, когда она спала. А когда вернулся, она уже умерла...
Но Фриц упорно продолжал гнуть свое.
-Я бы женился на ней, ей богу, вот развелся бы с Дианой, как ты с Мирандой, и женился бы. Понимаешь? Ты когда-нибудь любил бабу? - чуть погодя немец задался еще и риторическим, по сути, вопросом. - Что со мной не так?
-Ты так говоришь, потому что не пробыл с ней достаточно долго, - пытался образумить его Рик, что, конечно, было не совсем адекватно в данной ситуации. Вероятно, он полагал, что начни Фриц воспринимать Ксюху критично (хотя бы частично), ему стало бы легче. - Бабы все одинаковые. Эта бы тоже тебе мозги ела похлеще Дианы.
-Ну и пусть, - упрямо отозвался Фриц, с досады ударив кулаком по своему колену (ну не по колену Рика же). - Может, для тебя она и была, как все, а я вижу... В смысле, видел в ней что-то особенное. Я не знаю, - Вергахенхайт провел ладонью по лицу, как будто смывая с себя это наваждение. - В самом деле, Рик, так и знал, что тебе не нужно было ничего говорить. Ты не понимаешь, - с досадой добавил он после, бросив на товарища смущенный взгляд.
-Да все я понял, - резко огрызнулся Каррингтон. - Не надо меня тут за ущербного принимать. Я тоже бабу любил и тоже считал ее особенной, пока эта тварь мне сама глаза на правду не открыла. Они все одинаковые! И ты бы тоже это понял со временем, - Ричард поднялся с бревна, намереваясь оставить друга в одиночестве распускать нюни над могилой его пассии.
-Нам обоим просто не повезло, - угнетенно бросил ему вслед Фриц. Эту реплику англичанин предпочел оставить без ответа.
По пути в пещеру он успел еще раз подумать о природе жизни и смерти и обо всем прочем, о чем думают люди, возвращающиеся домой с похорон человека, которого почти не знали при его жизни.
Следующую неделю, отделяющую их от скорого спасения, о котором, правда, никто не догадывался, обитатели острова нещадно скучали. Голдман десятый раз перечитывал судовой журнал и пускал слезу на записи от 25 декабря 1740 года, которую он все же умудрился сделать при помощи разведенной в воде глины и палочки, трагично вздыхая, что "Мадам умерла на Рождество. Надеюсь, теперь ее душа счастлива," и каждый раз получал ответ от Адамса-богослова-теолога мирового уровня, что души самоубийц попадают в ад, после чего печалился еще больше и начинал читать сызнова, иногда вслух.
Тараканы занимались тем, что им положено по статусу - подметали Ксюхиным веником, лазали за кокосами, ловили и жарили рыбу, которую все островитяне вскоре возненавидели, разводили костры, в общем, развлекались. Рик же купался в пруду, орал на Уотуинсона каждый раз по разным причинам, создавал новых клонов остроги и самоотверженно слушал нытье Голдмана, каждый день все больше и больше погружаясь в уныние от осознания того, что еще неизвестно, сколько времени ему суждено провести на этом острове.
И вот, в один прекрасный день...
-Там..., - Браун, с пеной у рта вбежавший в пещеру, встал на пороге, загораживая читающему Карлосу свет, о чем тот не преминул высказаться.
-Отойдите от входа, Браун, мне ничего из-за вас не видно.
-Корабль! - заорал Эрик, все-таки вваливаясь в пещеру.
-Где?! - столь же радостно заорал рыжебородый Каррингтон.
-В море! - матрос радостно бросился на вбежавшего в помещение следом за ним Дэвида, чем едва не сбил того с ног. Ричард, Фриц и Карлос побросали все дела, и ненадолго забуксовав на выходе, вывалились наружу, тут же уставив пытливые взоры на горизонт. Там, гордо рея на ветру, развевался Британский флаг, который естественно, был прикреплен к мачте не менее английского, чем его знамя, корабля, явно стоящего на якоре. Видимо, экипаж заметил дым от костра, либо сам костер, разведенные для приготовления очередного рыбного обеда, а потому готовился отправить спасательную шлюпку, дабы выяснить природу данного явления.
-Ура-а-а-а-! - незамедлительно возрадовался удивительно быстро соображающий сегодня Рик, умудрившись прыгнуть разом и на кэпа, и на Вергахенхайта, чем, правда, их нисколько не расстроил. На острове воцарилось ликование, и "робинзоны", которым посчастливилось пробыть в изоляции от остального мира не так долго, как тому же Крузо, стали ждать своего эпичного спасения, не подозревая еще, что их непосредственным благодетелем является... об этом вы узнаете в следующей серии Никто иной, как Джеймс Моррис, первым заметивший признаки жизни на прежде считавшемся необитаемом острове.

0

29

Просозецав занимающийся рассвет, Фриц проникся, своего рода, безразличием к происходящему и отключил все функции собственной мимики, весьма богатой и порой непредсказуемой. То есть, тем же образом, коим раньше Вергахенхайт накануне отключал мозг и ставил по пьяни язык по умолчанию, так же сейчас он отключил и лицо, на котором застыло одно скептически-унылое выражение. Такое лицо напоминает физиономию человека, который размышлял о коррупции и ее последствиях, и в этот момент по нему проехал асфальтоукладчик (легкая наркомания). И вот, Фриц с неподвижной мордой, успешно изучив свойства рассвета, сидя на мелководье, соизволил опосля обернуться и обнаружить, что все уже давно ушли. Пожав плечами, Вергахенхайт попер на поиски хоть кого-либо, так как в нем уже начало просыпаться легкое ненавязчивое подозрение, что внезапно приплыл корабль, все спаслись и уже находятся на пути к цивилизации, а его, Фрица, оставили в воспитательных целях исправлять свой дурной характер на острове в одиночестве. Как бы ни переживал Вергахенхайт по поводу столь горькой участи, на его выключенном лице никак не отразилась вся глубина переживаний, а потому он с совершенно равнодушной мордой встретился лицом к лицу с Беннетом, печально ползущим мимо с какой-то палкой в руках. Глянув исподлобья на Фрица, Беннет расстроенно бросил палку в кусты и побрел обратно, откуда пришел. Вергахенхайт последовал за ним. Обнаружив всю компанию землекопов в полном составе, Фриц уселся на землю неподалеку, а Адамс с Брауном, хитро переглянувшись, быстро пододвинули тело Ксюхи ее в прошлом воздыхателю. Фриц окинул солдат мрачным взглядом и без возражений положил экс-Милецкую на колени, придерживая ее голову и разглядывая ее синеющее поцарапанное лицо.
Задетый тем, что в минувшем конфликте не нашел поддержки со стороны Каррингтона, который был признан примкнувшим к Голдману, едва Фриц увидел товарища кемарящим на плече капитана, Вергахенхайт решил ни с кем не вести бесед и продолжить отмалчиваться, аки коварный партизан. Он молча дождался, пока яму выкопают, предложения отдать труп Ксении землекопам игнорировал, пока не изучил досконально уже совершенно утратившую аттрактивность физиономию последней, и только тогда, когда запомнил напоследок каждую черту лица "дамы сердца", положил ее в неглубокую яму, осмелившуюся назвать себя могилой. После он сел на бревно рядом с Ричардом, и друзья остались у могилы вдвоем.
-Ну... Ты не мог ее спасти, Фриц. Она сама выбрала такой путь, не вини себя, - выступил неожиданно с утешительной речью Рик. Вергахенхайт даже не посмотрел на него, уныло рассматривая цветок, что покоился около надгробия.
-Я это знаю. Но все равно меня не покидает чувство, что я только что упустил нечто важное. Такого со мной никогда не бывало.
-Понимаю, - спустя несколько долгих секунд молчания, отозвался Каррингтон. - Я чувствовал подобное, когда узнал, что умерла мать. Я ведь с ней даже не попрощался тогда, ушел, когда она спала. А когда вернулся, она уже умерла...
Разумеется, в подобном состоянии Фриц не был способен адекватно воспринимать полученную информацию и как-то переключаться с одной темы на другую - в башке прочно засела злосчастная Ксюха.
-Я бы женился на ней, ей богу, вот развелся бы с Дианой, как ты с Мирандой, и женился бы. Понимаешь? Ты когда-нибудь любил бабу? - Ричард не удостоил друга ответом. - Что со мной не так? - в пустоту обратился Фриц.
-Ты так говоришь, потому что не пробыл с ней достаточно долго, - неуклюже брякнул Каррингтон, совершенно не умеющий утешать людей. - Бабы все одинаковые. Эта бы тоже тебе мозги ела похлеще Дианы.
-Ну и пусть, - Фриц стукнул себя кулаком по колену и сжал губы, скорчив упрямую физиономию. - Может, для тебя она и была, как все, а я вижу... В смысле, видел в ней что-то особенное. Я не знаю, - Вергахенхайт провел рукой по лицу, и тому вернулось безразлично-печальное выражение. - В самом деле, Рик, так и знал, что тебе не нужно было ничего говорить. Ты не понимаешь, - Фриц одарил Ричарда укоряюще-пристыженным взглядом. Да, еще с тех самых пор, как он понял, что Ксюха - не очередная заурядная баба, немец сомневался, а стоит ли говорить о своих переживаниях другу. По-видимому, он оказался прав, и Каррингтон не желал проникнуться печалью товарища. 
-Да все я понял, - внезапно начал агрить Рик. - Не надо меня тут за ущербного принимать. Я тоже бабу любил и тоже считал ее особенной, пока эта тварь мне сама глаза на правду не открыла, - Фриц смутно вспомнил о той истории с Астрид и задумчиво кивнул. - Они все одинаковые! И ты бы тоже это понял со временем, - тут Рик встал и направился прочь, по-видимому, посчитав свою миссию по поддержке друга выполненной. Или проваленной.
-Нам обоим просто не повезло, - тихо добавил Фриц в конце. Эх, наивный, неужто он сам поверил в то, что сказал?
Просидев с час около могилы любви всей жизни, Вергахенхайт пошел шляться по окрестностям, погруженный в свои разупоровшиеся мысли и стараясь найти способ включить вновь заблокировавшееся лицо.
Поиском этого способа Фриц был занят большую часть следующей недели. Чтобы занять себя делом, он рыбачил вместе с солдатами, но все же на отдаленном расстоянии от них, изучал неисследованную часть острова, измерял количество шагов от пещеры до ручья, измерял длину ручья этими же шагами, а самым увлекательным из всех его похождений оказалась попытка проникнуть в небольшое углубление, могущее называться пещерой, находящееся за водяной стеной водопада рядом с озером. Именно тут, неподалеку, во время одного из омовений, как помнил Вергахенхайт, он весьма неудачно потерял камень с одного из своих колец и теперь непрестанно царапался опустевшей оправой. Поток воды препятствовал проникновению чужака за свои границы, но это только еще больше раззадоривало каменномордого исследователя, и он уперто лез на рожон в битве с водной стихией. В итоге, он сумел пробиться, на третий день своих взысканий, через водопад и очутился в сырой темной яме, оказавшейся не столь привлекательной, как казалось издали. Но все-таки кое-что Вергахенхайта особенно привлекло - привычный ему драгоценный блеск в мокрой грязи. Фриц присел на корточки и взялся за раскопки и вскоре достал свой потерянный камень, достаточно крупный, чтобы окончательно не затеряться в грязи. Довольный своими способностями к розыскам, Вергахенхайт еще раз окинул взглядом мини-пещеру, глянул наверх... и тут его лицо, собственно, саморазблокировалось, благо в земле прямо над головой немца, на "потолке" и на стенах ямы копошились какие-том мерзкие личинки, видимо, избравшие себе такое место жительства из-за обилия влаги. Изобразив на лице всю брезгливость, которая только была в нем, и весь ужас во всем том мимическом великолепии, что вырвалось наружу после длительной неподвижности морды лица, Фриц с воплем омерзения вылетел из пещеры, пробившись через поток воды, совершенно забыв о трудностях, возникших при попытке войти внутрь тем же путем. Водопад сшиб "археолога" с ног, тот оказался с головой погружен в озеро, откуда спустя пять минут выбрался на берег и там, с ужасом оглядываясь на презренную пещеру, отдышался. Обсохнув, Вергахенхайт взялся за изучение найденного камня и пришел к радостному выводу, что это, собственно - его потерянный бриллиант, некогда находящийся в оправе кольца. Возликовав, искатель помчался делиться радостью с собратьями по несчастью.
-Прикиньте, - с порога заявил он, остановившись у входа в их обжитую пещеру-дом. - Я нашел свой потерянный камень из кольца, - Голдман, оторвавшийся от чтения журнала, смотрел на Фрица, как на конченного идиота, взглядом похожего свойства одарил немца и Ричард, сидящий напротив капитана, а солдаты удивленно повыглядывали из углов. - Что? - не понимал такой реакции Фриц. - Вот, смотрите, - он сунул камень под нос Голдману.
-Кхм, - прокашлялся Карлос. - Да, весьма любопытно, - он осторожно взял камень из рук немца и косо на того посмотрел. - Да, любопытно, весьма, - занялся перестановкой слов капитан.
-Да что не так то? - Фриц оглядел компанию людей, которые за последние пять дней не слышали от него ни единого слова.
-Мда, - сдавленно хмыкнул Браун. - Брюлик он и есть Брюлик.
Адамс хрюкнул и заржал, услышав это; вместе с ним захихикали и остальные солдаты, а Вергахенхайт, решивший, что тем самым обстановка разрядилась, уселся рядом с Риком и Карлосом и, как ни в чем не бывало, принялся рассказывать им о сложном пути, проделанным "археологом" ради находки. Вот так по-наркомански и вернулся в действительность сей странный субъект. Ксения окончательно укрепилась где-то в недрах его памяти, оставленная там как нечто новое, ненормально удивительное, но прошедшее навсегда.
Оставшаяся пара дней пролетела незаметно, ибо Фриц отныне не затыкался, стараясь выговорить весь лимит неистраченных словоизлияний, оставшихся в резерве после длительной поломки функциональных способностей лица. Голдман, надоевший всем за это время своим журналом, уже бесил не настолько, как внезапно поадекватневший (или даже переадекватнившийся) Фриц, благо капитан уже большей частью вынужден был молчать, вставляя кое-где в речь вернувшегося на круги своя починенного пару жалких словечек. В общем, все стало даже вполне неплохо, за исключением обнаружения Ричардом степени унылости данного острова, передавшегося всем остальным, с ужасом понимающим, что тут становится категорически невозможно жить, благо рыба уже не лезла в горло, а кокосы со всех близрастущих пальм уже почти исчезли. Но вот произошло чудо, и провидение не просто послало чуть лишь недоодичавшим жителям острова спасение, но и еще старого приятеля, косвенным образом явившего это спасение. Но об этом пленники острова пока не знали.
-Корабль! - возопил однажды Браун, когда Голдман в очередной раз перечитывал журнал, а Фриц дремал под его бормотание. Услышав слово, так внезапно отличающееся от привычных, сказанных солдатами, вроде "рыба", "кокос", "веник" и "пещера", Вергахенхайт мгновенно пробудился и вскочил, уставившись на гонца с благими вестями, который уже умчался обратно на берег, чтобы там радостно махать руками в восторженной упячке. Трое офицеров последовали за гонцом и тотчас узрели британский корабль, стоящий на якоре близ острова.
-Ура-а-а-а! - с диким воплем Ричард ринулся висеть на ошалевших от радости Фрице и Голдмане, а Вергахенхайт в ответ повис на Рике, в результате чего оба потеряли равновесие и чуть не упали, окончательно завалив тем самым крайнего - Карлоса, который был настолько рад, что даже удивительно молчал и лишь лыбился.
Вскоре лодка со спасителями прибыла на берег. Особенно инициативные солдаты с ликующими криками бросились обнимать своих незнакомых коллег, едва не вынеся их на руках из лодки. А вместе с малым количеством солдат на остров прибыл также весьма любознательный капитан корабля. Увидев оного, Фриц тотчас бросился висеть еще и на нем, благо узнал в одуплевшем от такого очередного совпадения англичанине давнего знакомого компании - Джеймса Морриса.
-Джесси! Это снова ты, дурачина, - радостно вещал Фриц, пока не особенно деликатным образом трепал Морриса по голове, вызывая в нем бурю эмоций, не поголовно положительных.
-Как вы тут? - не мог поверить Джеймс. - Удивительно! Как вам повезло!
-Да, как ты только, Джесси, нас нашел! - Фриц, наконец, отстал от головы Морриса и упорото уставился на последнего.
-Кхе-кхе, - тот приосанился и поправил камзол. - Лучше не называй меня Джесси.
-Брунхильде можно, а мне нельзя? - удивился Вергахенхайт. - Чем я хуже Брунхильды?
-Ну, она моя жена, а ты - нет, - пожал плечами Моррис. - То есть, тебя я могу заставить замолчать, а ее - не могу.
-Логично, черт возьми, - не нашелся, что возразить Фриц.
Закончив со скоротечными беседами и сеансом обниманий, спаситель и спасаемые уселись в лодку и направились к кораблю Морриса. Предварительно Фриц не забыл прихватить с собой сувенир - пробку от бочонка с пивом, Голдман вцепился в свой журнал, а солдаты прихватили горсть острог, клонируемых прежде Каррингтоном. С такой экипировкой спасенные "робинзоны" ступили на палубу моррисовского корабля.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC