Вверх страницы
Вниз страницы

Два балбеса и их тяжёлая жисть х)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Биографии

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Здесь у нас размещаются биографии всех нарков, что каким-то образом имеют отношение к форуму и были удостоены того, чтобы о них написали.

Код:
[b]Имя и годы жизни:[/b]
[b]Дата рождения:[/b]
[b]Владение языками:[/b] 
[b]Номер в картотеке:[/b]
[b]Основные этапы жизни:[/b][i] год[/i] - событие
[b]Биография:[/b]

0

2

Имя и годы жизни: Ричард Каррингтон (1710-1776)
Дата рождения: 10 ноября
Владение языками: английский, немецкий, французский
Номер в картотеке: 2
Биография: Родился Ричард в Йорке, на севере Англии, в семье морского офицера, так что его будущее, можно сказать, было заранее предопределено. В принципе, подвижный и любящий приключения, но при этом, правда, жутко непослушный, мальчуган был не против такого развития событий. Все дяди и тети Рика эмигрировали в Америку, оставив в Англии на время двоих детей - Джейн и Колина, соответственно, кузенов Каррингтона-младшего (меж собой эти двое также являлись двоюродными братом и сестрой), до того момента, как более-менее устроят новую жизнь в колонии. Отец же самого Ричарда не бывал дома годами, что, конечно, не способствовало их сближению, и, как следствие, хорошим отношениям. Да и в первый раз родителя он увидел лишь в семь лет, до (да и, преимущественно, после) этого довольствуясь лишь обществом беспрестанно тоскующей о муже, а оттого нервной, матери. Всего этих эпичных свиданий было два. Первое, как было сказано, состоялось, когда Ричарду было семь лет, и продлилось оное недолго. Совершенно незнакомый настороженному всем происходящим ребенку мужчина обнял его, потрепал по голове, вручил в качестве подарка большую ракушку, и столь же внезапно, как появился, исчез в неизвестном направлении, в следующий раз явившись лишь через три года. Вторая встреча прошла по той же схеме.
В общем, можно сказать, что отца этот субъект не знал, и о внешности, а уже тем более его характере, имел весьма смутное представление. Мать Рика, постоянно озабоченная вопросом о том, как прокормить на скромные денежные пересылки мужа троих детей, двое из которых, вообще-то, вовсе не являлись ей родными, относилась к сыну больше как к живому напоминанию о супруге, чем как к самостоятельной личности, которой нужны любовь, воспитание, да и просто элементарное внимание. Миссис Каррингтон, казалось бы, в таком случае должна была обожать чадо, столь похожее на отца и оттого греющее душу при одном лишь взгляде на него, но, как повелось у них в семье, все обстояло не так, как надо. Звучит, конечно, странно, но эта женщина, которую ее собственный сын знал ненамного лучше, чем отца, как могла избегала контактов с собственным ребенком, полностью перепоручив его под "юрисдикцию" няни и бабушки. Такие дела.
В связи со стесненным финансовым положением семья переезжает в Ричмонд, город почти на крайнем севере Англии, где в компании с Колином десятилетний Ричард оббегал весь город в поисках эпичных происшествий на свою голову. Однако, когда семьи кузенов окончательно устроились на новом месте, обоих дитятей призвали на место их дальнейшего жительства (зачем нужна была такая сложная схема переезда, никто до сих пор не знает), Рик оказался в, своего рода, изоляции, и остаток лет до своего поступления на военную службу (это было уже давно определено и обсуждению не подлежало) провел в отупляющем безделье, прерываемом редкими домашними занятиями с учителями. Когда настало время, по протекции отца, который, к несчастью, скоро погиб, Каррингтон поступил в качестве офицера на корабль "Виктория", призванный бороться со скудными остатками пиратства в Карибском море. Опять же - сие может звучать цинично, но особенной скорби по поводу известий о смерти отца Ричард не испытал, хотя, конечно, некоторую степень расстройства он ощутил. Его мать скончалась от оспы в то время, когда сын ее уже был в Карибском море.
На корабле Ричард справлялся со своими обязанностями, поэтому вскоре за хорошую работу его назначили первым помощником капитана.
Подробности его жизни после становления первым помощником можно прочитать в подфоруме "Похождения балбесов".

0

3

Имя и годы жизни: Фриц Вергахенхайт (1706-1745)
Дата рождения: 15 января
Владение языками: немецкий, английский, французский
Номер в картотеке: 1
Основные этапы жизни: 1718  (12 лет) - отправление в Норденхам учиться
1725 (19 лет) - первое плавание на борту "Аметиста"
1727 (21 год) - назначение на службу в Британский флот
1735 (29 лет) - женитьба на Диане Митчелл
1736 (30 лет) - рождение сына Александра Вергахенхайта
1740 (34 года) - повышение в звании
1741 (35 лет) - отставка и поступление на службу в Баварскую пехоту
Биография: Родился Фриц в Мюнхене в 1706 году в дворянской семье, у его отца Отто Вергахенхайта и матери - Адальберты был также еще один сын, Александр Витольд. В 1709 году у Фрица появилась еще и сестра по имени Николь. Рос Фриц избалованный богатством и замученный этикетом, а  учиться в 1718 году его отправили на север, в небольшой городок Норденхам. Так как отправили, по желанию отца, в военно-морской флот, он много времени проводил в море и, проникнувшись окружающей атмосферой, счел себя состоятельным для дальнейшей карьеры мореплавателя, тем более, что знатность рода позволяла моментально занять прочную позицию офицера. Несмотря на это, учиться Фрицу все же не хотелось, а хотелось спать подольше, развлекаться в компаниях таких же раздолбаев, как и он. Но все же Вергахенхайт с горем пополам осваивает морскую науку. Он успешно занимался фехтованием, в чем и видел свое дальнейшее призвание, также к четырнадцати годам научился играть на скрипке к радости матери.
Погрязнув в суете военной службы, Фриц и думать забыл уже о Мюнхене и всей душой отдыхал от своей осточертевшей семейки. Но тут, в 1725 году, суждено было разразиться экшну - Вергахенхайта, тогда еще девятнадцатилетнего, почти против его воли, назначили на небольшое судно под названием "Аметист" помощником канонира; корабль держал курс из Германии в Британию. Путь был не особенно далек и долог, но Фрицу совершенно не хотелось так скоро покидать родную страну. Увы, никто юного мореплавателя о его прихотях не спросил, а потому Фриц уныло пожаловал на корабль и взялся за работу.
На второй же день пути "Аметист" попал в жуткий шторм. К утру все стихло, да настолько, что корабль лег в полный штиль, какого команда не видала уже лет пять. В довершение всего судно сбилось с курса. Капитан залипал в судовой журнал и пожимал плечами, сетуя на мистику и проклятый Летучий Голландец, но не подозревал, что все дело лишь в том, что на корабль вместе с Вергахенхайтом проникли пары проштыра, и нещадный рок судьбы, решивший вершить свой суд над немцем, начал свое дело, обрушив свою кару не только на Фрица, но и на его спутников заодно. Фриц тоже об этом коварном провидении не имел представлений, а потому, за неимением работы, валялся где-нибудь в тени или играл в карты с боцманом.
На третий день бултыхания неподвижного "Аметиста" в пространстве близ Атлантического океана из-за горизонта выступил пиратский бриг, так же дрейфующий, как и его товарищ по несчастью. Пираты были многочисленны и бодры, а потому "Аметист" был захвачен ими так стремительно, что никто даже не успел ничего возразить. Часть команды была сброшена за борт, а более везучая часть (и Фриц, само собой, в их числе) пожаловала на пиратский корабль, где всем счастливчикам был задан вопрос, желают ли они объединиться с пиратами? Тех, кто не желал, бросали, опять же, за борт. Выбор Фрица, пока еще не особенно понимающего, с какой стати ему вдруг становиться кормом акул, был очевиден - он с любопытством присоединился к команде морских разбойников.
Около полугода Вергахенхайт проходил на пиратском бриге, где и получил основную долю опыта и своих профессиональных навыков. Корабль не заходил в порты, не встречался с другими кораблями, а потому немцу открылась большей частью бытовая жизнь пиратов, а не военная ее сторона. Здесь, в компании с бандитами и разбойниками, Фриц приобрел некоторые характерные черты поведения, в будущем сгладившиеся, но не исчезнувшие совсем.
Но экшну суждено все-таки было продолжиться, а посему пиратский корабль в конце 1726 года нарвался на огромное судно Ост-индской компании, мирно плывущее себе по своим ост-индским делам. Узрев пиратов, без лишних перипетий англичане напали на них, и вот тут-то Фриц, дабы не ощутить себя моральным говном, и другие бывшие члены экипажа "Аметиста" внезапно взбунтовались и знатно посодействовали англичанам победить морских разбойников при абордаже. В завязавшемся бою Фриц показал свои умения владения шпагой. После того, как бриг был захвачен, а пиратов отправили на виселицу, судно Ост-индской компании причалило в Лондон, где Фрица Вергахенхайта и высадили, горячо поблагодарив за помощь и содействие. Но, разумеется, немцу было мало горячей благодарности, ведь материальные блага никто не отменял, а вечно жить на средства заботливых родителей - это не дело. Поэтому Вергахенхайт уперто полез в самые высшие инстанции уже упомянутой выше компании, дабы те обратили внимание на молодого и перспективного готового к службе лейтенанта. Тут сыну посодействовал Отто, у которого в английском флоте имелся очень хороший английский же друг, так что, потолковав с приятелем и попросив за сына, Вергахенхайт-старший благополучно обеспечил успешную карьеру своему отпрыску. Молодого немца в 1727 году назначили на службу Британского флота и отправили на корабль "Понт" (названный так отнюдь не в честь счастливого обладателя нового айфона, а всего лишь по имени греческого морского божества), где он служил себе мирно и относительно спокойно три года, пока, к прискорбию, несчастный старенький "Понт" не был списан из-за крена на левый бок и прогнившей мачты, наклонившейся, подобно Пизанской башне, и всех служащих судна перераспределили по разным кораблям. Фрицу досталась "Виктория", куда он и попал в 1730 году в роли командира абордажной команды. Довольный судьбой, Фриц взялся за свою нелегкую работу, встретил на том же корабле лучшего друга на всю свою дальнейшую жизнь - Ричарда Каррингтона. Несколько лет два молодых офицера благополучно занимались становлением своих личностей в компании с капитаном Голдманом, выполняли несложные поручения, ходили в недолгие плавания и, в принципе, вели размеренную жизнь. Но в 1733 году капитана Карлоса Голдмана повысили в звании, что тот счел знаком судьбы и взялся творить беспредел.
Не сразу, конечно, но постепенно в голову к начальнику лейтенантов стали забредать идеи геройских приключений и миссий, и вот, в начале 1735 года, забрав Фрица и его товарища Ричарда из совместного отпуска в Америке, Карлос отдал приказ лейтенантам выполнить не совсем их работу - в роли шпионов, переодетых в женщин, проследить и вывести на чистую воду немку-испанскую шпионку ("Мюнхенский флеш"). Успешно справившись с заданием и арестовав не только преступницу, но и ее сообщника - испанца Доминго Вальверде-Вердина (впоследствии выкупленного Испанией), лейтенанты отправились на свой заслуженный недолгий отдых в компании с родственниками Фрица, а затем - заполнять отчеты в Лондон ("Лондонский флеш").
Справившись со своей работой в Британии, Вергахенхайт вместе с Голдманом продолжили плавание на "Виктории", в ходе которого ими был обезврежен пиратский корабль "Чайка". Одну из морских разбойниц, Диану Митчелл, Фриц забрал "в личное пользование", избавив ее от виселицы, а по прибытии в Англию обнаружилось, что пиратка беременна. Пригрозив Вергахенхайту и Голдману лишением их должностей, Диана вынудила Фрица взять ее замуж, и в конце 1735 года Вергахенхайт женился на ней против своей воли ("Свадебный флеш").
Оставив супругу в Мюнхене с родителями, Фриц отправился с Ричардом и Карлосом к берегам Южной Америки, чтобы выручить коллегу - Джеймса Морриса, но в итоге "Виктория" попала в шторм и ее прибило к пустынному берегу ("Южноамериканский флеш"). В поисках города Фриц и Ричард устремились сквозь джунгли в компании нескольких солдат. Чудом выжив, лейтенанты вдвоем достигли Каракаса, где вновь повстречали испанца Доминго Вальверде-Вердину. Оставшись у него в качестве гостей, офицеры некоторое время жили в Каракасе. В это же время, в 1736 году, Вергахенхайт получил известие о рождении сына Александра.
Выбравшись на починенной "Виктории" из Южной Америки, Вергахенхайт и Каррингтон были милостиво отправлены в Европу к своим детям, повидать коих вполне себе стремились, а после - в Россию с целью показать мастер-класс тамошним мореплавателям ("Российский флеш"). В Петербурге Фриц встречает борзоватую Ксению Милецкую, которая выносит ему мозг своей совершенной недоступностью; это послужило в будущем появлению множества проблем.
С отважными целями изловить еще одного шпиона - в этот раз в Версале - лейтенанты в 1739 году направились в Париж, где на тайной встрече, незаконно проникнув в резиденцию короля, в третий и последний раз в жизни встретили старого знакомого Вальверде-Вердину ("Версальский флеш"). Едва не очутившись в плену французов, офицеры с Голдманом во главе сбежали из Франции. Предварительно Фриц вновь встретил теперь замужнюю и недовольную браком Ксению Милецкую и "похитил" даму, тайком пронеся ее на "Викторию", направляющуюся прочь из Европы.
В начале 1740-го года Вергахенхайта и Каррингтона представили к званию старших лейтенантов. В последующим за этим плавании их корабль настиг страшный шторм, после чего "Виктория" пошла ко дну, а Фриц, Ричард, Карлос и Ксения в сопровождении нескольких солдат оказались на необитаемом острове ("Островной флеш"). В ходе длительного выяснения отношений и дрязг из-за неадекватного влечения Вергахенхайта к русской дамочке, Ксения покончила с собой. Еще через неделю "робинзонов" спасли из невольного заточения, и тогда они вновь направляются к своим детям. По прибытии в Мюнхен в 1741 году Фриц узнает, что, оказывается, Бавария-то воюет с Австрией, а он, истинный баварец, служит черт-те-где с преспокойной совестью Британии. Сочтя, что не хочет быть безнравственным негодяем, Вергахенхайт подает в отставку и остается на Родине, готовый служить своей стране. Похлопотав, Отто, как влиятельный и богатый дворянин, добывает Фрицу должность офицера в пехоте, и тот, под сопровождение рыданий матери и истерик жены, отправляется воевать.
Он служил успешно вплоть до 1744 года, когда его за проявленную отвагу наградили званием майора и зимой милостиво отправили отдыхать. В течение всех этих лет Фриц не прекращал вести тайную переписку со своим другом Каррингтоном, который остался британским офицером.  То, что Вергахенхайту часто приходят письма якобы из Парижа, заметил командир полка, оберст по фамилии Кайзер, с которым Вергахенхайт уже успел повздорить несколько десятков раз (ибо Кайзер не терпел вольностей и требовал почтения, а Фриц привык к начальству относиться так же, как прежде относился к Голдману). Командир полка, на дух не переносящий Фрица, отправил в отпуск следом за тем нанятого им шпиона с целью узнать, что там замышляет "коварный" майор.
В 1745 году, находящиеся в отпуске Фриц и Ричард, по-прежнему тайно, встречаются в Гамбурге, чтобы повидаться, наконец, и справить тридцать девятый день рождения Вергахенхайта. За встречей их застает подосланный Кайзером немца шпион, призванный обличить предателя, и, выполняя свою работу, выстрелом в грудь убивает Фрица.

0

4

Имя и годы жизни: Александр Вольфганг фон Вергахенхайт (1736-1799)
Дата рождения: 17 мая
Владение языками: немецкий, английский, немного испанского
Номер в картотеке: 19
Основные этапы жизни: 1744 (8 лет) - отправление в Берлин учиться
1745 (9 лет) - поступление в школу искусств
1754  (18 лет) - первая выставка картин
1764 (28 лет) - получение титула графа и наследства
1770 (34 года) - становление профессором в школе искусств
Биография: Родился Алекс в Мюнхене, куда Фриц Вергахенхайт благополучно сплавил свою супругу, дабы родители приглядывали за новоиспечённой жёнушкой, и дабы самому не вспоминать о том, что таковая имеется. Пока Фриц плавал где-то у берегов Южной Америки, где в последующем ему следовало недолго побродить, Диана благополучно родила сына. Пока мужа не было, Диана изолировала Алекса от семейства Вергахенхайтов и часами сюсюкалась с сыном на своём родном английском языке. Так была, собственно, объявлена война между представителями двух разных национальностей.
Когда Фриц вернулся, то пришёл в ужас – его сын уже успешно говорил своё первое слово, и это было примитивное «мама», но на английском! Лейтенант заявил матери-англичанке, что она – просто случайность, а сын – Фрицевский, а значит он – немец. Не стоит обучать его иностранным языкам в столь раннем возрасте. И вот весь месяц, что Вергахенхайт провёл дома в отпуске, он вынудил Диану и всех окружающих разговаривать только на немецком, и быстро добился успеха – Александр, легко поддавшись на смену обстановки и уговоры, научился говорить слово «папа» на немецком. Уезжая, Фриц велел своим родственникам больше не поддаваться на провокации Дианы и упорно учить Алекса говорить на его родном языке.
В общем, вырос Алекс уже заранее недоумевая от того, как и с кем ему разговаривать. К трём годам он уже, слава Богу, спокойно различал английский и немецкий, но сам ещё не понял, кем, собственно, является. Родственники сошлись на том, что по приезду отца он будет немцем, а наедине с матерью – англичанином. Алекс не возражал. Он вообще редко когда возражал.
Рос ребёнок, к слову сказать, порядочным оболтусом. Способности у него были лишь к двум вещам – к иностранным языкам (так уж сложилось) и к искусству. Ну, точнее, лет до шести его искусство нагло именовали малеваньем и страданием ерундой, и только по достижении «творцом» шести лет его рисунки на стенах стали воспринимать, как нечто само собой разумеющееся и даже чуточку красивое.
Адальберта ударилась в истерику, когда узнала, что её внука тоже собираются отправить в море, как и сына. После того, как она разревелась и принялась бить посуду прямо на глазах у Алекса, наблюдающего за этим с затаённым интересом, все в массовом порядке были вынуждены отказаться от моря и армии вместе взятых. Зато теперь почти ежедневно у Алекса пытались выпытать, кем же он хочет стать, чем сильно напрягали вечно занятого ребёнка. В конце концов, в 1744 его отдали в Берлин, изучать иностранные языки, но Алекса оттуда отчислили уже через месяц – он был на занятиях лишь один раз. Решив отдать его куда-нибудь поближе к дому, чтобы постоянно следить за его успеваемостью, Александра против его воли (которую почему-то никто уже не спрашивал) в том же году пихнули к какому-то древнему, безгранично уважающему Адальберту профессору, который согласился индивидуально позаниматься с внуком старой знакомой. Вергахенхайт – младший, как обычно, не возразил и молча, с умиротворённым лицом принял реальность, как она есть, но всё равно сделал всё по-своему. Он, конечно, уходил из дома «на занятия», и возвращался «с занятий», и никто даже не мог заподозрить, что все «занятия» он гуляет в дальних районах города. В этом же году Алекс впервые встретился со своим сводным братом по отцу - Самюэлем Штольцем, в котором Вергахенхайт нашел товарища по играм и часто стал звать к себе погостить. Забытый адальбертовский профессор счел, что Вергахенхайты передумали отдавать ребенка на обучение и просто забыли об этом предупредить и смиренно принял отсутствие ученика как должное. Однажды только Отто поехал в свой любимый книжный магазин и обнаружил неподалёку счастливых детей, беспечно ржущих над тем, как похоже изобразил Алекс на стене портрет местного дворника украденной неподалёку краской и как эпично подписал снизу «баран». Сам Алекс, торжествуя, упивался славой, стоя напротив своего произведения.
Обман отпрыска был раскрыт, и у Алекса больше не было нужды ходить «к профессору». Где-то полгода он был полноправным лодырем, и это занятие ему понравилось больше всего.
В 1745 году погиб отец Александра, что дитятя воспринял, как должное (ибо почти не видел родителя, который вечно где-то пропадал) и грустил сравнительно недолго, а уже в апреле этого же года Алекс начал учиться в школе искусств. Через пару месяцев после гибели Фрица матери Александра Адальбертой был сделан весьма непрозрачный намек о том, что ей не рады, да и самой Диане было в тягость находится в обществе надоевших родственников мужа, так что, слезно простившись с сыном, вдова Вергахенхайта благополучно вышла замуж за некоего весьма не бедного приезжего графа Константина Арнольда фон Кальтенбруннера (видимо, Диане по жизни везло на фамилии) и уехала с ним в его родной город Нюрнберг. Изначально оттуда она присылала материальную помощь оставленному в Мюнхене сыну, но в 1759 году прекратила это делать по причине денежной несостоятельности разорившегося графа. Просчитавшись таким образом, Диана вынуждена была даже изредка просить Александра присылать обездоленной матери некоторые средства.
Алекс закончил школу художеств в 1753 г., после чего стал гордо именовать себя художником и способствовать развитию у себя звёздной болезни. В 1754 г. Адальберта устроила его первую выставку картин, на которую из уважения припёрлось полгорода. Конечно, работы Александра хвалили направо и налево, а потому молодой человек чрезвычайно зазнался, но только семья, лучшие друзья и те немногие, кому удавалось увидеть Алекса в нетрезвом состоянии, знали, какое это наглое создание с заоблачной самооценкой и неутолимым честолюбием, потому что знанием этикета его все же наделили сполна и на публике он вел себя более-менее адекватно.
Вергахенхайта не затрудняло отсылать своей матери деньги, пока в 1764 году не умер его дед Отто Вергахенхайт, передав тем самым графский титул и все имущество внуку, ошалевшему от такого сюрприза и совершенно не представляющего, что со всем этим делать. Еще два года "справляться" с бумажными делами и держать особняк внуку помогала Адальберта, но сама лишь продолжила просаживать капитал скончавшегося мужа. В 1766 году Адальберта умерла, и тогда на Александра свалился огромный груз ответственности, к которому он был не готов. После длительной бумажной волокиты и оформления кучи документов, он кое-как распределил предоставленный ему бюджет и пришел к выводу, что родные, привыкшие жить на широкую ногу, больше тратили, чем накапливали, да и сам Алекс привык делать так же. Пришлось ему, тогда уже признанному в определенных кругах художнику, через несколько лет, а именно в 1770 году, стать профессором в недавно основанной школе-академии художников и скульпторов и тем самым пополнять свой бюджет.

0

5

Имя и годы жизни: Максимилиан Морган (1736-1800)
Дата рождения: 20 апреля
Владение языками: английский, французский и латынь
Номер в картотеке: 18
Биография: Макс пожелал появиться на свет в тот момент, когда его мамаша направлялась на свою малую родину – в Манчестер. Хороших дорог в то время, как известно, не было, а потому в карете наблюдалась жуткая тряска, следствием чего стало начало схваток у глубоко беременной пассажирки – Виктории Морган. Кучер, узнав об этом не без помощи самой дамы, свернул с основной дороги в ближайший населенный пункт – им оказался город Нортгемптон. Там, в ближайшем придорожном мотеле, и родился Максимилиан Морган. Виктория долго задерживаться на одном месте не собиралась, и, едва отойдя от родов, пожелала продолжить путь.
Домашние дамы не очень обрадовались тому, что она привезла и Лондона ребенка, да еще и не вышла замуж, что было первоначальной целью ее путешествия в столицу. Мисс Морган, расстроенная и униженная, попыталась найти поддержки написала целый подробный трактат о том, как похоже ее новорожденное дитя на своего предполагаемого (!) отца  – Ричарда Каррингтона, с которым дама познакомилась на одной из вечеринок. Подобный рассказ, по ее мнению, должен был растрогать лейтенанта, и он, прослезившись, мгновенно прилетел бы к ней в Манчестер, дабы жениться на матери своего ребенка со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ричард и правда приехал, правда, отнюдь не мгновенно, и отнюдь без слез радости на лице (точнее, вообще без радости). Говоря откровенно, Виктория была рада, что он вообще приехал – тем более, то обстоятельство, что мужчина преодолел немалый путь по той же трясучей дороге, которой ехала и она, просто поверив ей на слово, заставило мисс Морган восхититься им.
Макс был осмотрен на предмет «себеподобности», и Каррингтон благосклонно признал, что это его ребенок, правда, опять же без особого восторга. Он также заявил, что намерен по мере сил и свободного времени приезжать в Манчестер, дабы видеться с сыном. Еще он добавил, что мисс Морган  не мешало бы перебраться в Лондон, а, учитывая степень обеспеченности ее семьи, это представлялось вполне возможным. Ричард обосновал свое пожелание тем, что так ему не придется проделывать длительный путь из столицы в Манчестер, а, следовательно, он будет чаще видеть Макса. Виктория обещала подумать. В итоге, «думала» она тринадцать лет, и по причине того, что просить у своей и без того озлобленной на нее семьи бросить все и переехать в столицу она побоялась.
Максимилиан рос не по дням, а по часам, чем вызывал удивление своего многочисленного окружения. Виктория, стараясь отдалиться от сына, целиком возложила свои материнские обязанности на няню, которая, к счастью, выполняла свою работу качественно и без фанатизма. В то время как Макс делал первые шаги и самостоятельно вырывал свой молочный зуб, который посчитал лишним во рту, мамаша его болталась по балам и званым обедам в надежде найти мужа. Но все ее попытки оставались неудачными – в Манчестерском обществе данную женщину знали уже как облупленную, следовательно, логично предположить, что раз она до сих пор никого не заинтересовала, следует сменить «охотничьи угодья». Викторию осенило довольно поздно - и она не без оснований была уверена, что, скорее всего, так ей не везет из-за наличия внебрачного ребенка, что ее отношения к нему, безусловно, не улучшило.
Но вернемся к самому Максимилиану. Сей товарищ, пользующийся протекцией деда, все еще гневающегося на мать, но не на внука, с раннего детства начал обучаться различным нужным и не очень дисциплинам. Как нетрудно догадаться, больше всего мальчик полюбил естественные науки, такие как биология и химия, что в дальнейшем и определило его судьбу.
Отец занимал в жизни Макса далеко не первое, но в то же время и не последнее место. Но обстоятельство, что Каррингтон всячески избегал контактов с его матерью, которую он, несмотря на ее невнимание, любил, настораживало и отталкивало от него Максимилиана. Но он все равно был рад каждому визиту Ричарда в Манчестер, и был твердо убежден в том, что его семья является идеальной, и никаких других ее форм не существует. Сия приятная иллюзия покинет мозг Макса довольно запоздало – этим он, судя по всему, пошел в мать.
После того, как сыну исполнилось тринадцать лет, Виктория поняла, что следует все-таки перебраться в Лондон, как и советовал Ричард – во-первых, так отец сможет чаще видеться со своим чадом, и, во-вторых, такой шаг рано или поздно все равно пришлось бы предпринять. Ведь дама планировала отдать сына на обучение в частную школу для мальчиков, а сама заняться своей неустроенной личной жизнью. Сразу после того, как семейство устроилось на новом месте, для Макса был нанят новый гувернер-немец, призванный подготовить Моргана к поступлению. Учитель тщетно пытался выполнять свою работу, но Максимилиан беспрестанно ржал над его акцентом, чем сильно раздражал, а потому в один прекрасный день немец ушел, хлопнув дверью. Тем не менее, Морган и без него успешно сдал экзамены и поступил в закрытую школу-пансион.
По первой ему приходилось довольно туго, пусть он и привык к одиночеству, которое стало главной характеристикой его места учебы. С родственниками разрешали видеться в лучшем случае раз в год, во время непродолжительных каникул. Но время, как говорится, лечит, и уже через год Максимилиан привык к новой обстановке. Новых друзей он пока не приобрел – во-первых, он сам совершенно не умел общаться с людьми, и, во-вторых, его одноклассники считали его недостаточно родовитым даже для снисхождения до совместных игр.
Таким образом, Макс в свободное от занятий время развлекал сам себя – ловил кузнечиков и бабочек для последующего заключения под стекло в качестве экспоната для коллекции, в тайне ото всех препарировал лягушек и читал Вольтера, дабы не умереть со скуки (он больше любил научную практику, нежели теорию, которую его заставляли читать учителя). Учился он неплохо, хотя и без особого усердия, ибо постоянно витал в облаках, да и вообще по сути своей был ленивым. В общем-то, так он и провел в гордом одиночестве свою юность, о которой у него в памяти осталось мало что хорошего. У него, конечно, были приятели, люди, с которыми утвердились более-менее хорошие отношения, но он ни с кем не сближался.
Виктория же за время вынужденного отсутствия сына времени зря не теряла. Через год после триумфального избавления от обузы в виде ребенка, наличие которого теперь можно было легко скрыть, она выскочила замуж за какого-то дворянина низкого пошиба. Сей товарищ был моложе жены лет эдак на десять и был весьма вздорного и высокомерного нрава, что, конечно, не нравилось прислуге. Мисс Морган же, точнее, миссис Картер, утверждала, что это любовь на всю жизнь и горничным, мол, придется свыкнуться с мыслью о том, что «Чарли» останется в этом доме надолго. Но Картер оказался брачным аферистом, который помимо Виктории имел еще три жены, и каждая из них была целиком и полностью уверена в своей уникальности и неповторимости. Причем все эти женщины были знакомы друг с другом. В общем, однажды ночью Чарльз собрал в чемодан все свои пожитки, заодно прихватив значительную сумму из средств своей женушки, и свалил. Как до сих пор поговаривают в светском обществе, во Францию.
Виктория поплакала-погоревала о своей незавидной судьбе, да и забыла. Слугам, конечно, было велено не сообщать Максимилиану о том, что случилось, и всячески оберегать его от общественных сплетен. Мистер Морган и по сей день не знает, что еще недавно являлся счастливым обладателем отчима.
После возвращения из школы, то есть в восемнадцать лет Макс, вопреки воле родственников, решил получить вполне конкретную профессию и отправился в медицинское училище при одной из городских больниц в Лондоне, где позже стал работать. Ричард поддержал решение сына и старался помогать тому финансово.
Максимилиану было уже двадцать три года, когда он однажды возвращался домой на скромную съемную квартирку (он по настоянию так и оставшейся одинокой Виктории стал жить отдельно – а он, в принципе, был и не против). Молодой врач проходил мимо какого-то выставочного павильона. Туда, по словам все того же Гамильтона, скоро должна была приехать выставка молодых художников, прибывших в Лондон со всей Европы. Морган, вспомнив об этом, мгновенно заинтересовался – о чем же думают и мечтают люди нового и прогрессивного поколения эпохи Просвещения?
Они, как выяснилось, думают об алкоголе и женщинах. Картинная галерея оказалась обычным прикрытием для грандиозного пира, устроенного молодыми аристократическими энтузиастами, где Макс и повстречал художника Александра Вергахенхайта. Так было положено начало новому поколению балбесов, которому совместно предстоит пережить еще много эпичных приключений.

0

6

Имя и годы жизни: Самюэль Штольц (1736-1786)
Дата рождения: 17 января
Владение языками: немецкий, английский, основы итальянского и французского
Номер в картотеке: 20
Основные этапы жизни: 1750 (14 лет) - работа в типографии
1752 (16 лет) - смерть матери, переезд в Мюнхен
1753 (17 лет) - отправление в Неаполь учиться музыке
1765 (29 лет) - переезд в Аугсбург
1768 (32 года) - становление первой скрипкой в Мюнхенском театре
Биография: История рождения Самюэля Штольца – весьма банальна. Его подвыпивший отец с его подвыпившей матерью встретились первый и почти единственный раз в жизни в гостях у общей знакомой, а результатом этой встречи стала неожиданная беременность, слишком поздно замеченная будущей матерью и приведшая ее в недоумение касательно виновника произошедшего. Взявшись за расчеты, Софи Штольц пришла к выводу, что отцом будущего ребенка является некто Фриц, с коим дама познакомилась в гостях у Астрид Миллер несколько месяцев назад, еще весной. Тщательно замаскировав под одеждой растущее пузо, Софи последовала к подруге, дабы ту расспросить о том, кто есть и где обретается в данный момент этот Фриц, о котором фройлян Штольц помнила лишь то, что он был из Мюнхена, от него почему-то пахло речной тиной, а на голове был какой-то совершенный непорядок. Астрид каким-то чудом была обнаружена на месте, в своем доме, и, пока малолетняя Сиенна занималась с гувернанткой, фройлян Миллер поведала Софи все, что знала: Фриц по фамилии Вергахенхайт, сын довольно известной в Мюнхене фрау Адальберты, работает на британском военном флоте, имеет немалый чин и отличается завидной раздолбайностью. Лучший друг Ричарда Каррингтона – и, едва Астрид произнесла это имя, ее было уже не остановить, и на несчастную Софи вылилось бессчетное множество ненужной информации о том, какой Ричард бездушный, как быстро растет Сиенна и как сложно одной растить дитятю. «Ни в коем случае не наступай на мои грабли» - говорила фройлян Миллер. «Проще помереть, чем одной поставить на ноги ребенка, если его отец – такой безответственный и шляется черт знает где». Софи покивала и покинула подругу чрезмерно огорченная своей печальной участью. Итак, появление на свет будущего ребенка стало нежеланным.
Несмотря на то, что Софи была не замужем и не имела какого-либо богатого покровителя, она была небедна. Родители дамы не столь давно скончались, оставив ей в наследство все состояние, и теперь фройлян являлась владелицей большого особняка в центре Мюнхена, квартиры в Аугсбурге и маленького домика там же, в районе Фуггерай для «людей трудолюбивых и порядочных, но по несчастью впавших в бедность». Последний Софи собиралась при любом удобном случае продать за ненадобностью, так как там давно уже никто из ее семьи не проживал, и сама она этого делать не собиралась, но за повседневной суетой забыла о нем.
И вот, живя прежней роскошной жизнью, ни в чем себе не отказывая, в центре Мюнхена, фройлян вынашивала под сердцем сына Фрица Вергахенхайта. Беременная, она совершенно перестала интересовать окружающих «кавалеров», которых не прельщало даже ее богатое состояние (ибо Софи крутилась среди тех, у кого и так было достаточно средств, а какой-нибудь нищий романтик не интересовал ее ни на йоту), и даме пришлось навсегда распрощаться с надеждой выгодно выйти замуж. Подружки тоже перестали поддерживать Софи, устав от ее постоянного нытья о боли в ногах и спине и причитаний о будущем ребенке. И вот, в один прекрасный день фройлян Штольц обнаружила, что больше не может содержать свой особняк. Тогда ей пришлось, в 1735 году, переехать в Аугсбург, в не столь большую, но все-таки приличную квартиру, продав особняк и получив с этого прибавление к уже иссякающему состоянию. Уже тогда привыкшая к комфорту дама плевалась и презрительно фыркала, осматривая свою обитель. Рассчитав большинство слуг, Софи осталась в скромной компании двух горничных, лакея и поварихи. А в январе 1736 года на свет появился маленький Самюэль. Софи пребывала в крайнем шоке, узнав, что ребенку, оказывается, нужны особенные пеленки, кроватки и столики, а кормить его нужно собственной грудью, а иначе нанимать кормилицу, которая, представьте себе! – стоит денег. Фройлян Штольц впала в тоску, представив, что случится с ее фигурой, не найми она кормилицу, и тогда, истратив еще долю своих средств, дама оную и наняла. Самюэль был мелок и не понимал, как досаждает матери, до которой кто-то донес, что ребенку в будущем может понадобиться гувернер, учитель, а то и хуже – платное образовательное учреждение. У Софи голова шла кругом от стремительности таяния денег, и оставалось два варианта – продавать квартиру и перебираться в давно позабытый домик на Фуггерай или обратиться за материальной поддержкой к Вергахехайтам – непосредственным виновникам произошедшего. Но гордость Софи все-таки ставила высоко, а потому, позабыв о втором пути, скрипя зубами, в 1739 году перебралась с ребенком и одной оставшейся горничной в скромное жилище в районе для обедневших или находящихся в процессе обеднения. Домик находился в тенистом месте, почва под ним слегка проваливалась, а сам он был обвит плющом и безлиственными ветками растущего рядом дерева. Сам факт нахождения здесь ее – дамы такого высокого происхождения – вводил Софи в диссонанс, результатом коего стала некоторая нелюбовь к сыну, а точнее – излишняя строгость к последнему. Игрушек у сообразительного не по годам мальчишки было по минимуму – лишь столько, сколько могло спасти мать от приставаний любопытного ребенка и отвлечь его от родительницы. Учитель был нанят самый посредственный – заходящийся в приступах почти предсмертного маразма старичок с клюкой, но также был найден, чтобы обеспечить юному Штольцу какую-либо будущую профессию, учитель музыки. Самюэль обучался играть на скрипке, ибо мать видела его знаменитым музыкантом, зарабатывающим не только себе на хлеб, но и на роскошную жизнь себе и родительнице. Чтобы протолкнуть сынишку в высший свет, Софи вместе с Самюэлем ходила по званым ужинам, балам и приемам, посещала все дни рождения подруг и друзей, и наличие с ней дитяти поражало всех до глубины души, но никто не решался ничего возразить явно не совсем адекватной даме. Но в скором времени баба с ребенком (а его она уперто таскала везде за собой, повторяя, что залог успеха – добиться уважения в свете) стала изрядно напрягать этот самый свет, и тогда Софи перестали куда-либо приглашать. А на многочисленные платья, украшения и дорогие косметические средства Софи спустила большую часть средств. И тогда ей пришлось, в 1745 году, обратиться за помощью к почти ненавистным уже Вергахенхайтам. К несчастью, Фриц именно в тот год трагично погиб на военной службе, но, в любом случае, самозванку просто-напросто турнули из особняка, назвав попрошайкой. Софи и впрямь ощущала себя таковой. С того дня ей пришлось все-таки ограничивать себя в затратах.
Самюэль, в свою очередь, на тот момент восьмилетний, обнаружил себе весьма неплохого товарища по играм – ровесника, Александра Вергахенхайта, сводного брата по совместительству. Проникнувшись друг к другу симпатией, братья договорились увидеться когда-нибудь позже. Правда, сделать это было не так просто, ибо восьмилетний мальчуган еще не вполне мог уверенно добраться из Аугсбурга до Мюнхена без помощи матери, которая наотрез отказывалась снова появляться у Вергахенхайтов и вообще впала в депрессию. Тогда Самюэль написал Александру деловое письмо, где аккуратным почерком перечислил причины, по которым не может оказаться гостем уважаемого родственника. Уже через неделю Отто Вергахенхайт, также благоволивший своему неофициальному внуку и поддавшийся на просьбы официального, послал в Фуггерай экипаж с лакеем, который отвечал за безопасность отправляемого в Мюнхен Самюэля. Софи была только рада на какое-то время избавиться от сына, и на три дня тот отправился погостить у брата.
Встречали Самюэля не очень радушно. Александр был искренне рад появлению товарища для игр, Отто выразил скромное благоволение, но вот остальные отозвались на приветствие юного Штольца гробовым молчанием. Что Диана, что Адальберта, что Николь и наученный ею Кристиан – все почти синхронно скривили физиономии и молча удалились, оставив Самюэля с обиженным на упертых родственников Александром. Позже к братьям присоединился еще и Адам Берг, с обожанием глядящий на старших и потому признающий Самюэля равным Алексу, и втроем дети неплохо провели время. С тех пор Софи все чаще пользовалась возможностью сплавить Самюэля Вергахенхайтам. Стоило только прийти письму от Алекса – и Штольц уже был готов к дороге и с чемоданом стоял на пороге дома, ожидая приезда экипажа.
В гости к своему более почитаемому в обществе братцу растущий Самюэль часто приезжал в то время, когда фрау Адальберта устраивала знатные ужины или даже пиры, приглашая на них всех высокоуважаемых персон Мюнхена. Узнав, что товарищ по играм ее внука играет на скрипке, как и погибший Фриц, Адальберта, найдя в этом единственную положительную сторону в пребывании тут Самюэля, просила оного сыграть на этих званых ужинах. Это приводило в умиление окружающих взрослых и бесило Александра, картинами которого восторгались теперь в меньшей степени. Но все же настоящей дружбе и братской верности это не было помехой, так что Алекс вынужден был прощать Самюэля.
В 1750 году Самюэль устраивается на работу в типографию, что становится единственным источником заработка в его семье. Софи к тому времени стала много болеть на почве постоянных нервозов и стресса, из-за чего окончательно растеряла остатки мозга и требовала у сына постоянных покупок новых платьев и украшений, хоть никуда уже на люди и не выходила. Мать, признал Самюэль, поехала рассудком. Решив так, он перестал покупать ей что-либо кроме еды и лекарств, нанимал ей врачей, несмотря на постоянные капризы Софи по поводу и без. В 1752 году Софи умерла после тяжело перенесенной пневмонии. Похоронив мать, Самюэль продал дом и, оставив Фуггерай, перебрался в еще более скромную квартиру в Мюнхене, ближе к родственникам, пусть и не целиком признающим его.
Во время одной из бесед с Алексом и Отто, Самюэль решает отправиться учиться музыке в Италию, чтобы как-то связать свою профессию со своим хобби, чтобы заработок приносил удовольствие. Перед музыкантом встает исключительно вопрос денег, и тогда Александр умудряется каким-то чудным образом уговорить Адальберту дать согласие на оплату всего срока обучения Самюэля в консерватории Повери-ди-Джезу-Кристо в Неаполе. Скрепя сердце, бабушка раскошелилась, и в 1753 году счастливый Самюэль покатил обучаться музыке в одной  из лучших консерваторий того времени. Он успешно обучался музыкальным наукам в течение шести лет, пока ему не исполнилось двадцать три года. Время учебы, пожалуй, было самым счастливым временем в его жизни. Все его немногочисленные скромные затраты оплачивались расщедрившимися родственниками, один раз Сэм даже посетил театр, слонялся по кабакам, в солнечном Неаполе Самюэль завел большое количество знакомств с улыбчивыми дружелюбными итальянцами, нагулялся с приветливыми итальянками буквально за всю жизнь вперед и вообще был счастлив и беззаботен. Закончив обучение, он не хотел возвращаться в Мюнхен и еще несколько месяцев проторчал в Неаполе, наслаждаясь летом на полную катушку. В 1760-м году Самюэль вернулся в Германию, уже образованный, но безработный. В типографию, разумеется, его уже не брали, ибо требовал Штольц либо слишком высокой заработной платы, либо кратковременной службы, что не устраивало работодателя. Около полугода Самюэль существовал на оставшиеся запасенные средства, а летом благодаря Александру получил место скрипача в небольшом камерном оркестре при дворе именитого герцога Манфреда фон Хольценшлоса. Место было действительно хорошим, благо жил Самюэль тут же, при дворе, временно сдавая свой дом и выручая с этого прибыль, у него и его коллеги-пианиста была общая, но просторная светлая комната, как и у других музыкантов коллектива. Платил герцог тоже немало, к музыкантам относился дружелюбно и вообще был хорошим человеком. Но Штольц все же умудрился все запороть.
Случилось это так. Герцог фон Хольценшлос вполне удачно для себя овдовел, ибо старую жену не любил и давно лелеял мечту о любовнице, да все совесть мучила. И вот, когда фрау фон Хольценшлос скончалась, и прошло достаточно времени после ее отпевания, герр Манфред благополучно женился на дочери своего лучшего друга – ошалевшей от такого расклада восемнадцатилетней Луизе Баден. Луиза была по жизни человеком оптимистичным и легким на подъем, пожилого уже герцога уважала и чтила, но все же это не мешало ей вести себя довольно легкомысленно. Самюэль, как самый молодой и симпатичный музыкант в оркестре, который стал чаще играть для юной жены Манфреда, был примечен озорной девушкой, ищущей приключений на пятую точку, и та с самым невинным лицом попросила муженька обучаться музыке с помощью таращащегося на нее герра Штольца. Не заподозрив неладного, фон Хольценшлос радостно позволил Самюэлю проводить большую часть времени с Луизой, и за это время оба радостно и увлеченно друг друга соблазняли, испытывая, конечно, лютые угрызения совести. Оба торжественно именовали возникшую симпатию любовью и стремились как можно скорей прекратить скрытничать и объявить обо всем Манфреду, да только оба трусили. Александр Вергахенхайт, которого Самюэль попросил о совете, замахал на братца руками и выпучил глаза, вещая, что признаваться ни в коем случае не следует: так Сэм только все испортит и себе, и Луизе. Это никакая не любовь – как утверждал Алекс – и увлечение пройдет через пару месяцев, и все мирно разойдутся. Но из упрямства, задетый словами родственника, Самюэль этим же днем схватил Луизу за руку и потащил прямиком к Манфреду, чтобы тому рассказать о своих чувствах. Стоя перед герцогом, распалившийся Самюэль уверенно проскандировал всю отрепетированную прежде речь о светлых чувствах и милосердии и объявил о намерении сбежать с Луизой из Мюнхена, если та мирно не получит развода. Хольценшлос недоуменно поглядел на скрипача, потом на свою жену и потребовал объяснений. Луиза, недолго поломавшись, выпалила, что знать не знает, что нашло на этого бедного музыканта, и что она и думать не пыталась ни о каком разводе и тем более об измене. Стоит ли говорить, что после этой сцены, где Самюэля выставили полным дураком, Штольца выгнали из оркестра и настоятельно попросили не показываться на глаза оскорбленному герцогу фон Хольценшлосу.
Огорченный Самюэль, не желая ни идти за поддержкой к Вергахенхайтам (ибо Сэм обижался на Алекса, который якобы был виноват своим предостережением во всем), ни искать новую работу, жил овощем в своем доме до тех пор, пока в 1764 году не истратил все накопления в очередной раз, напился и случайно встретил Александра Вергахенхайта в гостях у их общей знакомой. С жалостью поглядев на запущенного братца и справившись о его материальном состоянии, Алекс предложил при наличии трудностей переехать жить к нему в особняк. Штольц гордо отказался, но все же имел предложение в виду. Но все же, вместо того, чтобы здраво рассуждать о своем материальном положении, находящийся в явном запое Самюэль докатился до того, что продал квартиру, а зарабатывал ничем иным как игрой на скрипке на улице со шляпой, стоящей на земле в ожидании милостыни.
В один прекрасный день до Сэма все-таки дошло, что он едет умом похлеще своей покойной матушки, а потому, вернув на место мозг и отпинав подальше нехарактерную ему, на самом деле, гордость, Штольц приперся к Александру, который после смерти дедушки Отто получил приставку "фон" к имени и заделался полноправным владельцем особняка, и поведал, что ему требуется помощь. Вопреки возражениям бабушки, Алекс Самюэля взял жить в свой особняк.
Пережитая бедность сделала из Самюэля ценителя достатка, а потому отныне жил он экономно и скромно, позволяя себе веселиться лишь в компании сводного брата и только за счет последнего. "Любви" себе Сэм больше не искал и даже сторонился оной.
К 1765 году Самюэль сумел вновь купить себе дом в том же районе Аугсбурга, где жил с матерью до ее смерти, ибо стоило жилье там совсем недорого. Переезд Сэма из Мюнхена поспособствовал сокращению общения братьев и попытке Штольца самореализоваться без чужой помощи. Он сам завел нужные знакомства, продемонстрировал свои навыки и таланты, после чего его взяли в настоящий оркестр маленького местного театра. Восторгу Сэма не было предела, и он принялся работать в поте лица, и вскоре заслужил немалый почет.
В 1766 году скончалась Адальберта Вергахенхайт, и тоскующий в огромном особняке Алекс пригласил Сэма жить к себе, дабы не страдать в одиночестве. Штольц с радостью вновь переехал в Мюнхен, бросив скромный театр Аугсбурга и попав в оркестр Мюнхенского театра.
К 1768 году Самюэль Штольц стал первой скрипкой и даже иногда давал собственные концерты. С этого момента его можно было считать успешным молодым музыкантом тридцати с лишним лет.

0

7

Имя и годы жизни: Отто Вильгельм фон Вергахенхайт (1684-1764)
Дата рождения: 11 апреля
Владение языками: немецкий, английский, французский, латынь
Номер в картотеке: 5
Основные этапы жизни: 1703 (19 лет) - получение юридического образования
1704 (20 лет) - женитьба на Адальберте Липпер
1719 (35 лет) - смерть сына Александра Витольда Вергахенхайта
1745 (61 год) - смерть сына Фрица Вергахенхайта
Биография: Родители – Георг фон Вергахенхайт (1659-1723) и Амалия Вергахенхайт (1660-1720), урожденная Хохверк. Поженились в 1679, когда и родилась их дочь Анна Виктория Вергахенхайт. Спустя пять лет, в 1684, родился второй ребенок – сын Отто Вильгельм, ставший практически копией отца. Брат и сестра мало контактировали друг с другом, так как обучались у разных гувернеров и интересовались разными вещами, но имели самые теплые отношения. Время свое Отто проводил с двоюродными братьями – с Александром и Фридрихом Думм и с Рудольфом Ротфельдом. Особенно хорошо дружил он почему-то с хулиганом Ротфельдом, хотя сам отличался тихим нравом и любил преимущественно читать. В 1703 году Отто получил образование адвоката, но никогда не работал по профессии за ненадобностью. В 1704 году его сосватали к молодой и капризной девушке Адальберте Липпер, чему он не противился и особенно сильно никогда об этом не жалел. Тогда же родился его первенец, Александр Витольд. В 1706 году родился еще один сын - Фриц, характером больше удавшийся в свою неспокойную мамашу, а в 1709 – еще и дочь Николь. Отто Вергахенхайт жил спокойной жизнью без особенных приключений, его умиротворенная череда дней была омрачена лишь смертью старшего сына Александра в 1719 году. В 1745 году умирает и второй сын, Фриц, оставив после себя двух наследников. Отто посвятил оставшуюся жизнь чтению и внукам, самые любимые из которых - два сводных брата Алекс и Самюэль. Отто Вергахенхайт завещал свой титул и имущество Александру после своей смерти в 1764 году.

0

8

Имя и годы жизни: Адальберта Вергахенхайт, урожденная Липпер (1687-1766)
Дата рождения: 8 сентября
Владение языками: немецкий, английский, немного французский
Номер в картотеке: 4
Основные этапы жизни: 1704 (17 лет) - замужество с Отто Вергахенхайтом
1719 (32 года) - смерть сына Александра Витольда Вергахенхайта
1745 (58 лет) - смерть сына Фрица Вергахенхайта
1764 (77 лет) - смерть мужа Отто Вергахенхайта
Биография: Родители  - Пауль Липпер (1651-1707) и Кларимондт Липпер (1668-1726), урожденная Нойштайнер. Поженились в 1685 году. Их первенец – сын, Франциск (1685). Средняя дочь – Адальберта (1687), младшая дочь – Катарина (1694). Благодаря богатству семьи Липпер, дети воспитывались в великолепных условиях и всячески баловались. От матери Адальберта унаследовала капризный и свободолюбивый нрав, в отличие от Франциска и Катарины, которые были спокойны и миролюбивы, как их отец. Франциск души не чаял в своей младшей сестренке Катарине, а Адальберту за сестру не признавал. Адальберта в детстве часто дралась с Франциском, один раз столкнула его с лестницы, после чего брат сломал ногу и остался хромым. Ей от него тоже остался широкий шрам на спине, когда Франциск подпилил ножку кровати сестры, и та с грохотом свалилась, оцарапавшись о спинку предмета мебели. Катарину Адальберта просто не замечала, но однажды со злобы порвала ее любимую куклу, пока та не видела. Будучи уже молодой девушкой, Берти стала много кутить и гулять по всевозможным званым вечерам и праздникам, а потому поначалу отказывалась выходить замуж за именитого и богатого Отто Вергахенхайта, не желая остепениться. В 1704 году ее все-таки выдали за него, чему последовал скандал и ссора с матерью, что переехала вместе с мужем и младшей дочерью в пригород Мюнхена.
Во время беременности, Адальберта никогда не отказывала себе в прошлых развлечениях и едва ли не пуще прежнего продолжала кутить и веселиться, что, возможно, как-то повлияло на адекватность ее детей. В 1704 году она родила первого сына - Александра Витольда, в 1706 второго - Фрица, а в 1709 году – дочь Николь. Жила относительно размеренно, насколько это для нее возможно, растила детей и начала подыскивать им удачные партии, едва те только научились ходить. В 1718 году Фрица по завету Отто отправили служить в Норденхам, что стало причиной многих истерик и скандалов со стороны Адальберты, желающей видеть сына круглые сутки подле себя. Но муж был неумолим. Остались Адальберте только один сын и дочь. Старший отпрыск постоянно пропадал в лесах со своим дядей Карлом Конандом, у которого была целая стая охотничьих борзых, и родственники здорово проводили время на охоте. Но в марте 1719 года молодой Вергахенхайт верхом на лошади провалился под лед на реке. Конанду удалось вытащить Александра и доставить его домой, но юноша все-таки получил сильное обморожение, доктора не смогли ему помочь, и он скончался уже через сутки. Имя старшего отпрыска в семье Вергахенхайтов с тех больше не упоминалось, ибо с Адальбертой делались истерики и припадки, едва она только вспоминала о нем. Для тела Александра на территории особняка был построен большой склеп, где после проводились погребения и остальных членов семьи Вергахенхайтов.
Свою дочь фрау Вергахенхайт успешно выдала замуж за друга семьи, молодого Кристиана Берга, в 1734 году. Единственный сын ни в какую не хотел жениться и жил, ни в чем себе не отказывая, до 1735 года, когда, под угрозой лишения работы, ему пришлось взять в жены беременную от него англичанку-пиратку Диану Митчелл ("Свадебный флеш"). Невестка, разумеется, совсем не понравилась Адальберте, и та впала в тоску-печаль, осознавая необходимость жить с новоявленной фрау Вергахенхайт под одной крышей. В 1736 году родился ее первый внук, Александр (названный так Отто в честь погибшего сына), воспитанию которого Адальберта себя и посвятила. Второй внук последовал за первым - Адам Берг родился в 1741, и так далее вплоть до 1750 года, когда родился пятый ребенок Николь, названный любимым именем Адальберты - Эбинизер. Нянчиться с детьми бабушка не очень любила, истратив все свои запасы терпения на старшего - Александра, и теперь будучи утомленной. Тем более, что на нее так же "свалился" ее незаконный внук, бастрард Самюэль, сын Фрица Вергахенхайта. На Алекса и Сэма Адальберта потратила немало денег (на обучение и выставки для дитя-художника).
Во время войны с Австрией в 1745 году погиб ныне служащий в пехоте сын Адальберты, Фриц, которому было всего 39 лет, так что длительное время несчастная мать страдала от депрессии и головных болей, но довольно быстро отошла и продолжила кутить пуще прежнего, избавившись также и от овдовевшей ныне невестки Дианы.
Вплоть до самой смерти Адальберта продолжала устраивать в доме званые ужины и обеды, балы, посещала театры, выставки, дни рождения и свадьбы. В 1764 году умер Отто Вергахенхайт, ее супруг, и Адальберта помогала внуку Алексу справиться со внезапно свалившимся на него состоянием путем траты этого состояния. Жизнь на полную катушку вымотала чрезмерно активную старушку, и в 1766 году она умерла и была похоронена в семейном склепе.

0

9

Имя и годы жизни: Каролина Думм (1711-1745)
Дата рождения: 5 мая
Владение языками: немецкий, немного французский
Номер в картотеке: 23
Основные этапы жизни: 1711 - подкинута в семью Думмов
1726 (15 лет) - знакомство с Фрицем Вергахенхайтом
1740 (29 лет) - смерть приемной матери
1745 (34 года) - смерть Фрица Вергахенхайта
Биография: Каролина родилась в 1711 году в бедной крестьянской семье Фишеров, где кроме нее было уже множество детей. Всего семейство Фишер насчитывало двадцать человек: бабушку (толстую вечно занятую тетку), дедушку (кряхтящего и не могущего самостоятельно справить нужду старичка), бабушкиного брата (усатого наглого алкоголика), мать Каролины - Николетту вместе с новорожденной Каролиной (тогда еще безымянной и именующейся просто "сопля"), двух сестер Николетты (у каждой из которых было двое нагуленных детей) и двух братьев с их женами и детьми, в сумме которых было пять. Все эти двадцать человек жили в одном доме, довольно небольшом для них всех. Две супружеские пары с пятерыми детьми жили в одной комнате, где в углу за ширмочкой в кресле спал усатый алкоголик-дед, бабушка с дедушкой жили в маленькой каморке у кухни, а три сестры с их внебрачными малышами ютились на чердаке. Отец Каролины (то есть "сопли") - Бертольд Хоффер - не знал о существовании ребенка и преспокойно пьянствовал в соседней таверне, а скромная Николетта не отваживалась подойти к своему "избраннику" и сообщить ему "радостную весть". Двадцатый член семьи оказался последней каплей, переполнившей чашу, и большая семья поставила Ниолетте ультиматум - или она валит вместе с ребенком, или просто избавляется от "сопли". Уходить мамашке было некуда (ее любимый Бертольд не ждал свою спутницу жизни), так что она отважилась и решила подкинуть дочурку в другую семью. Она выбрала дом побогаче, перелезла через забор и оставила завернутую в пеленки маленькую девочку на пороге, а сама скрылась.
Подкидыша мать удачно определила к Фридриху Августу Думму, довольно богатому аристократу, как раз собирающемуся жениться. Маленькая новорожденная девочка покорила мужчину, который мгновенно принял ее в свой дом и за два дня переделал свой кабинет в детскую. Он мог часами сидеть с умильным "сюсю" над колыбелькой малышки, которую назвал Каролиной, и даже думать позабыл о своей невесте, Кэтрин Герц, которая скрипела зубами, но мирилась с наличием приемной дочери у жениха, ибо выходила замуж исключительно по расчету. В итоге ей пришлось стать для Каролины настоящей матерью.
Каролина росла избалованной, но спокойной, наивно-глупой и бескорыстно доброй к тем, кто не смеялся над ее откровенной тупостью. К тому же, она была симпатичной девчонкой, и Фридрих Август Думм стал подыскивать ей подходящую партию. В 1726 году Каролину познакомили с единственным приглянувшимся ей потенциальным женихом, что в сыграло ключевую роль в жизни блондинки. Этим "женихом" оказался Фриц, сын двоюродного брата Думма - Отто Вергахенхайта. Семейства договорились, что, коль до тридцати лет Фриц не женится самостоятельно, Каролину сосватают к нему. Ну и все - с тех пор не было бедной фройлян Думм покою. Она по уши влюбилась в своего "жениха" и уже думать не могла ни о ком другом. Так и бегала она, выпучив глаза, за Фрицем (тайно, чтобы не навязываться ему), до самого 1735 года, когда Вергахенхайт женился ("Свадебный флеш"). Тогда же, на свадьбе "жениха", по вине дальней родственницы Анны Эргер, Каролине пришлось признаться в своей неземной любви, и выпивший Фриц благополучно переспал со своей "фанаткой" прямо на своей свадьбе, чем дело и ограничилось. Фройлян Думм слабо надеялась, что забеременеет, и тогда у нее появится новый смысл жизни, а потом, может, они с Фрицем сбегут от его жены Дианы, но мечтам не суждено было сбыться.
В 1740 году умерла приемная мать Каролины, и фройлян Думм осталась единственной, кто ухаживал за немного одуплевшим к старости Фридрихом Августом Думм.
А в 1745 году еще и "любовь всей жизни" (хотя можно без кавычек, лол), Фриц Вергахенхайт, погиб на службе, от чего Каролина впала в депрессию, перестала нормально спать и есть (отчасти из-за того, что сама себе внушила, что не может это делать), зачахла, поникла и померла в этом же самом году от обезвоживания и истощения организма, оставив своего приемного папочку на произвол судьбы и жадных до наследства родственников.

0

10

Имя и годы жизни: Анна Мария Оттилия Эргер (1698-1792)
Дата рождения: 2 ноября
Владение языками: немецкий, английский, французский
Номер в картотеке: 24
Основные этапы жизни: 1699 (1 год) - покинута родным отцом
1702 (4 года) - смерть бабушки и дедушки
1713 (15 лет) - первый выход в свет
Биография: Немного о родителях оной дамочки. Ее мать - троюродная сестра небезызвестного нам Отто Вергахенхайта - звалась Джисела Ротфельд. В 1697 году Джисела в возрасте тридцати лет познакомилась со своим будущим мужем - Вильгельмом Эргером. Сей военный типок, имеющий звание капитана, был старше ее на два года, но уже имел столько связей и знакомств, что в Мюнхене, куда он прибыл из Кельна по делам службы, его немного побаивались и заискивающе звали на все вечера и балы, проводимые тут. Так же позвали Вильгельма и родители Джиселы на праздник в честь семнадцатилетия ее младшего братца Рудольфа. Фройлян Ротфельд уже долго сидела в девках, и ее родители немного беспокоились, все ли с их дочуркой в порядке, и отчаянно искали ей женихов, которых дама отвергала одного за другим. Серьезные разговоры не помогали, и Джисела утверждала, что выйдет замуж исключительно по любви. И вот тут появился капитан Эргер по говорящей кличке Нос. Нос у Вильгельма действительно был велик и грозен, занимал почти всю поверхность лица и был так горд сам собою, что, казалось, от этого раздувался еще больше. К тому же, нос был горбатым и крючковатым. В общем, колоритный такой нос, который очень здорово передавался по наследству как сыновьям, так и дочерям Вильгельма, причем последним это ничуть не шло. Но об этом после. Потому что Вильгельму нос шел, как бы ужасен сам по себе он ни был. И вообще манера вести себя, прямая осанка, военная выправка и этот нос делали из герра Эргера настоящего героя в глазах у всех представительниц женского пола. Он так и виделся всем на поле военных действий, раздающий команды и машущий шпагой. Так и потерялась Джисела в этом носу (звучит великолепно, не так ли?) навсегда.
Герру Эргеру Джисела тоже понравилась, хотя она была с рождения чрезмерно тонка и миниатюрна (так, что казалось, что она действительно может потеряться в огромном носу своего избранника) и не имела почти никакой фигуры, только лишь кости, но лицо ее было миловидным, и черные густые волосы придавали ее коже особенную благородную белизну. Герр Эргер решил тогда, что его намерения в отношении фройлян Ротфельд весьма серьезны, а потому долго думать не стал и посватался к ней. Радостное семейство Ротфельдов выпроводило дщерь на все четыре стороны и взялось за поиски достойной судьбы младшему дитяте - Рудольфу, о котором в другой раз.
А Джисела в 1697 году вышла замуж за Вильгельма, и зажили они почти душа в душу, если не считать того, что герр Эргер постоянно гулял по кабакам и таскал в гости своих сослуживцев и просто проходимцев. Веселая компания наводила в доме беспорядок, стреляла по дорогим вазам и портила ковры, а потом пьяные товарищи Носа приставали к супруге последнего, чему тот не препятствовал и даже бил женушку за то, что она грубила гостям. Грубить-то толком Джисела не умела, да и отбиваться тоже, но сам факт того, что фрау Эргер не оказывает почтения друзьям супруга, бесил Вильгельма, а потому побои в доме стали случаться все чаще. Приключения довели Джиселу до состояния, близкого к коматозному, а это при том, что она была беременна, и потому неудивительно, что во время родов фрау Эргер скончалась, разрешившись своей первой и единственной дочерью.
Вильгельм особенно не печалился потере, пафосно нарек дочуру Анной Марией Оттилией, один год потусил рядом с ней и слинял в родной Кельн, оставив Анну на попечение родственникам и многочисленным гувернерам. В Кельне герр Эргер второй раз женился, и более удачливая и терпеливая его супруга принесла ему двоих сыновей. Но, конечно, Вильгельм оставался честным со своей дочерью, и до самой своей смерти в 1736 году выплачивал ей ежегодно огромные суммы денег, позволившие Анне обладать настоящим состоянием.
Анна Мария Оттилия тем временем росла точной копией отца, будучи его истинной дочерью как внешне (хотя костлявость была от матери), так и противным характером. Нос дал о себе знать уже в раннем детстве, и бабушка Симона то и дело ужасалась, глядя на Анну, что в ту вселился тот же бес, что и в отбывшего прочь Вильгельма. Бабушка с дедушкой нянчились с капризной и злой внучкой до тех пор, пока той не исполнилось пять лет. В 1702 году в доме Ротфельдов случился пожар, при котором погибла и бабушка Симона, и дедушка Карл, и молодая жена Рудольфа - Кристина. Сам Рудольф чудом выжил, и остался единственным близким родственником Анны в Мюнхене, но, так как теперь у него было множество других проблем, а свою племянницу он терпеть не мог, то Анна осталась без попечителя. Тогда несчастную брошенную среди сотни нянечек, гувернеров и лакеев бедняжку стали частенько брать к себе в гости жаждущие внуков Вергахенхайты - Георг и Амалия, чей сын Отто вот-вот уже должен был жениться. Бедняжка оказалась весьма агрессивной и злобной, по ее вине даже несправедливо рассчитали пару горничных и случилось несколько скандалов между Георгом и Амалией.
В 1705 году Анна Мария перестала часто бывать у Вергахенхайтов, ибо появился новый источник неприятностей - жена Отто, Адальберта, а две истеричные дамочки в доме, пусть одной из них всего семь лет - это уже слишком даже для Вергахенхайтов (ну, по тем временам). Про маленькую фройлян Эргер почти все забыли, только изредка захаживал пьяный дядя Руди с целью спереть из особняка что-нибудь подороже и продать это после еще подороже. Племянница игнорировала дядю, дядя - племянницу, и все их отношения представляли собой прочную презрительно-пренебрежительную систему.
Разумеется, именно жизнь почти в полном одиночестве, ощущение собственной ненужности и дурная наследственность сделали из Анны бесцеремонную, наглую язву и сплетницу.
В возрасте 15 лет фройлян Эргер впервые вышла в свет, и там сразу взялась знакомиться со всеми вокруг, желая общения. Но пресловутая "дружба" не особенно впечатлила Анну, и та поняла, что гораздо веселее со всеми враждовать и распускать слухи обо всех, включая своих заботливых родственничков и их детишек. Все те, с кем ее пытались подружить эти самые родственнички вроде тетей и дядей, получали сполна, а тех, кто мог как-то ответить на язвительность и наглость Анны, она заносила в "черный список" и распускала о них глупые сплетни с удвоенной мощью. Например, в "черном списке" оказался нам хорошо известный Фриц Вергахенхайт. Вышло это так: шестнадцатилетней Анне, оказавшейся в гостях у Вергахенхайтов, торжественно вручили тарелку пирожных бизе, наказав не съесть все самой, а поделиться с мелким семилетним Фрицем; этот мелкий семилетний Фриц был таким шумным и неспокойным, что раздражал Анну одним своим присутствием, так что она, злобно глядя на мальчишку, назло ему запихала в себя одно пирожное за другим, не оставив родственничку ни крошки. Лицо Фрица, мрачнеющее по мере исчезновения бизе с тарелки, достигло апогея ненависти в тот момент, когда Эргер прожевала последний кусок, и тогда с боевым кличем мелкий Вергахенхайт вцепился в волосы обидчицы, намереваясь отомстить ей за пирожные. Завязалась драка, в ходе которой Фриц почти не пострадал, зато успел укусить Анну за руку, за что и оказался в "черном списке", где и находился вплоть до самой смерти Эргер, даже несмотря на то, что сам умер многими годами ранее. Разносить сплетни о мертвых - это Анна тоже умела.
Итак, Анна выросла, ей минуло 17, 20, 25, 30... все вокруг женились и выходили замуж, а она оставалась в стороне. Что-то здесь было не так. Анне было невдомек, что, чтобы выйти замуж, необходимо завести с кем-то теплые отношения, а было категорически не с кем. Все ее любовные похождения ограничивались молчаливыми воздыханиями о каком-нибудь симпатичном знакомом, в котором она после разочаровывалась и сжигала исписанные страницы личного дневника (где же находился и тот самый "черный список", насчитывающий трех Вергахенхайтов, двух Бергов, одного Каррингтона и еще десятки других лиц).
В общем, когда фройлян Эргер минуло пятьдесят, она осознала, что ей отныне суждено до конца своих дней прозябать одной, и это сделало ее еще злее, так что в тот же день (день своего пятидесятилетия) Анна оформила завещание, в котором сообщалось, что после ее смерти все ее огромное состояние завещается ее болонкам, что огромной стаей в пять персон обитали в ее доме. Согласно завещанию, все горничные и лакеи обязаны будут после смерти госпожи Эргер ухаживать за собаками, получая за это положенные деньги, а похоронить болонок надлежит в семейном склепе наравне с почившей хозяйкой и ее давно уже истлевшей матушкой Джиселой. Оставшиеся деньги нужно будет похоронить вместе с болонками, а вокруг особняка возвести неприступную стену, чтобы никто не приближался к покоям семейства Эргер. Ответственным за все это безобразие Анна поставила своего самого верного дворецкого.
После смерти Анны в 1792 году (а пережила Эргер почти всех, гордая и злая оттого), некоторое время (около двух месяцев) недоумевающий дворецкий на автомате контролировал процесс ухода за болонками, но потом плюнул на все это, рассчитал прислугу, провел несколько махинаций с документами и стал полноправным владельцем всего состояния. Дворецкий продал особняк и с деньгами укатил жить во Францию, где зажил припеваючи. Вот такая невеселая жизнь выдалась у Анны Марии Оттилии Эргер.

0

11

Имя и годы жизни: Диана Кальтенбруннер, после первого замужества Вергахенхайт, урожденная Митчелл (1714-1784)
Дата рождения: 2 апреля
Владение языками: английский, немецкий
Номер в картотеке: 3
Основные этапы жизни: 1716 (2 года) - смерть родителей
1733 (19 лет) - арест и казнь брата Артура Митчелла, устройство на пиратский корабль "Чайка"
1735 (21 год) - замужество с Фрицем Вергахенхайтом
1745 (31 год) - смерть мужа Фрица Вергахенхайта, замужество с Константином Арнольдом фон Кальтенбруннером
1770 (56 лет) - смерть мужа Константина Арнольда фон Кальтенбруннера
1781 (67 лет) - разорение
Биография: Лондон - как ни крути - местечко довольно мрачное. Конечно, современность из чего угодно сделает нечто годное, однообразно симпатичное, но вот в прошлом - никто ведь не станет со мной спорить - столица Британии была особенно серой, грязной и, даже можно сказать, порочной. Каждый день в сыром угрюмом городе рождались сотни будущих разбойников, убийц, маньяков и просто негодяев, тесня своим неоспоримым большинством количество родившихся душек и ангелков в пеленках. Никакой родитель не мог с уверенностью сказать, что за фрукт вырастет из их чада, и не мог поручиться за то, что это самое крохотное чудо в будущем не станет грабить припозднившихся прохожих в подворотне. Во младенчестве все дети на одно лицо. Элизабет Митчелл, приятная женщина тридцати с лишним лет, даже не подозревала, что за редкостная пакость вырастет из ее новорожденной малютки-дочурки Дианы.
Родилась Диана в 1714 году, когда Британия процветала, а Лондон становился крупнейшим городом в Европе. Ее семья жила в достатке. Родители - Элизабет и Мэтью  - в знатных кругах не ходили, отец служил обыкновенным врачом в небольшом госпитале около порта, но получал немало, а матушка вела хозяйство в доме. Старший брат Дианы, Артур, четырнадцатилетний хулиган, учился неохотно, гораздо более часто пропадая с друзьями на улицах. Что он, что муж возвращались домой поздно, чумазые и пропахшие всякими нечистотами, что злило Элизабет и делало ее нервную систему шаткой.
В 1716 году Мэтью принес с работы какую-то неведомую заразу, от которой умер уже через три дня ужасных мучений в лихорадке. К счастью, инфекция не была заразной, но смерть кормильца-мужа подорвала психику Элизабет, и та скоропостижно загнулась уже через полгода, оставив шестнадцатилетнего Артура одного с малюткой сестрой. Первое время жилось им очень тяжело. Ответственность, свалившаяся так внезапно на молодого Митчелла, выносила юному повесе мозг, ибо тот привык заботиться только о себе. Что делать с орущей белобрысой малявкой с прорезающимися зубами, юноша понятия не имел, но нашел весьма мудрый выход из положения. Он отыскал богатенького дядюшку, дальнего родственника, который ни за что не взял бы племянников под крыло, но польстился бы на легкие деньги, и предложил тому купить задешево дом Митчеллов. Сумма за средних размеров особнячок была настолько смешной, что дядюшка, потирая руки, согласился, а Артур, получив наличные, приобрел взамен маленькую квартирку на окраине Лондона, нанял Диане дешевую няньку, а сам стал не бесцельно пропадать где-то в злачных местах. Бог знает, что за грязные дела творил там Артур, но уже через год он нанял Диане няню получше, а еще и кухарку, исполняющую обязанности горничной, через три года он смог купить большую квартиру в том же районе, что и прежде, но не сдавался, работал дальше. И вот, когда мелкая Диана стала восьми лет от роду, а Артуру исполнилось двадцать два, на скопленные средства Митчелл приобрел просторную светлую квартиру в одном из благопристойных районов города, приоделся, накупил Диане нарядов и игрушек, обновил состав слуг, нанял сестрице немку-гувернантку, и зажило семейство припеваючи. Чем занимался Артур, никто толком сказать не мог, ходили слухи лишь, что приторговывал, но чем, с кем и как - загадка. Впрочем, то никого не волновало. С этих самых пор детство Дианы можно назвать счастливым: она ни в чем не получала отказа, всесторонне развивалась, обучалась этикету, музыке и языкам, правда была дерзкой и весьма наглой девчонкой. Она много общалась с подружками-сверстницами знатных кровей, которые обучали ее искусству сплетен и стервозности, и в то же время девушка иногда сбегала из дома к своим друзьям, оставшимся в трущобах, с которыми училась всякого рода подлостям и разбойничьей ловкости.
Неждан случился в 1733 году. Кого-то все-таки заинтересовало, откуда столь молодой джентльмен берет такие нескромные средства к существованию, и Артура выследила полиция. Как выяснилось, мистер Митчелл торговал всяческого рода контрабандой и помогал пиратам, на которых сейчас у всех был большой зуб. За пособничество пиратам Артура повесили, его имущество перешло в руки чиновников, а Диана просто обалдела от такого расклада. Единственное, что осталось у нее на руках, это несколько мятых бумажек, которые успел передать ей брат перед арестом, где были указаны какие-то имена и цифры. Диана около недели торчала у одной из своих знатных подружек и вдупляла, глядя на эти бумажки, как раз когда с ней и попытался связаться некий странный субъект. Бородатый потрепанного вида мужичок очень долго караулил мисс Митчелл под окнами, а когда та все-таки через пару дней вышла на свет божий, уволок ее за угол и весьма недружелюбно потребовал бумаги себе. Диана, росшая отчасти на грязных улочках среди оборванцев, не растерялась - она потребовала в обмен на бумаги гарантированное рабочее место, которое пришлось бы ей по вкусу и могло бы ее прокормить. Бородатый мужик оказался, разумеется, одним из "клиентов" покойного братца, то есть, пиратом, ну и устроил он Диану на корабль "Чайка" в качестве самого настоящего пирата. С детства девушка отличалась весьма свободным нравом и тягой к приключениям, как и Артур, которого это до добра не довело, а потому охотно решила попробовать что-то новенькое и поперлась-таки на пиратское суденышко, где добилась успеха благодаря как качественной работе, так и отличным физическим данным.
На "Чайке" Диана Митчелл проходила около года, но на этом полоса относительного везения вновь подошла к концу. Шел себе спокойно адмиралтейский британский корабль "Виктория" мимо да и захватил "Чайку" легко и просто, а пиратов всех сгребли в кучу и принялись допрашивать. Всем тут известна грустная история падкого до женской красоты лейтенанта Вергахенхайта, который, увидав стройную остроглазую блондинку, не смог удержаться и забрал ее себе в личное пользование ("Свадебный флеш"). Смекнув, что к чему, Диана и тут устроилась неплохо: для большей вероятности благоприятного исхода она постаралась уделить Вергахенхайту как можно больше времени, а при первом же заходе "Виктории" в порт помчалась к бабке повитухе, чтобы та осмотрела ее и подтвердила предположительный диагноз. Мисс Митчелл повезло, и она действительно оказалась беременной, что и позволило ей вертеть немцем-лейтенантом так, как она того хотела. Совершив невозможное - заставив гуляку Фрица заключить с ней помолвку - Диана благополучно прибыла в родной город жениха, в Мюнхен, где познакомилась с чокнутой семейкой оного - мамашей Адальбертой, отцом Отто, сестрицей Николь и ее муженьком Кристианом. Вергахенхайты, а это мы тоже знаем не понаслышке, долбануты были на всю голову, а дерзкая пиратка весьма удачно вписалась в нездоровый коллектив, где стала еще более стервозной, чем прежде. В 1735 году состоялась свадьба, что, правда, новоявленным супругом не было воспринято как ограничение свободы, благо он тотчас принялся пить, гулять по бабам и хамить своей жене. Диану Вергахенхайт это злило, но высокий статус в обществе и деньги Фрица удерживали ее от опрометчивых шагов. Так что в 1736 году благополучно родился малой Александр Вергахенхайт.
Диана, воюя попутно со свекровью и свекром, кое-как принимала участие в воспитании сына, которого вроде как холила и лелеяла вплоть до 1745 года. В этот злосчастный год Фриц Вергахенхайт погиб на войне, и овдовевшая Диана стала в тягость старушке Адальберте. Та посоветовала невестке валить куда-нибудь, оставив Александра тут. Англичанка и не прочь была избавиться от обузы, тем более что у нее было уже целых два любовника (увы, муж всегда в разъездах, кому-то же надо развлекать фрау Вергахенхайт), один из которых был весьма богатым графом из Нюрнберга. Звали его вычурно - Арнольд фон Кальтенбруннер, а потому, выйдя за него замуж в том же 1745 году, не став блюсти траур по Фрицу, Диана для простоты сократила имя супруга до Арни, что стало похоже на кличку собаки (тут Бруни и Джесси приветливо машут нам ручками). Совесть не позволяла фрау Кальтенбруннер забыть о сыне, так что она отсылала ему в Мюнхен деньги (Адальберта с Отто были достаточно обеспечены, но то было делом принципа), но не особенно интересовалась успехами дитяти на поприще искусств. Казалось, тут уже ничего не могло случиться - семейная жизнь била ключом, счастливая и избалованная деньгами Диана родила в 1746 году своему Арни дочурку Лорелей, оказавшуюся такой же заразой, как матушка. Но все-таки экс-фрау Вергахенхайт умудрялась каким-то образом постоянно находить проблемы. В 1759 году бедолага граф Кальтенбруннер разорился, а линять Диане было уже некуда - возраст не позволял отыскать еще одного состоятельного любовника. Тогда фрау Кальтенбруннер вспомнила о любимом отпрыске Александре, который себе в деньгах отнюдь не отказывал, и взмолила сына о материальной помощи. Алексу было не принципиально и, в общем-то, плевать, поэтому он спокойно отстегивал матери кое-какие выплаты вплоть до 1766 года, когда, упоровшись от груза ответственности, забыл об этом, получив титул графа. Решив, что сын пожелал разорвать отношения, Диана оскорбилась и перестала писать Александру, с которым больше не общалась вовсе до самой своей смерти. До 1770 года семья Кальтенбруннеров жила еще более-менее прилично, но после Арнольд вдруг слег с почечной болезнью и скончался во время одного из приступов. Диана на этот случай разработала резервный план и выдала дочуру замуж за богатого старикана по фамилии Гебрахт. Лорелей осыпала мать проклятьями в день своей свадьбы, но зато вдова Кальтенбруннер полагала, что обеспечила себе безбедную старость. Как бы не так! Снова неудача - уже в 1776 году Лорелей сбежала от нелюбимого мужа с любовником во Францию, а оскорбленный Гебрахт перестал содержать свою тещу. Конечно, Диана не была бы Дианой, если бы не скопила определенного состояния про запас. Но количества затрат англичанка не рассчитала, и в 1781 году деньги почти закончились. Вдове Кальтенбруннер пришлось продать имение и большую часть своих нарядов и украшений. В 1784 году Диана умерла почти в бедности.

0

12

Имя и годы жизни: Леона Стрикт (1709-...)
Дата рождения: 29 ноября
Владение языками: английский
Номер в картотеке: 47
Основные этапы жизни: 1710 (1 год) - переезд с матерью в Лайм-Реджис
1724 (15 лет) - смерть матери
1725 (16 лет) - путешествие на борту "Меркурия"
1727 (18 лет)- посвящение в пираты
Биография: В Англии, в шумном портовом Лондоне, центре тогдашних торговых путей, однажды встретились два человека. Это была еще довольно молодая и бодрая, но не особенно удачливая портниха Жозефина Брайт и успешный на своей нелегкой королевской службе солдат Людовик Стрикт. Портниха была грубой и необразованной, она имела множество вредных привычек: не брезговала алкоголем, вела распутный образ жизни, не имела понятия о морали и не отличалась вниманием к личной и окружающей гигиене. Тем не менее, женщиной она была миловидной, даже красивой, пусть и довольно неухоженной. Шитье же нарядов не особенно богатым слоям населения Лондона не было ее основным способом получения денег – Жозефина, ко всему прочему, особа сообразительная, играла в карты и, бывало, мухлевала или подворовывала.
Ей в противовес, Людовик Стрикт был дотошным и совершенно поехавшим на праведности выполнения своих обязанностей. Он свято чтил законы страны, законы службы и Божьи заповеди, старался никого не обделить добрым словом или помощью и, не будь он на прокорме королевского двора и имей бы он в личном распоряжении больше денег, раздарил бы их бедным, пожалуй, а потом присоединился бы к их невеселой компании.
И вот, встретившись однажды по делам, собственно, портным, эти двое были несказанно удивлены существованию друг друга. Людовика, разумеется, возмутило в Жозефине все – от поведения и манер до степени ухоженности ее лица. А мисс Брайт же едва не морщилась от чрезмерного чистоплюйства своего клиента, имея стойкое непреодолимое желание ткнуть того лицом в лужу. Они поскандалили из-за какой-то ерунды, Людовик ушел, а через два дня вернулся за заказом, который оказался выполнен весьма неаккуратно. Поскандалив еще раз, мистер Стрикт снова удалился, через два дня зашел за переделанной работой, но застал мисс Брайт в пьяном виде под скамейкой. Все чувство сострадания в нем взбунтовалось против несправедливости бытия, и Стрикт взялся за откачку безответственной Жозефины. Каким-то удивительным образом зародились их странные отношения, и результатом этого в скором времени, спустя пару месяцев, стала их свадьба, а в 1709 году и рождение их дочери - Леоны. Сочтя свой неуютный дом неподходящим для воспитания ребенка, а дом Жозефины – и подавно, Людовик решил отправить жену с дочерью к своей матери, жившей в то время в Флитвуде. Далекий от Лондона, этот крохотный, с позволения сказать, городок, был, как казалось Людовику, недосягаем для проблем, опасностей и дурного влияния общества. Правда, мистер Стрикт отнюдь не был уверен, что Жозефина сумеет воспитать дочь так, как хотелось бы отцу, но тайно полагался на мать, которая – уж тут он знал наверняка – умеет обращаться с детьми.
Скрипя зубами, Жозефина, с завернутой в кучу пеленок Леоной, прибыла в Флитвуд, где ее прямо у въезда в город встречала дражайшая матушка. Матушке шел уже семидесятый год, все звали ее тетушка Нона, пусть даже у нее не было ни единого племянника или племянницы, и всячески почитали. Тетушка Нона родила и вырастила двух сыновей и восемь дочерей, трое из которых все еще жили с ней в одном доме, разменяв уже третий и четвертый десяток в ожидании суженных. Всюду в доме царила стерильная чистота, тетушка Нона лично протирала пол два раза в день, а ее любимые дочурки - старые девы самозабвенно поливали цветочки и увлеченно готовили всякие несъедобные изыски. Жозефину, по приезду, тщательно вымыли, причесали, переодели в «приличное», на взгляд Ноны, платье, а Леону затискали, чем ввели ребенка в недоумение и состояние панического ужаса. Уже на следующий день Жозефина написала Людовику письмо с просьбой забрать ее обратно в Лондон, но через некоторое время получила отказ и настоятельную просьбу воспитывать дочь у матушки. Плюнув на все это дело, под покровом ночи, не прожив в Флитвуде и месяца, Жозефина собрала вещи, поколебавшись, прихватила с собой дочь, и отправилась искать удачи в другом месте. О семействе Стрикт с  тех пор она не получала ни слуха, чему была несказанно рада.
В крохотном, но оживленном городке Лайм-Реджисе Жозефина остановилась на достаточно долгий период времени, чтобы  остаться там, в итоге, навсегда. Леоне суждено было вырасти здесь, и именно отсюда начать свой полный приключений жизненный путь.
Девочка росла буйной и любознательной – два качества, помогавшие ей поднять на уши весь Лайм-Реджис. Поначалу ее приключения ограничивались домом – поломка мебели, висение на шторах, попытка оседлать дворовую собаку, категорическое решение повязать кошку на шею в качестве шарфа, старание узнать секрет завязывания узлов на корсете матери путем развязывания этих улов и все прочее в этом духе. Постепенно Леона стала наведываться чуть дальше, уже во двор и даже к самым границам забора, где ей были обнаружены и другие дети, босиком бегающие по песчаным дорожкам городка. Решив возглавить их, казалось бы, хаотичный бег по округе, Леона объявила себя главарем, и вот уже сложилась ее компания для игр. Ребята резвились вместе несколько лет подряд, а потом, постепенно, банда распалась, но уже к шести годам Леона смогла отыскать себе новых спутников. Это были уже отпетые негодяи, главарём которых выступал восьмилетний мальчик Джон. Постоянно бедному Джону приходилось бороться за свой титул с Леоной, которой очень хотелось внимания, а потому она отчаянно и с частой периодичностью выставляла соперника на всеобщее посмешище или старалась сделать что-то лучше него из личного упрямства. Компания грабила небольшие торговые точки на рынке, воруя яблоки, игрушки и всевозможные яркие блестящие мелочи, кажущиеся им ценными. Малолетняя мисс Стрикт стала редко приходить домой, а пару раз ее приводил местный пожилой страж порядка, из жалости возвращающий нашалившее чадо матери. Жозефина равнодушно относилась к проблемам, возникающим с дочерью, а сама снова пустилась во все тяжкие – стала медленно, но верно проигрывать все зарабатываемые шитьем деньги в местном казино, а трезвой дочь ее уже почти не видела. Многочисленные мужчины, часто бывавшие в доме Жозефины и оставляющие ей деньги или прощающие карточный долг за утехи с ней, весьма напрягали Леону, но способствовали тому, что к их окружению мисс Стрикт привыкла с раннего детства и не боялась их в будущем. К несчастью, Жозефина Стрикт тяжело заболела и умерла от весьма неприятной болезни, особенно распространенной у девушек не тяжелого поведения, в 1724 году, когда ее дочери было пятнадцать лет. Леона не отличалась особенной сентиментальностью, но, конечно, она расстроилась. Погоревав, но мгновенно истратив скромные денежные запасы матери на всяческие симпатичные блестящие вещи, давно примеченные девушкой у товарищей по банде, Леона вдруг обнаружила, что деньги из ниоткуда не берутся. Она пожаловалась на судьбу Джону, ставшему к тому моменту уже верным соратником мисс Стрикт (и, по совместительству, ее любовником), а тот, имеющий уже кучу знакомств в различных злачных заведениях, предложил ей устроиться танцевать в кабак «Морская дева». За неимением других вариантов, Леона согласилась.
В этом же кабаке мисс Стрикт пристрастилась, как и ее мать, к алкоголю. Пропивая большую часть своего скромного бюджета, Леона жила вполне неплохо, в ее представлении, да только вот на пьяную, засыпающую на ходу и шатающуюся танцовщицу клиентам смотреть совсем не нравилось. Возможно, они смирились бы и воспользовались состоянием девушки, да только та была еще и груба да сноровиста – то подносом по лицу даст, то бутылку о затылок разобьет, а того глядишь и коленкой в самое больное место даст так, что звездочки перед глазами запляшут. Однажды мисс Стрикт затеяла потасовку в совершенно неподходящее время, тогда, по ее вине, передрались главари крупнейших бандитских шаек городка, а сама зачинщица лишилась левого глаза. После этого Леона трагично рассталась со вдруг разлюбившим ее Джоном и осталась в гордом одиночестве, продолжая танцевать и распивать спиртное.
Хозяин кабака оправдывал Леону, оправдывал, а потом и ему это надоело. «Или работа, или ром» - предложил он, а Леона, пожав плечами, выбрала ром и осталась в заведении клиенткой. Теперь, не имея совершенно поддержки и опоры, ей бы скатиться, как матери, до дна, да только вот ей повезло – однажды пьяные ноги сами занесли ее в порт, где как раз загружали торговое судно «Меркурий». Капитан небольшого кораблика, грубоватый мужчина лет сорока, счел довольно забавной идею взять к себе на корабль пьяненькую развязную дамочку сомнительного происхождения, и таким образом в конце 1725 года Леона очутилась на «Меркурии». Утром она сама уже об этом пожалела, так как, из-за непривычки, ее сильно укачивало. Неприглядный вид дамы, которую тошнит, изменил взгляд капитана на свою идею, а потому он с кислой миной вернулся к своим обязанностям, а про пассажирку и вовсе забыл. Тем временем, свыкнувшись с обстановкой, Леона начала исследования корабля. Она заимела дружбу со старым веселым мастером парусов Билли, который, от скуки и ради развлечения, обучил Леону кое-каким наукам. В течение нескольких месяцев плаванья, мисс Стрикт стала настоящим профессионалом в парусинном деле, обучилась мастерству рулевого и, конечно, матроса – мыть полы и вязать узлы она теперь могла превосходно. Попутно же она получила от Билли презент в виде старой, заржавевшей, но все-таки своей собственной шпаги. Со своей нехитрой экипировкой знаниями и с этой самой шпагой в 1726 году семнадцатилетняя мисс Стрикт была легким и деликатным пинком выпровожена с «Меркурия» в порту Кингстона. Отсюда ей предстояло выбираться уже своим путем. Не имея на руках никаких средств к существованию, Леона удачно раздобыла во время завязавшейся в одном из местных кабаков потасовки не совсем законным путем пару чужих кошельков и на добытые деньги сумела протянуть четыре дня в Кингстоне. За это время она завела несколько неплохих знакомств (каким-то чудом у нее всегда получалось выделять из группы людей именно тех, кто мог быть для нее полезным) с различными мореплавателями и похвасталась им недюжими знаниями и опытом в парусинном деле. После этого Леона обрела себя в качестве помощника мастера парусов на судне неясного происхождения под названием «Феникс». Это и сделало ее дальнейшую судьбу, ибо «Феникс» оказался судном пиратским. Открывшиеся на нем возможности и свободы до того поразили девушку и так впечатались в ее память, что она вдохновилась возможностью присоединиться к компании морских разбойников и вместе с ними бороздить моря. Тем не менее, несмотря на одухотворенность мисс Стрикт, команда корабля не воспринимала ее как равную. Старики, умудренные жизнью пираты, видели в ней неразумную чрезмерно активную девчонку, которая еще под стол пешком должна ходить, а молодые веселые головорезы ограничивались лишь знанием того, что Леона – однозначно существо женского пола, а значит – может иметь лишь одно применение. Мисс Стрикт постоять за себя, конечно, умела, но в этот раз численное превосходство было на стороне мужчин, да никто даже не заступался за грубоватую девчонку, так что к некоторым особенно хамоватым индивидам Леона успела поступить в пользование за короткий срок плавания. Обиженная и униженная, девушка лично покинула «Феникс», когда тот под видом торгового судна остановился в порту Сент-Джонса, не оставляя, тем не менее, светлых надежд по поводу своего пиратского будущего и не испортив своим путешествием впечатления о разбойничьей жизни.
Благодаря каким-никаким, а все же товарищеским отношениям с некоторыми пиратами с «Феникса», Леона Стрикт познакомилась с пиратом по кличке Черный Пес, которого мать окрестила когда-то обыкновенным Мэтью Сильверстоуном, без излишеств. Тот был, правда, в стельку пьян, но, услышав фамилию девушки-собеседницы, к тому же, подливающей ему рому, вспомнил что-то о ее отце – Людовике Стрикт. Он что-то затянул о поисках отцом его заблудшей дочери, о какой-то просьбе, которую Мэтью должен был как-то Леоне передать, но не договорил и уснул, наклюкавшись до изнеможения. Всегда страдающая от своего любопытства и стремления к познанию, Лео отчаялась разбудить информатора и сама отошла ко сну, а наутро узнала, что Сильверстоуна посадили за решетку. Злая на предопределение, сыгравшее с ней столь дурную шутку, мисс Стрикт самонадеянно направилась вызволять пирата из тюрьмы и преуспела в этом, ибо охрана в местном «обезьяннике» оставляла желать лучшего. Тем не менее, не отблагодарив спасительницу за освобождение, Мэтью сбежал от нее, так и не рассказав ей о ее отце. В итоге, Леона приобрела лишь большую уверенность в собственной глупости и врага в лице молодого служителя короны Чарльза Баксан.
Разочарованная и злая на саму себя, Леона воспользовалась уже известным ей способом покинуть надоевшую локацию и выпросила у очередного капитана зайти «посмотреть» его кораблик. Пока она осматривалась, а капитан отвлекся, непрошеной гостьей был оккупирован трюм, где она скрылась от посторонних глаз под рыболовными сетями. К тому моменту судно отчалило, и капитану его было уже невозможно выгнать Леону со своей территории. Итак, мисс Стрикт снова плыла навстречу приключениям. К тому моменту наступил уже 1727 год, а Лео стукнуло восемнадцать.
В один отнюдь не прекрасный день скромный и маленький пиратский фрегат, достаточно все же оснащенный, чтобы суметь одолеть торговую «лодочку», напал на судно, где обреталась в покое и счастье Леона. В завязавшейся потасовке всегда везучая девушка сумела незаметно попасть на судно захватчиков и снова затаиться в трюме рядом с бочками рома. По чудному совпадению, эти бочки и иную провизию доставляли пираты в Бухту погибших кораблей, где жил себе припеваючи капитан Тиг – хранитель пиратского кодекса. Такими вот окольными путями и прибыла мисс Стрикт прямиком в цитадель пиратства, где сумела убедить старого морского разбойника в своей годности и стала официальным, уверенным в себе и по-прежнему безмозглым, но все же пиратом. Обратно в Европу, благодаря влиянию капитана Тига, мисс Стрикт вернулась на том же фрегате, но уже на полных правах в качестве одной из команды. Отчаявшись переспорить настырную девушку, ее приняли на короткий срок все тем же мастером парусов, так что она успешно пролазала все свое плавание по мачтам с веревками и нитками в руках. После сильного шторма в 1728 году пиратского рулевого смыло за борт фрегата, так что Лео, в свою смену взявшаяся заменять оного, приобрела бесценные навыки данной профессии, отныне будучи уверенной в своей полной профпригодности. По прибытии в Европу, Леона Стрикт повстречала, с того дня, подругу дней своих суровых – Кодетту Уотсон, с которой отправилась в путешествие в Египет на поиски сокровищ. Приключение это началось, скорее, из-за больших дох алкоголя, выпитых двумя достопочтенными дамами, но вылилось в итоге в действительно прибыльное дело. Две преступницы, не имеющие собственного корабля и команды, разумеется, не интересовали Ост-Индскую торговую компанию, остервенело борющуюся с пиратами. Ни Леона, ни Кодетта знаменитыми в кругах преступников не были. Поэтому им удалось незамеченными добраться до древней сокровищницы и забрать оттуда столько, сколько им хватило бы сил унести. Обратная дорога заняла у девушек несколько большее время, чем они планировали – практически год. В течение этого времени девушки сдружились, и Кодетта, имеющая куда больше амбиций, нежели чем ее недалекая и жаждущая исключительно разбойной жизни спутница, сочла необходимым приобщить мисс Стрикт к поиску состоятельного супруга, могущего обеспечить безбедное существование в дальнейшем. Леона не горела желанием выходить замуж и вообще вращаться в аристократических кругах, но энтузиазм подруги заставлял ее вести себя подобающе. Впрочем, одноглазую развязную дамочку в этих кругах никто не принимал всерьез…

0

13

Имя и годы жизни: Кодетта Уотсон (в замужестве после первого брака Фульвио, после второго - Дженовьезе) (1708-1770)
Дата рождения: 2 июля
Владение языками: английский и итальянский
Номер в картотеке: 48
Основные этапы жизни: 1715 - переезд к тетке в Бедфорд
1726 - смерть тетки
1727 - выходит замуж за Марко Фульвио
1728 - Марко разоряется и умирает
1729 - знакомство с Массимо
1730 - переезд в Неаполь и начало пути по "скользкой дорожке"
1733 - знакомство с Леоной
Биография:
История жизни Кодетты ничем особенным вроде эпических побегов аристократок из дома или рождением в семье знаменитого пиратского капитана не примечательна, как бы пафосно это ни звучало. Однако, ей было бы, что рассказать, поинтересуйся кто-либо ее биографией. Вопрос только в том, захотела ли бы она о себе распространяться – но это уже второстепенно по важности.
Коди повезло родиться не в трущобах, не в аристократической семье и не, как уже было сказано, в пиратской семейке, ибо тогда во всех трех случаях  ее жизнь была бы слишком предсказуема на десятилетия вперед. Будущая охотница за приключениями появилась на свет в 1708 году ординарной буржуазной лондонской семье – ее отец держал оружейную мастерскую и как сезонный работник иногда подрабатывал как егерь в загородных поместьях, мать же до замужества промышляла портняжничеством, помогая своим талантом к шитью родителям, то есть, деду и бабке Кодетты. Помимо дочери в семье Уотсон подрастали еще два мальчика, старших брата героини, и, судя по всему, это был не предел возможностей матери Коди. Как и во всех семьях ремесленников, дети здесь приучались к труду с детства. В пять лет мисс Уотсон, уже проявившая свой воинственный характер и отнюдь не девичью склонность к физическим упражнениями, посадили за кружево. Как и следовало ожидать, вместо красивого плетения из-под детских ручек, несмотря на усердное обучение, стройными рядами выходило таинственное нечто, на воздушное и изящное кружево похожее разве что белым цветом. Отчаявшись сделать из дочурки рукодельницу, мать Кодетты попыталась направить энергию дочери в ткачество, правда, и там ее мамаша потерпела неудачу. Не зная, куда бы еще «приткнуть» свое непоседливое чадо, то и дело дерущееся с братьями по поводу и без, миссис Уотсон после долгих душевных метаний отправила дочь к вдовствующей сестре (ее покойный супруг тоже был портным) в Бедфордшир, на восток Англии, со слабой надеждой, что там семилетнее дите уж точно обретет себя в качестве кого-то, кто хотя бы отдаленно будет похож на мастерицу, и, следовательно, будущую невесту. Надеждам бедной миссис Уотсон, все время терпящей провалы на поприще воспитания дочери, снова не суждено было сбыться, ибо тетка полюбила Коди настолько сильно, что отказалась принуждать ту к чему-то, к чему душа ребенка не лежала. Жизнь в Бедфорде, расположенном на судоходной реке Узе, как уже можно было догадаться, Кодетте нравилась. Здесь никто не заставлял ее плести дурацкие кружева, хоть это и являлось одной из статей промышленности графства и залогом выгодного будущего замужества, не ограничивал свободу ее передвижения пределами дома и дворика при нем. Уже достаточно взрослые кузены с удовольствием брали дите то на рыбалку, то гулять на холмистые овечьи пастбища, тем самым прививая Коди любовь к природе, которую она пронесет через всю жизнь.  Здесь ее в кои-то веки обучили грамоте и письму, и, как следствие, уже подросшая мисс Уотсон стала читать.
Свободного времени у Коди, в отсутствие обязанностей, было предостаточно. Написав еженедельные десять писем, обращенные к каждому из членов своего разросшегося семейства, многих из которого она или забыла, или вовсе не знала, Кодетта сотый раз на дню шла в церковь, давая местному священнику повод  усомниться в ее адекватности. Причина, однако, была не в богобоязненности девушки, которая в ней напрочь отсутствовала ввиду слишком назойливого привития оной матушкой, что вызвало обратную реакцию, а в наличии у Коди большой любви к истории родного края и вообще красивым зданиям и вещам. Родиной она считала Бедфорд, так что историю и географию этого маленького графства она досконально проштудировала, вследствие чего знала все три креации графов Бедфорд и земли, которыми эти почтенные мужи владели. Церковь, которую любила посещать Кодетта, была образцом средневековой архитектуры, так что это здание представляло для девушки скорее материальную ценность, нежели духовную. Сходив в любимый храм с витражами, мисс Уотсон как правило отправлялась гулять по окрестностям и, не в силах оторваться от созерцания прекрасной, недавно отстроенной резиденции графов Бедфорд, аббатства Уобёрн, возвращалась домой лишь под вечер, часто вся мокрая и в грязи (ибо Уотсоны не ищут легких путей домой!), чем вызывала неудовольствие тетушки.
Казалось бы – как такая хоть и бойкая, но в то же время дружелюбная и отчасти воспитанная девушка может стать авантюристкой, мошенницей и даже убийцей? Судя по всему, мотиватор для таких резких изменений в собственной жизни у Кодетты был весьма типичным, а именно – противодействие родственникам. Тетя бы, конечно, никогда не допустила такой несправедливости и ни за что не отпустила бы от себя фактически полностью ею воспитанную Коди, но, к сожалению, когда мисс Уотсон стукнуло восемнадцать (1726), любимая тетка скончалась. Кузены, часто нянчившиеся с ней в ее детстве, к тому времени уже имели собственные семьи, и весьма большие, так что в маленьком теткином домике, теперь еще и поделенном ими надвое в качестве наследства, для Кодетты попросту не осталось места. Единственным вариантом в сложившейся ситуации для нее было возвращение в Лондон, чему она, конечно же, противилась всеми фибрами своей души, ибо перспектива снова сесть за кружева без возможности уйти на весь день гулять по полям любимого Бедфорда стала бы для нее худшим из наказаний. Сказав кузенам с самым честным видом, что она отправляется в Лондон к родителям, Коди собрала свои нехитрые пожитки и отправилась в Уобёрн Эбби, дабы там найти себе работу без риска быть замеченной в городе. Ей, правда, не без труда, удалось получить место горничной, но мисс Уотсон не подумала о том, что ее братья предусмотрительно напишут своей тетушке о том, что ее дочь вскоре вернется в отчий дом и она обретет помощника по дому в ее лице. Не получив после долгого ожидания обещанной дочери назад, миссис Уотсон всполошилась и самолично покатила в Бедфорд узнать, что задержало ее в пути, или же преподать ей урок в связи с тем, что она даже не думала выдвигаться домой. Как это часто бывает, слухи о ее приезде неслись впереди самой миссис Уотсон, так что Кодетта в последний момент успела ретироваться из любимого Бедфордшира в соседний Бакингемшир. Что делать дальше, было совершенно неясно. На время новоиспеченная беглянка опять же нашла работу в качестве горничной, что, конечно, ее совсем не устраивало, ибо она вполне благоразумно не хотела драить полы до конца дней своих.
Вскоре, однако, ей предоставилась возможность сменить свое шаткое социальное и крайне нестабильное финансовое на чуть более благополучный вариант - на Коди, часто по поручениям хозяйки таскавшуюся по различного рода лавкам и магазинам обратил внимание один местный венецианский торговец тканями по имени Марко Фульвио, ведущий здесь от имени отца переговоры по торговым сделкам. И вот однажды, ее недавно овдовевшая работодательница, слегшая в постель с нервным расстройством и доверявшая своей горничной практически во всем, послала мисс Уотсон к нему в качестве своего волеизъявителя по каким-то денежным вопросам. Марко, как и следовало ожидать, не ожидал от горничной особенного упрямства в подобного рода делах (в конце концов, не о цене отреза ткани они торгуются), а потому вместе с отказом получил и порядочный разрыв шаблона. Ему, конечно, было невдомек, что его заприметили еще раньше, чем это сделал он, а потому сеньор Фульвио вскоре пал жертвой интриги, ибо Кодетта стала наведываться к нему чуть ли не через день по уже вымышленным поручениям хозяйки. Естественно, наш особенно догадливый итальянец понимал, что эти частные посещения устроены неспроста, но, естественно, смиренно помалкивал, тем более что скоро весьма внезапно оказался окольцован, и теперь вынужден был помалкивать и касательно многих других вопросов. Новоиспеченная сеньора Фульвио, наступив своим природным гордости и строптивости на горло, эпично и быстро провернула операцию по избавлению от ненавистной работы и приобретению рядом того, кто мог бы заменить ее на нелегком поприще добычи пропитания. Марко, однако, никогда не был хорошим торговцем, да и особенным умом не блистал, а потому женился он в состоянии помутнения рассудка, буквально просто проходя с пассией мимо церкви, даже забыв о таких мелочах, что взял в жены протестантку, к тому же, едва знакомую, да еще и незнатную, а ведь его род ведет свое происхождение от внебрачной дочери сестры одного из венецианских сеньоров. Радостями брака счастливый молодожен наслаждался от силы неделю, ибо к окончанию этого срока он, наконец, понял, что, собственно, наделал, и почти ровно на седьмой день брака погрузился в глубокую депрессию. Кодетта же, смиренно стерпев мужнины романтические и не очень порывы, решила взять управление хозяйством в свои руки, ибо "жалкий папист", как она мысленно окрестила муженька, был совершенно не в состоянии заниматься чем-либо, кроме как жалеть себя и сетовать на проклятую жизнь собутыльникам. Пил и играл на деньги он, кстати, еще задолго до судьбоносной женитьбы, так что Уотсон стала лишь косвенной причиной всех его последующих несчастий. Тем более, если оценивать ситуацию внутри семейства Фульвио беспристрастно, Коди относилась к закидонам и недостаткам мужа весьма терпимо (для своего характера, конечно), и предпочитала не вмешиваться в перипетии его личной жизни, фактически предоставив супруга самому себе, тем самым посчитав, что и себя она огородила от его претензий и притязаний. Но Марко, как выяснилось, "доброту" и "щедрость" своей супруги не оценил столь же высоко, как это сделала она сама, а потому продолжил самозабвенно ныть и предаваться жалости к себе любимому. Сеньора Фульвио, изначально испытывающая к мужу своего рода симпатию, теперь едва могла его выносить, и уже не раз пожалела, что понадеялась на всемирно восхваляемое женское терпение, которым она, как еще раз выяснилось, вовсе не обладала.
Через два месяца почти безмятежного для Кодетты и ужасно некомфортного для Марко житья-бытья в Хай-Уикоме, одном из городов Бакингемшира, Фульвио по причине низкой эффективности его работы по взысканию долгов с местных покупателей был отозван обратно в Венецию. Его женушка, с одной стороны обрадованная данным обстоятельством, ибо до нее уже дошли слухи о разыскивающей ее по всему графству матери, и с другой немало огорченная тем, что, собственно, покидает родину, без особой охоты последовала за мужем. В пути она, благодаря ему же, в кои-то веки проявившему интерес к дальнейшей судьбе супруги, начала учить итальянский.
По прибытию в Венецию Марко, которого отец лишил милости из-за самовольной женитьбы своего бестолкового отпрыска, перестал жаловаться только собутыльникам и дошел до того, что начал поносить жену непосредственно ей в лицо. Кодетта сочла, что и без того уже довольно долго терпела кислое выражение лица супруга, которое тот строил каждый раз, когда дама его сердца находилась поблизости, а потому, высказав Фульвио все претензии, что накопились, весьма бестактно выставила мужа на улицу, в лучших традициях семейных скандалов сказав ему, чтобы он не возвращался. Марко опешил от такой наглости, и, ловя на себе любопытные соседские взгляды и слыша скептические смешки прислуги, наблюдающей за его уходом из-за двери, уныло побрел в ближайшую таверну, чтобы заночевать там. Больше Коди мужа не видела.
В отсутствие супруга сеньора Фульвио, обнаружившая значительную брешь в семейном бюджете, пыталась привести счета в порядок, взвалив на себя обязанности мужа. Поначалу ее дела шли довольно неплохо, пусть и женщине в финансовых делах доверяли далеко не все, но после того, как в один судьбоносный день мертвого Марко выловили из канала, отец покойного, даже не пожелавший познакомиться со вдовой, быстро прикрыл лавочку безутешной вдовы, руководствуясь, вероятно, консервативными побуждениями. Кодетта, облаченная в траур, поспешила выяснить, что послужило причиной смерти ее супруга, который так некстати умер, помешав ей продолжить свое дело, и выяснила, что мужа, проигравшего все свое состояние и даже заложившего дом, убили за неуплату карточного долга. Сеньора, лишившаяся наследства, тоскливо хмыкнула, и, отпустив почти всю прислугу, каждому из которой ей было нечем заплатить, смиренно собрала вещи, не забыв забрать деньги из заначек, и съехала в гораздо более скромные апартаменты. На похороны ее не позвали, пусть она и сама туда не рвалась.
Вскоре, однако, пришлось рассчитать и последнюю прислугу. Коди, несмотря ни на что, унывать не стала, и, однажды прогулявшись по площади святого Марка (хм, символично) в своем торжественном черном одеянии, приняла решение снова пойти работать, дабы элементарно не скатиться в долговую яму. Брак с людьми типа покойного сеньора Фульвио с некоторых пор перестал ее интересовать, а потому она даже не подумала попытать счастья в ближайшей торговой лавке. Что называется, отбили охоту. Как позже выяснится, ненадолго.
Снова становиться горничной Кодетта также зареклась, как и от замужества, и предпочла стать официанткой в кофейне, что, по ее понятиям, почему-то было несколько более почетно, чем должность домашней прислуги. Только здесь надо было терпеть приставания множества клиентов, а не одного-единственного хозяина, от которого хотя бы на время можно отделаться простым объяснением - я, типа, в трауре по безвременно скончавшемуся мужу. Это, конечно, было жесточайшее лицемерие, ибо Коди настолько осточертел ее муж, каждое воспоминание о котором вызывало в ней приступы раздражения и ничего кроме оного (да и черное платье тоже), что она уже на вторую неделю после его похорон стала вести себя несколько менее целомудренно, чем полагается вдове, да и просто приличной женщине. Так как замуж она не собиралась, равно как и хранить целибат, мисс Уотсон (сеньора очевидно даже самовольно сменила фамилию, лишь бы не вспоминать о нем) сочла возможным выбрать пассию по любви, а не из корыстных побуждений. Ее избранником стал молодой скрипач Массимо Дженовьезе, по совместительству неисправимый романтик и идеалист, с которым они по весьма избитому сценарию познакомились на месте ее работы. Массимо недавно закончил обучение в неапольской консерватории и в Венеции находился в поисках покровителя, который бы оценил его музыкальный талант и помог добиться известности, а потому денег за ним не водилось, на что Коди в данном случае было плевать.
Как и следовало ожидать, одной встречей все не ограничилось, и вскоре эти двое маргиналов сблизились во всех смыслах этого слова. Мисс Уотсон особой любви к своей пассии не испытывала, в отличие от того же Массимо, ходившего за ней чуть ли не тенью и едва не почерневшего из-за количества выпитого кофе, так как все дни просиживал в кофейне только ради того, чтобы она все время была у него перед глазами. Вместо занятий на скрипке молодой человек строчил письма даме, которую и так созерцал почти круглосуточно, чем изрядно раздражал последнюю. Кодетта, вообще-то, в то время циником не была, несмотря на свою меркантильность и, как следствие, замужество по расчету, так что в какой-то момент ей стало жалко поехавшего на почве влюбленности Дженовьезе, и она смирилась с таким положением вещей.
Однако по прошествии трех месяцев Массимо был вынужден уехать на родину в окрестности Вероны, чтобы проститься с умирающим отцом и заодно вступить в права его нехитрого наследства. Даже по пути домой Дженовьезе исправно сообщал возлюбленной о положении вещей, в частности о количестве пыли и грязи на дорогах, степени прожаренности поданного ему в придорожной таверне цыпленка и потому подобный бред, так что Коди перестала читать его послания и предпочла питать надежду, что из путешествия Массимо вернется не очень скоро, а если и скоро, то с поостывшей головой.
Работа официанткой ей тоже довольно скоро надоела, так что мисс Уотсон в компании с другом Дэвидом Клозе, встреченным ею во время одного выходного в таверне, который на самом деле скрывался от местных властей за фальшивомонетчество, а официально просто имел бродяжническую натуру, Кодетта в поисках приключений или лучшей жизни переехала на юг, в Неаполь, напрочь забыв о Массимо. Вскоре, ничтоже сумняшеся, веселая вдова стала коллегой Клозе, ибо, по ее мнению, лучше уж быть преступником, чем опять становиться посудомойкой, или, не дай Бог, начинать карьеру проститутки. Довольно скоро ремесло фальшивомонетчицы переросло в карьеру полноценной мошенницы, наживавшейся на доверчивых гражданах, с чем Коди довольно быстро свыклась. Имея репутацию дамы неглупой, в своей преступной среде девушка имела неплохой авторитет, подкрепляемый дружбой (хотя на данном этапе ее жизни неясно, был ли он ей просто другом) со столь отпетым мерзавцем, как Дэвид.
И вот, в один прекрасный день, Коди назначила своему давнему знакомому встречу с целью обговорить дальнейший план их действий, ибо об их деятельности уже стало известно властям, что позже вылилось в череду новых приключений, о которых подробнее можно узнать в темах форума, им посвященным.

0

14

Имя и годы жизни: Джеймс Моррис (1706-1766)
Дата рождения: 18 марта
Владение языками: английский, немецкий, испанский
Номер в картотеке: 16
Основные этапы жизни: 1718 - начало изучения морского дела
1725 - звание лейтенанта
1729 - звание старшего лейтенанта и новый корабль
1731 - понижение в звании
1735 - женитьба на Брунхильде Клач
1736 - звание старшего лейтенанта и новый корабль
1739 - новый корабль
Биография: Джеймс был вторым сыном в семье британского капитана морского флота Эдмунда Морриса и Анны Таттингтон. Родился он в 1706 году, а брату его, Сэмюелю, на тот момент было уже пять лет. Поскольку по традиции все титулы и состояние отца всегда достаются старшему сыну, Джеймс был поставлен перед фактом – зарабатывать на жизнь ему придется самому. Ничего удивительного в том нет, что Эдмунд, суровый и строгий вояка, отправил сынишку во флот уже в возрасте двенадцати лет. Расставание с матерью Джеймс переносил тяжело – он всегда был ближе к ней, чем к отцу, в то время как его старший брат всегда ходил в отцовских любимчиках. Тем не менее, служба задалась – юный Моррис был дисциплинирован и сноровист, как и полагается сыну военного, и с тайной помощью Эдмунда, все же любившего отпрыска, быстро продвигался по карьерной лестнице. Ему было всего девятнадцать, когда он был произведен в звание лейтенанта Военно-морского флота Великобритании в 1725 году, а уже через год планировал получить в свое распоряжение корабль с двадцатью пушками. Однако внезапная смерть отца помешала этому. Джеймс срочно вернулся в Лондон, чтобы узнать подробности темного дела, однако обнаружил, что убийство Эдмунда представлено как несчастный случай – старик спускался с лестницы, споткнулся и упал, ударившись головой о тяжелый набалдашник на перилах. В том, что это убийство, Джеймс не сомневался – внутренний шпион всегда жил внутри него. На камзоле отца не хватало пуговиц, а рукав в одном месте был порван. К тому же, мать, едва оправилась от истерики и горя, поведала младшему сыну, что слышала, как в день смерти Эдмунда он о чем-то громко ругался с Сэмюелем. Старший брат мгновенно попал под подозрение – в его жадности до денег и желании скорее получить титул почти никто не сомневался, однако доказать так ничего и не удалось. Джеймс пронес неприязнь и холодную вражду с Сэмюелем через всю жизнь.
Без помощи отца дела на службе давались все сложнее. Теперь Джеймс потерял расположение старшего офицерского состава, и его под началом молодого капитана Уоррингтона отправляли в ебеня дальние дали с сомнительными заданиями. В то время, как наиболее удачливые офицеры бороздили Средиземное и Карибское моря без явной цели, неясно чем провинившегося Уоррингтона отправляли на север и на восток, видимо, просто чтобы раздражать там местных. Тем не менее, в 1729 году, успешно отстояв корабль, перевозящий рабов, у берегов Индии и в добавок нахапав горсть пиратов, подлежащих отправке на виселицу, Моррис со своим начальником снова словили лучи добра, и в тот же год Уоррингтона представили к званию адмирала, а Джеймс стал старшим лейтенантом и получил, наконец, свой корабль с двадцатью пушками.
Долго счастье-радость не продлились, и корабль Джеймс благополучно просрал, попав в шторм в Вест-Индии в 1731 году. Чудом на не подлежащем ремонту судне Моррис добрался до Сент-Джонса, откуда сообщил о своем бедственном положении в Лондон. За такую существенную потерю Морриса ждало понижение в звании, чего можно было избежать только за весьма весомую взятку. Однако у самого Джеймса с деньгами была напряженка, а брат его отказался платить за недотепу. Отношения в семье еще больше ухудшились.
Итак, в 1731 году Джеймс снова была лейтенантом и снова ходил под командованием старших офицеров. Несмотря на унижение и позор, парень шел к успеху. Уоррингтон, оставшийся при своем звании и питавший к бывшему подчиненному теплые дружеские чувства, продвигал его как мог, однако все, чего он смог добиться для Джеймса – это устойчивое и стабильное место первого помощника на судне, бороздящем просторы Карибского моря, где единственной проблемой были, пожалуй, пираты. Этого было достаточно для того, чтобы начать прилично зарабатывать и подумывать о женитьбе.
Женитьба сама подумала о себе, и в жизни лейтенанта появилась, словно праздник, расфуфыренная, яркая и шумная девица – уже знакомая нам графиня Гретхен Нэррин-Гисман из Баварии. Дамочка сия гостила у своей вечно живущей на два дома подружки Астрид Миллер в Лондоне, где ее и встретил ошалевший от красоты ее декольте Моррис. Гретхен знала, кого искала, и умело окрутила Джеймса, однако тот, зная, что графиня намного богаче его самого, начал подозревать, что та просто хочет прознать секреты Британского военного флота. Да-да, внутренний шпион снова проснулся, и тут очень удачно Моррису подворачивается Голдман, в котором внутренний шпион никогда и не засыпал. Молодой капитан, командующий двумя раздолбаями-лейтенантами, предложил Джеймсу свою помощь в расследовании, чтобы не привлекать Адмиралтейство – там Морриса ой как не любили. И крайними в этом деле остались Фриц и Ричард. Подробности той истории мы уже знаем. Гретхен и правда оказалась шпионкой и была казнена, а во время расследования Джеймс удачно или же, скорее, неудачно повстречал Брунхильду Клач, еще одну немку, и с какой-то радости, видимо, на нервах, решил на ней жениться. Свадьба состоялась в том же месяце, когда была арестована графиня. К счастью, семья Клач оказалась достаточно состоятельной, чтобы обеспечить дочери достойное приданое, и счастливые Моррисы стали обладателями двух домов – одного в Мюнхене, в Баварии, и второго – в Лондоне. За содействие в поимке шпионки Морисса опять повысили в ранг старшего лейтенанта и дали новый корабль. Казалось бы, тут и заживут они счастливо. Но нет.
Оставив беременную жену в Мюнхене, Джеймс вновь отправился в плавание в Карибское море, и там его ждал сюрприз. Испанцы, недовольные тем, что сведения из Морриса не удалось вытрясти мирным путем и терзаемые желанием мести за свою любимицу Гретхен, в пух и прах разнесли корабль Джеймса у берегов Южной Америки и взяли того в плен. Бедняга, и без того не слишком везучий, едва не тронулся умом, находясь в тюрьме. С ним, однако, обращались хорошо, как и подобает офицеру, а после и вовсе отпустили, когда Британия выкупила военнопленного. Но все же впечатления от нескольких долгих месяцев заточения остались неприятные. Моррис стал еще более раздражительным, хотя и старался это скрыть в обществе. Выручать бедолагу, опять оставшегося без корабля, прибыл капитан Голдман и старые, с позволения сказать, друзья Джеймса – Вергахенхайт и Каррингтон. Несмотря на желание англичанина быстрее вернуться домой, попутно «Виктория» зашла еще и на Ямайку, где квартет навещал кузину Каррингтона Джейн. Там-то долго не видавший женщин Джеймс и дал свою первую слабину. Прежде он весьма намерен был быть честным семьянином и не изменять Брунхильде, но Джейн уж больно ему приглянулась. До постели дело ввиду подозрительности супруга Джейн не дошло, однако переоценка ценностей случилась, и домой Моррис вернулся куда более оборзевшим.
По возвращении в Европу Джеймс, Брунхильда и их новорожденная дочь Микаэлла благополучно перебираются в Лондон. В купленный незадолго до отправления в Карибское море дом Моррис переселяет свою мать, чтобы больше не иметь дела со своим старшим братом. Впрочем, Сэмюель был только рад тому, что остался в фамильном особняке один со своей супругой и детьми. Братья не намерены больше общаться, и единственным посредником между ними остается мать, и сама не до конца доверяющая Сэмюелю и не любящая его невестку. Брунхильда, впрочем, тоже была не сахар, но Анна была достаточно умной, чтобы не лезть не в свои дела и преимущественно молчать, высказывая недовольство только своим близким подругам и ни в коем случае не выдавая своего отношения к невестке сыну.
В 1738 году в Лондоне рождается вторая дочь Морриса – Роксана. Джеймс не сдается, все лелея мечту стать отцом мальчика. Однако одна девочка следует за другой: Моника в 1740-м, Равенна в 1742 и Ребекка в 1745. На пятой попытке Джеймс решил остановиться и больше счастья не пытал.
Что касается его карьеры, то он остался старшим лейтенантом и получил новый корабль только в 1739 году. Примерно тогда же ему посчастливилось спасти с необитаемого острова страдальцев Голдмана и его команду, к одним из которой, увы, виделся он последний раз. Вергахенхайт, покинув ряды морских офицеров, вернулся в Баварию, где в 1745 году и погиб. С Каррингтоном и Голдманом Джеймс еще несколько раз виделся, однако ввиду дурного расположения Ричарда к нему встречи эти были редки и непродолжительны. Лишь Брунхильда, супруга Морриса, изредка напоминала Джеймсу о его былых похождениях, при гостях рассказывая очередную безумную версию их знакомства с мужем.
Скончался Джеймс в возрасте шестидесяти лет, сраженный болезнью, которую подхватил в одном из плаваний.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC