Вверх страницы
Вниз страницы

Два балбеса и их тяжёлая жисть х)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Смерть Фрица

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Название
Элементарно: «Смерть Фрица»
Время действий
15-16 января 1745 года
Место действий
Гамбург
Фрицу: 39; Ричарду: 34
Краткое описание сюжета игры
По возвращении с необитаемого острова, где балбесам суждено было провести последние и самые эпичные, пожалуй, свои совместные каникулы, легендарный дуэт весьма неожиданно распался, ибо, как-никак, война - дело серьезное, и служить себе спокойно дальше Англии в то время, как его родную Баварию осаждали борзые австрийцы, Фриц не собирался. Покинув капитана Голдмана и вместе с ним, следовательно, Ричарда, Вергахенхайт с помощью связей отца и немалых денег благополучно поступает офицером в баварскую пехоту под командование оберста Кайзера, а Каррингтон тем временем вместе с капитаном продолжают доблестно служить Британии на своем новом корабле, оставив старого товарища, о трагичной кончине которого недолгая речь здесь и пойдет, за бортом.

Ах, да, один из авторов по-прежнему упорот и желает написать здесь эпитафию в память о своем, буквально, втором Я.

Застыв у гробового входа,
"О, смерть!" - воскликнула природа.
"Когда удастся мне опять
Такого олуха создать?"

Роберт Бернс.

Фрицыч, покойся с миром х)

0

2

Начальников за всю недолгую жизнь Фрица у него набралось достаточно. Сначала за "босса" могла сойти Адальберта, зорко следящая за малолетним сыном и контролирующая все его передвижения. Потом, когда Вергахенхайта отправили учиться в Норденхам, заправлял всем вокруг старый, но бодрый и деловой генерал, которому Фриц шутки ради напихал в курительную трубку пороху и тем самым лишил генерала усов. Затем был какой-то вшивый капитанишка, вместе с которым Вергахенхайт один раз играл в карты, и соперник моментально проиграл свои золотые часы, после чего по-детски обиделся и объявил молодому канониру бойкот. Еще погодя - беззубый пиратский капитан, почти всегда сидящий в своей каюте. Самым выдающимся начальником стал выдумщик-затейник Голдман. Но вот теперь, когда уже и Карлос исчез из жизни немца, взялся вдруг командовать Вергахенхайтом оберст баварской пехоты Эммануил Кайзер, которому, без всякой задней мысли, Фриц дал добродушную кликуху Эмми.
Как известно, Вергахенхайт вообще не имел способности нормально вести себя в присутствии старшего по званию. Он наивно полагал, что все его "боссы" - самые обычные людишки, с которыми спокойно можно общаться пренебрежительно или по-дружески, как, помнится, это было с Голдманом. Но Кайзер так не считал. Сей тип был весьма и весьма высокомерен, но добр к тем, кто с первого раза выполнял все его приказы и показывал готовность служить ему.
Из вышесказанного следует, что к Фрицу Кайзер добр не был, а скорее наоборот - он его терпеть не мог. Началось все с этого самого невинного "Эмми".
Вергахенхайт и группа таких же, как он, молодых офицеров сидели как-то вечером у разведенного ими костра неподалеку от лагеря их полка, поочередно отпивали из единственной фляги, тайно протащенный мимо нетерпимого к алкоголю Кайзера, и заливисто ржали над всякой ерундой в исполнении двух основных ораторов этого вечера - некоего Брустбера (который и притащил коньяк) и Вергахенхайта, у которого из прошлой жизни сохранилось немало эпичных историй. К несчастью, сии посиделки обнаружил находящийся в дурном расположении духа Эммануил.
-Офицеры - поглядите только на них! Расселись, как солдатня, оружие побросали! А если враг? А вы все пьяны! - горячился Кайзер, размахивая руками. Виновники произошедшего смущенно притихли, и лишь Вергахенхайт, все так же благодушно и безо всякого злого умысла, с малой толикой праведного возмущения в голосе ответствовал:
-Тоже мне, пьяны - по глоточку всего сделали, - к тому же, он взял на себя смелость перебить оберста. - Не горячись, Эмми.
"Эмми" покраснел и выпучил глаза. На некоторое время воцарилась тишина, а после стали раздаваться короткие сдержанные смешки боевых товарищей Фрица, которые, впрочем, сразу затихли, едва заговорил оскорбленный оберст.
-Какой..., - задыхаясь от гнева, попытался вымолвить Кайзер, - я тебе... Эмми, сопляк?
"Сопляк" тоже вознегодовал.
-Тебе сколько лет, индюк, чтобы ты меня сопляком называл? Себе нос подотри, прежде чем выступать.
-Да как вы смеете? - по-прежнему заливался краской Эммануил. - Я - ваш непосредственный главнокомандующий!
-Видали мы таких главнокомандующих, - покачал головой Вергахенхайт, поднимаясь с земли. - Весь вечер испортил, мудила. Мартин, дай-ка флягу, - Фриц конфисковал коньяк у сослуживца и, сопровождаемый тишиной и тяжелым взглядом оберста, удалился допивать его в гордом одиночестве, дабы излечить нанесенную рану непонимания на своей искренней душе.
А кличка Эмми лихо прижилась, так что Кайзер, скрипя зубами, то и дело теперь слышал за своей спиной, как хихикают над прозвищем младшие по званию и даже простые рядовые, которые уже сочиняли глупые стишки вроде:
-Ах, Эмми, вы прелестнейшая дама,
Как ваша талия тонка!
-Я вам не Эмми! - дама запищала, -
Я, между прочим, командир полка!

И вот, с каждым днем Кайзер убеждался, что Вергахенхайт, присланный ему в полк - это кара Господня за все его грехи. На Фрица не действовали никакие методы ведения переговоров - ни приказы, ни просьбы, ни угрозы, ни разумные объяснения - он уперто продолжал "троллить" начальника, обращаться с ним фривольно, вставлять где надо и не надо свое веское мнение и оспаривать приказы, к тому же "спаивая" попутно сослуживцев и "плохо влияя" на них. Так, по крайней мере, считал оберст Эммануил. Когда его отчаяние достигло апогея, он обратился к вышестоящему начальству с официальной просьбой отстранить Фрица от службы, но по нелепой случайности обратился как раз  к тому, кому щедро заплатил герр Отто, а потому Кайзеру отказали и отправили восвояси. А потом Вергахенхайта и вовсе повысили в звании, так что очередной выпад агрессии Эммануила он встречал словами:
-Я теперь майор, мне ниче не страшно.
Кайзер, доведенный до белого каления, глаз не спускал с ненавистного подчиненного, желая обнаружить что-нибудь настолько непристойное, за что Фрица можно было бы со спокойной совестью расстрелять. И тут ему вдруг повезло.
За все то время, сколько Фриц не служил в британском флоте, он вел постоянную переписку со своим дражайшим товарищем Ричардом, разумеется, тайную. Каррингтон весьма ловко прикидывался в письмах некой французской дамочкой, с коей Вергахенхайт якобы когда-то кутил в Париже, и сим завуалированным методом друзья обменивались важной и неважной информацией. Правда, Фриц поначалу вынужден был во время чтения этих писем уходить подальше с чужих глаз, чтобы оторжаться, ибо ему было невыносимо представлять Каррингтона француженкой, а себя - ее любовником, но со временем немец привык и мог даже с честным видом отвечать на вопросы сослуживцев о том, кто ему пишет: "Это моя прелестная Жизель, как она беспокоится обо мне, бедняжка".
Именно это "беспокойство" "Жизель" и навлекло на Фрица подозрения со стороны Кайзера, который только и рад был к чему-нибудь придраться. Сочтя, что это довольно странно - так активно переписываться с француженкой, при этом забыв про родную жену и сына, Эммануил взял себе это на заметку, уже нарисовав в своем воображении Вергахенхайта-предателя.
И вот, когда Фрицу предоставили небольшой отпуск, чтобы он повидал семью, Вергахенхайт радостно забил на Мюнхен и поведал своей "француженке" в письме, что отбывает на пару недель в Гамбург, где и рассчитывает на долгожданную встречу с ней. "И не забудь подарок на мой день рождения, mon ami" - добавил радостный немец в конце и полетел на крыльях упяки к Каррингтону.
Коварный же Кайзер к тому моменту повстречал своего старого знакомого Питера Гроссберга, независимого шпиона и убийцу по совместительству, который за деньги мог разузнать все и обо всех. Пожаловавшись приятелю, как достал его ненавистный Вергахенхайт, Эммануил получил в ответ предложение:
-Если ты оплатишь мне расходы, то я могу запросто найти на него компромат, и больше он тебе здесь мешать не будет.
Кайзер пришел в восторг, отстегнул бабки и, потирая ручонки, попросил:
-Питер, если ты обнаружишь, что этот гад действительно что-то замышляет, то прими меры незамедлительно. Тут за него все горой, боюсь, что любые доказательства смогут быстро опровергнуть.
-За это плати еще, - так же радостно потребовал Гроссберг, и Кайзер щедро раскошелился.
Итак, следом за Фрицем в Гамбург направился шпион-убийца, что, конечно, не есть хорошо.
Долгие годы разлуки с Ричардом - а оная длилась почти четыре года - были для Фрица временем уныния и тоски. Он, несомненно, получал какую-то долю экшна и пяки, принимая участие в боях, издеваясь над оберстом и рассказывая о своих похождениях сослуживцам, но все это было не то, и всего этого было мало. Не хватало Вергахенхайту Каррингтона, и даже Голдмана не хватало (хотя расстались они с кэпом не при самых приятных обстоятельствах и не в самых лучших отношениях). Впрочем, отсутствие Карлоса Фриц еще мог как-то пережить, но вот перспектива откинуться где-нибудь в бою и так и не повидать больше своего боевого товарища Рика казалась не то, что неприятной, а даже отвратительной и ужасной. Так что предстоящую встречу Фриц ждал как знак того, что его веселая жизнь в компании с Каррингтоном еще не окончена, и что все хорошее еще впереди. Мда.
К январю по заснеженным дорогам Фриц как раз успел добраться до Гамбурга, где снял на окраине небольшую квартиру, а ровно 15 числа - в день рождения Вергахенхайта - прибыл и Каррингтон. Оба они встретились в небольшой таверне, где взялись, разумеется, пьянствовать, правда, не так рьяно, как это бывало прежде, ибо настроение у них было приподнятым и без алкоголя.
Друзья допивали всего лишь вторую бутылку вина и оба не затыкались. Разумеется, в письмах невозможно было рассказать всего, и сейчас товарищей прорвало. Эмоциональные выступления то и дело прерывались хохотом, один рассказчик перебивал другого, и оба были несказанно рады встрече и даже не думали понизить голоса. За соседним столиком, самодовольно ухмыляясь и попивая чай, сидел Питер Гроссберг, только лишь поджидающий своего "звездного" часа. Он, еще едва увидев из закоулка направляющихся к таверне Каррингтона и Вергахенхайта, сделал вывод, что тут все далеко не чисто, да и "морда" - как мысленно сказал себе сам шпион - "явно иностранная". И пусть его "подопечный" с "иностранной мордой" говорили почти только об отвлеченной ерунде, Питер решил, что это - тайный шифр, а потому уверился, разумеется, что Вергахенхайт - предатель и негодяй, и надобно "принять меры".
За вечер Фриц рассказал Ричарду о каждом из своих сослуживцев, словесно унизил любимого начальника Кайзера и австрийцев с ним заодно, описал пренебрежительно сражения, в которых участвовал, двумя ничего не значащими репликами что-то поведал об Алексе, вспомнил двумя хорошими и пятью нехорошими словами Голдмана, справился о кэпе и о службе в море и, как уже было сказано выше, почти не замолкал (хотя знал, что Ричарда перебить - значит рыть себе могилу). Но посетителей в таверне становилось все меньше, и даже Гроссберг уже вышел оттуда, встав у входа и покуривая сигару. Хозяин заведения начал ненавязчиво выдворять оставшихся пьянчужек за дверь, в особенности Вергахенхайта и Каррингтона, которые больше говорили, чем пили, а, следовательно, не были стратегически выгодными клиентами. Чтобы не привлекать к себе внимания агрессивным поведением и отчаянной борьбой за право остаться в таверне, Фриц с Ричардом покинули заведение, и немец изъявил желание отыскать где-нибудь еще одно. Он поведал, что видел подобное место где-то за углом, и указал на улицу, освещенную одним лишь тусклым фонарем. Услышав это, Питер Гроссберг незаметно переместился туда и стал ждать. В принципе, надобности в том, чтобы идти именно по этой темной улице и искать именно тот кабак, не было, о чем не замедлил сообщить Каррингтон, но Вергахенхайт уперто ответствовал:
-У меня сегодня, - то есть, уже вчера, ибо на часах был четвертый час, - день рождения, да еще и такая огромная радость - ты, наконец, приехал, и я хочу отмечать все это прямо сейчас, а не плутать по Гамбургу в бессмысленных поисках. Доверься мне - там точно был какой-то кабак, - и с радостной, лучащейся счастьем физиономией Фриц шагнул за угол, где его поджидал злосчастный Питер. Гроссберг действовал профессионально и быстро и выстрелил объекту своей слежки в грудь. Фриц, правда, еще смог остаться стоять и с растерянным, удивленным лицом просозерцать неизвестного ему человека с пистолетом в руке, а потом завалился на спину. А Питер мгновенно умчался прочь, довольный проделанной работой.
Вергахенхайт умер всего лишь через три минуты и без особенных мучений, хотя, конечно, пулевое ранение - это неприятно. Его мечта, что ясно обозначилась незадолго до этого дня - повидать Ричарда - осуществилась, так что погиб немец все-таки счастливым, и даже намного более счастливым, чем когда-либо ранее, так что грустить о его ранней кончине не имело резона. Все, что мог, Вергехенхайт уже натворил за свою жизнь, которая на этом исчерпала себя.

0

3

По торжественному возвращению домой с необитаемого острова стандартной по своему составу компании, вечно попадающей в какие-то передряги, один из незаменимых составляющих этой самой компании пожелал от нее отделиться на веки вечные. Составляющим, к великому обоюдному шоку Голдмана и Рика, оказался Фриц, который по национальности был баварцем (и кэп, и Каррингтон уже успели об этом забыть), а потому пожелал в разгоревшейся в 1741 году в Европе войне за австрийское наследство принять участие на стороне родной страны.  В Адмиралтействе озадаченные высокопоставленные лица (ибо в 1741 году Бавария непосредственно в войне еще не участвовала, но Англия уже спонсировала военные кампании Австрии, которая уже была прямым врагом немецкого курфюршества) все же приняли отставку обер-лейтенанта Вергахенхайта, отпустив того на все четыре стороны. Ричард и Карлос, толком не получившие объяснений от боевого товарища, а потому впервые сплотившиеся на почве общего подавленного состояния, молча негодовали и сразу после отъезда Фрица обоюдно и синхронно впали в депрессию. Голдман, что ему было несвойственно, так и вовсе стал составлять Каррингтону компанию в его попойках. Но ему было не заменить непреходящей пяки, охватывавшей англичанина и его друга всякий раз, когда они вместе устраивали беспредел. Это, как говорится, было не то.
Впервые написать Фрицу Рик отважился в 1742 году, от чужого имени, чтобы товарища не скомпрометировать, но пока не соблюдая псевдоним в самом содержании письма. В это время Англия все еще отсиживалась в тени, непосредственно в сражениях не участвуя, но тихим сапом к ним готовилась, так что после стольких лет тихой неприязни друг к другу сдружившиеся Каррингтон и его начальник уныло болтались по волнам в бухте на новом, выделенном Голдману в командование корабле под названием "Роза ветров", о чем Ричард не преминул сообщить в письме. А так, ничего нового и отличного от того, что уже было сказано англичанином в адрес покидающего его товарища в устной форме он не написал - разве что предупредил, что в целях конспирации он и в дальнейшем будет писать от имени некой Жизель де Монфонтен и обозначил основные черты его будущих зашифрованных посланий - так, Голдман в них будет именоваться матушкой Шарлоттой, а матросы - лакеями. Частично при составлении посланий ему помогал капитан - именно ему принадлежат возвышенные и сентиментальные обороты речи, тут и там встречающиеся в письме.

Мой дорогой, милый друг Фриц! (на более смелые эпитеты в описании их отношений Рик все же не решился)
Я сильно страдаю в разлуке с тобой и не нахожу себе места и пристанища, объятая своими грустными мыслями. Моя матушка Шарлотта тоже сильно переживает твой отъезд и все время спрашивает, нет ли от тебя вестей. Иногда мы с горя даже позволяем себе лишнего (я имею в виду алкоголь), мы даже перестали посещать балы! О, если бы ты мог себе представить, как сильно моя душа рвется к тебе, прямо в твой чертов полк, чтобы бок о бок с тобой сразить наших врагов, проклятых англичан и австрийцев! Весь Версаль обсуждает, когда же островитяне, наконец, вступят в войну и перестанут трусливо отсиживаться в своей вонючей норе! (тут рука писавшего заметно дрогнула и поставила в конце кляксу) Я уже ненавижу эту войну за то, что она разлучила нас с тобой!
Мы также слышали, что австрияки захватили Мюнхен и устроили там резню. Надеюсь, твои родственники живы и здоровы.
Я не смею надеяться на большее и прошу лишь об одном - в перерыве между своими бесконечными битвами и сражениями черкни мне пару строк, чтобы успокоить мою истерзанную душу!
С любовью, вечно верная тебе Жизель.

Оставшиеся до судьбоносной встречи три года Каррингтон и Голдман, составившие гармоничный дуэт в сочинительстве конспиративных писем, продолжали воодушевленно пудрить мозги возможным шпионам, у которых от слащавости данных писем, при этом наполненных завуалированными сообщениями об английских военных успехах, наверняка слиплось все, что можно, пока они читали корреспонденцию Фрица.
В конце концов, студеной зимой 1745 года Вергахенхайту дали отпуск, о чем он и известил любимую Жизель. Карлос, к сожалению, приехать не мог, о чем сильно жалел, а вот Ричард с посланием кэпа в руках бодро двинул в Гамбург, назначенное место встречи. "Свидание" было удачно назначено как раз на День Рождения Фрица, поэтому старший лейтенант не забыл прихватить с собой подарок в виде нового серебряного кольца. Дорога по морю зимой была сильно затруднена, поэтому последнюю четверть пути Ричарду пришлось, сильно рискуя, проделать в карете. К счастью, все обошлось и он успешно добрался до не тронутого разрушающей целостность стран и судьбы людей войной вольного города Гамбург.
Не видевшиеся четыре года товарищи тепло поприветствовали друг друга и решили отпраздновать в ближайшей таверне. Им было, что друг другу поведать, за четыре-то года. В ходе разговора Рик узнал все о новых сослуживцах и злобном начальнике товарища, а тот, в свою очередь, много нового и о наглом Голдмане, и о не менее наглых матросах, и, собственно, о ходе морской войны между Англией и Францией. Не забыли они и о упоротой переписке Жизель и ее "милого друга Фрицци".
В конце концов, так толком и не напившиеся, но от этого не менее счастливые товарищи, решили по настоянию Вергахенхайта перебраться с их банкетом в другое место. Каррингтон не возражал и они радостно пошагали к месту назначения. И, наверно, достигли бы его без проблем, если бы не неожиданный выстрел из-за угла, поразивший Фрица в грудь. Ричард был слишком шокирован происходящим и не успел увидеть, и уж тем более рассмотреть убийцу друга, и лишь подхватил падающего на спину офицера баварской армии. Улицы были пустынны, хотя, судя по раздающимся тут и там крикам, люди подумали, что началась война, раз в одном из центральных кварталов слышится пальба. Англичанин ничем не мог помочь другу, поэтому, подавив желание догнать и убить виновника его смерти, остался рядом с ним до последнего.
Вскоре на улицу все-таки соизволили наведаться некоторые субъекты, правда, когда они были уже бесполезны и годились только на роль зевак. Подоспевший военный контингент, к счастью, поверил рассказу очевидно крайне злокачественно упоротого и подавленного, чтобы врать, Рика, и отпустило его с миром, правда, забрав тело Вергахенхайта с собой и пообещав доставить его в Мюнхен, обратившись для этого специально к баварскому командованию. Лишь будучи уже дома, в Англии, Каррингтон окончательно осознал свою потерю и впал в еще большую депрессию, чем до встречи с товарищем и долго не мог придти в себя. До конца жизни таинственная личность убийцы Фрица не давала ему покоя и он мучил себя догадками - но ответа на свои вопросы он так и не получил.

0



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC